— Нам нужно поговорить, — повторил Цзюнь Чэнь, словно не желая откладывать. В его голосе не было резкости, но и мягкости — тоже нет, только сдержанность и серьезность.
Эвекке выпрямилась, наблюдая, как Бию прижимается к стене, словно пытаясь раствориться в деревянных панелях.
— Сию же минуту, господин, — поспешно сказала Сюань, подталкивая Бию к выходу. — Мы не будем мешать и сразу подадим завтрак, как вы повелели!
— На террасу подайте, раз гостью так тянет к свежему воздуху.
— Если можно... принесите мне, пожалуйста, сока.
«В коробочке. И с трубочкой.»
Когда служанки скрылись, в комнате повисла тишина, напоённая ароматами лечебных трав и рассеянными солнечными лучами, что пробивались сквозь ширму.
Цзюнь Чэнь сделал шаг вперед, сократив расстояние, но сохранил почтительную дистанцию. Как странно… А ведь совсем недавно нес Эвекке на руках и поддерживал ее, обессиленную.
— Ты не из рода Линь, — констатировал он. — Не из Чанъаня. И даже не из Поднебесной. Я прав? То, что ты слегка отличаешься внешне — ничего не значит, в роду Линь намешано разных кровей.
Эвекке инстинктивно сделала шаг навстречу. Скулы её против воли подёрнулись лёгким румянцем. И оттого смущения прибавилось.
— Я приехала… точнее, прилетела в Поднебесную. Из своей страны. А потом… упала сюда, к вам. И я из рода Линь… Только ещё и Кис. Линькис.
Она говорила честно и прямо — уж чего скрывать, если деваться некуда? Как долго продлится эта настолько необычная, но в то же время — такая реальная костюмированная феерия — она не ведала. И судьба её сейчас была в руках человека, находившегося напротив.
— Линь, говоришь… Линькис, — задумчиво распробовал фамилию хозяин дома. Или задумался над ее «прилётом»?
Его взгляд смотрел внимательно, цепко, не давил, но девушка все равно стушевалась:
— Вы меня… прогоните? — выдохнула она тихо. Пальцы её нервно стиснули подол одеяния и этого она не заметила — взгляд Эвекке был занят. Молодым господином Цзюнь Чэнем.
— Нет, — ответил он. — Не прогоню и не посмею — я уже обещал тебе, что ты можешь остаться здесь. Ты еще не поправилась, и я не уверен, что тебе есть куда идти.
— Спасибо… — прошептала Эвекке, словно не хотела, чтобы кто-то ещё это слышал. — Я вам признательна за приют.
И это было чистой правдой. Куда идти из этого места, с её-то ориентированием на местности. Арифе запропастилась ещё дальше, иначе весь двор бы жужжал, подобно растревоженному пчелиному улью.
Арифе... Имя снова зазвенело в голове, но девушка уняла свою боль.
— Хорошо, — голос мужчины отдался в её мыслях эхом. — Тогда я смею рассчитывать, по крайней мере, на откровенность.
— Идти мне некуда, — тихо призналась Эве, и в голосе прозвучала безысходность.
— Если действительно относишься к роду Линь, даже частично, мне нужно знать: зачем прибыла и как много услышала из уст монахов? Я не причиню тебе вреда. Я — врач, а не судья.
Она опустила голову, пытаясь осознать, где именно должно находиться её пристанище, но отчего-то не находила ни одну точку, куда могла вернуться. Растерялась. Потерялась?
Набравшись смелости, промолвила:
— Нас пригласили на выставку как перспективных реставраторов. Я прилетела, чтобы увидеть древние свитки и картины воочию. А на рассвете Арифе возмущалась, потом и вовсе пропала бесследно. Я же... ударилась головой, когда с постели встала... и очнулась здесь.
Звучало, как бред сивой кобылы, но... Но ведь произошло?!
Верил ли Цзюнь Чэнь? По молчанию и непроницаемому лицу понять было сложно. Хотя, конечно, Эвекке сама понимала, что выглядела подозрительно... Как тот Наполеон из палаты для душевнобольных.
Стало даже немного обидно. Разве есть в том её вина? Это она здесь ушибленная и пострадавшая, а ей ещё приходилось объясняться.
— С монахами я не знакома. Видела их только там, из кустов. Слышала… — она задумалась. В голове шумело и смазывалось, мешая сосредоточиться. — Что-то о небесной вестнице со знаками на коже… — Она болезненно поморщилась и приложила на мгновение пальцы ко лбу и опустила ладонь. — Я прилетела. «Аэрофлотом». Это очень плохо? То, о чем я услышала от монахов? — Она подняла взгляд и испуганно пролепетала: — Я… я никому не скажу!
Слова монахов странным образом отзывались в ней — будто касались чего-то глубоко спрятанного. Однако, если воспринять всё всерьёз, то, выходило, что она провалилась в эпоху, о которой знала лишь по музейным витринам и каталогам.
Эвекке отличалась от местных женщин — не только бледностью от болезни и синевой под глазами. Её кожа была светлее, каштановые волосы лежали на плечах мягкими волнами, серые глаза казались прозрачными, а черты лица — утончёнными, будто вырезанными резцом искусного мастера. В ней угадывалось что-то чужеродное, но при этом — знакомое, словно отголосок давно забытых кровей. И молодой господин не сразу осознал, когда его изучающий взгляд незаметно превратился в созерцающий.
— Мне нужно подумать обо всем, что услышал, — прервал тишину он. Половина услышанного не уложилась в его голове, и это обескураживало. — Ты говоришь на нашем языке, однако я все равно отчасти не понимаю твоих слов. Как и мотивов.
— Я говорю на вашем языке? — изумилась она.
— Иначе бы как мы понимали друг друга? — резонно вернул ей мысль Цзюнь Чэнь.
Странно, но речь воспринималась своей, родной, пусть и несколько устаревшей по мелодике. Как старорусский?
«Как… Как такое возможно? Ведь я не знаю китайского…»
Эве так удивилась открытию, что и вопрос об Арифе вылетел из головы сам собой. А Цзюнь Чэнь продолжил:
— Знаешь или нет, ты находишься в Восточной Хань, Линькис Эвекке. Под правлением одиннадцатого императора династии — Лин-ди, — Цзюнь Чэнь вздохнул, отводя от девушки взгляд, и направился к окну, рассуждая: — Сын Неба даровал мне невесту, как ты, верно, слышала. Воспитанницы храма не ведают внешнего мира, а мир не ведает их. Одна из них исчезла, но появилась та, кого теперь называют небесной посланницей. Совпадение ли?
Он ясно намекнул на неё. Или на заговор? Ведь это проще поддавалось объяснению.
— Я... не знаю... — только и пролепетала Эве. Её серый взгляд ненавязчиво следил за собеседником, пока она воспринимала услышанную информацию. В голове укладывалось не ахти — последствия жёсткого падения вносили свои правила.
— Вестники — фигуры из древних пророчеств, сулящие перемены... Храмы и тайные общества верят, что такие люди являются накануне великих событий — чтобы предотвратить бедствие или укрепить миропорядок.
И способствовать ещё большему числу интриг... Но этого Цзюнь Чэнь не сказал. Только вернул девушке темный взгляд. То был не мрак — его глаза были, на удивление, теплыми, даже если сам мужчина казался излишне сдержан. Он не верил в знамения, зато понимал, насколько люди изворотливы, меркантильны и хитры. Им ничего не стоило выдать любое пророчество, чтобы добиться цели — особенно если положение позволяло.
— Вестница предполагает более высокую ценность в глазах храма, чем воспитанница, и они с превеликими удовольствием воспользуются обстоятельствами. К тому же, ты уже в моем доме, Линькис Эвекке — вместо той, кто должна находиться здесь. Потому они заговорили о замене.
До нее, наконец, дошло...
Плохо это или нет: ее собирались выдать замуж! Вот чем это все грозило! С документами, без: не важно! Эвекке вообще не знала, были ли в этой эпохе какие-либо документы. Однако теперь это не казалось просто случайной болтовней каких-то обознавшихся людей.
Но первоочередно мысль зацепилась не за замужество.
— А какой сейчас год, прошу прощения? — поинтересовалась она тихо, словно боясь тревожить тишину, и растерянно хлопнула ресницами.
— Сто восемьдесят третий год эры Гуанхэ.
Это было... очень и очень далеко.
— Я совсем запуталась… В голове тяжело. И шум.
«Будто сплю и никак не могу проснуться… Проснись, Эве, проснись! Уже давно пора!»
Её тело повело, а молодой господин мгновенно оказался рядом: обхватил за плечи и мягко, но настойчиво усадил на кушетку. Его пальцы легли на её запястье, отслеживая учащённый пульс.
— Ты еще не поправилась, — негромко напомнил он. — Ушиб головы так быстро не проходит.
— Я Ёжик. Я упал в реку… — покладисто процитировала Эвекке мультипликационную классику.
Как ей показалось, — очень даже к месту.
— Вероятно, подать еду на террасу, как и совершать прогулку из любопытства, было преждевременным решением.
Серые глаза одарили тёплым вниманием карие, Эвекке была тверда и непреклонна, пусть голос и оставался негромким, когда она продолжила вспоминать мультфильм:
— Без террасы никак нельзя. А как же тогда пить чай с малиновым вареньем и любоваться звёздами?
— Утром? — мужчина тут же приложил тыльную сторону ладони ко лбу девушки.
Лихорадки не было. Прочие странности он предпочёл списать на болезненное состояние. То, что Эве из будущего, Цзюнь Чэнь вряд ли допускал — в силу своего мировоззрения.
— Можно и утром, почему нет? — серьёзно подтвердила она. — Пить чай, представлять небо. Красивое…
— Пить лекарство, — с ещё большей серьёзностью поправил Цзюнь Чэнь. — И бульон. Чтобы поправиться.
Он отнял руку от ее лба и отчего-то на коже стало не хватать этой толики тепла.
— Пройдем со мной, барышня Линькис. Если и дальше голодать, никакое лечение не поможет. Мы сегодня и так задержались с приемом.
— Молодой господин, — не спешила однако Эве. — Я хочу увидеть то озеро, где вы меня нашли…