Цзюнь Чэнь, конечно же, в чаянии Эвекке отказал. Она мысленно передразнила его, придав воображаемому голосу беззлобно-дурашливое звучание:
«Когда будешь полностью здорова, тогда я отпущу тебя, куда захочешь, Э-век-ке».
По сему выходило, он-таки ее удерживал? Впрочем, нужно ли ей было разрешение? Она ведь не преступница и вообще свободная гражданка свободной страны!
Девушке стало интересно, чисто гипотетически... Допустим, на дворе действительно был 183-ий год чего-то там, а что же тогда с Россией? Эве напрягла память, но ничего, кроме белого шума и разрозненных славянских племен не обнаружила. России попросту ещё не существовало... И пусть Эвекке происходила из тюркских народов, ей все же стало грустно. С точки зрения культуры, она была смесью всего, что нравилось ей самой, независимо от страны или нации. Деятели искусства в этом плане всегда были более свободными...
Эве вспоминала, как над ней порой подшучивали — мол, подбросили её пришельцы из другой эпохи. Уж слишком мечтательна она была, слишком простодушна и созерцательна, как муза какого-нибудь давнего творца. И вот, посмотрите, куда это её привело? Не в самый романтичный период человеческой цивилизации. И жила она теперь под одной крышей с мужчиной, который был старше на тысячелетия… Теперь маменька точно бы не обрадовалась, оттого что дочь замуж за такого старика собирались выдать.
Хотя разве она давала свое согласие?.. Но как отстоять себя в этой безумной метаморфозе?
«Каравай, каравай… Кто попал к нам — забирай…»
Эве чуть не поперхнулась от мыслей.
— Ешь неспеша, — предупредил молодой господин, сидящий напротив.
— Прошу прощения, — смутилась она. — Задумалась.
Девушка прикрыла рот рукой, чуть не заехав рукавом в суп, и уставилась сначала в свою диковинную ложку, затем в тарелку Цзюнь Чэня. На лакированном блюде перед ним, поверх листа бамбука, лежала рыба под кисло-сладким соусом с кружочками фаршированного баклажана. У Эве же был, как и обещал хозяин дома, только бульон… из свиных костей с ягодами годжи.
Судя по всему, шел уже обед, но Эве не была уверена во времени. Предположила лишь, что сейчас полдень, или как-то так, и поерзала на низком сиденье из палисандра. Вовсе не из-за неудобства, просто из-за влажности и тумана ей было зябко. Не спасала и накидка цвета запеченного риса, которой прежде покрыла её хрупкие плечи одна из служанок — кажется, Сяо Юйше.
Цзюнь Чэнь по-своему воспринял ее поведение, и потянулся к чайнику из тёмного исинского глиняного фарфора, что стоял на столике пониже того, за которым они трапезничали. Там же стояли блюда с тонко нарезанными ломтиками груши и корзинка с мягкими лепёшками, обсыпанными кунжутом. Молодой господин самолично налил гостье свежезаваренный зелёный чай, придерживая крышку чайника, и только затем наполнил свою чашу. Аромат тонкой лентой потянулся над столом, перемешиваясь с запахами листвы и садовых цветов.
Эве, наблюдая за ним, вдруг невольно спросила:
— Простите, а сколько вам лет?
— Двадцать семь. Для каких расчетов вам это знание?
— Да так... Это значит, всего пять…
«И ещё сколько-нибудь тысяч лет. Неплохо сохранился — реставрировать нет необходимости. И хорошенький, совсем не Кощей Бессмертный — кости не выпирают… Не выпирают же? Под одеждой оно конечно не видно... Боги художественных творений, о чём я вообще думаю?!»
— Чего пять?
— Того… Этого...
— Не хочешь отвечать? — кажется, он улыбнулся? — Что ж, ладно.
— Всего лишь лет… — снова смутилась она. — Половинка десятка.
— Говоришь загадками. И сама на головоломку похожа, — мужчина отпил чай, придерживая край рукава.
«Это мне сейчас комплимент сделали?»
— Доешь, пока не остыло.
А вот это точно не комплимент. Эве потупила взгляд в суп. Благо, не рукав. Красивый, широкий, но жуть какой неудобный.
Впрочем, после лекарства, принятого прямо перед едой, на вкус бульон теперь казался ивовой корой, так что аппетита особо не было.
— Или уже насытилась?
— Нет-нет, что вы, бульон весьма питателен! — излишне горячо запротестовала Эвекке, словно сейчас налетит стайка служанок и миска с варевом исчезнет. А вот ивовый привкус останется с ней. Навечно!
Она поёжилась:
— Я, пожалуй, ещё пару ложечек…
— Хорошо, — сказал Цзюнь Чэнь. — Потом расскажешь о землях, откуда ты прибыла?
Он снова отпил чай, а Эвекке невольно подметила, как у этого серьезного, с виду, мужчины менялись эмоции. Или он показывал их лишь немногим? А, может, она и вовсе додумывала то, чего нет.
— Почему вы не выдали меня монахам? — вопрос сам собой слетел с уст, являя вопрос на вопрос.
— Потому что ты попросила меня об этом? — зеркально ответил он, и взгляд его изучающе прищурился.
Ложка с мясным отваром зависла в воздухе:
— А вы… со всеми так участливы или только с теми, кто случайно спикировал с облачных полей? — голос Эвекке понизился, обретя таинственные нотки.
— Предлагаешь выделить тебе особенную роль? — а вот теперь он действительно улыбнулся. — Какую же, позволь узнать? Помимо той, что хотят водрузить монахи.
— Например… — Эвекке выжидательно замолчала, внутренне ожидая какого-то подвоха. — Мне нужно будет три года, сохраняя полное молчание, голыми руками прясть жгучую крапиву и плести рубашки для одиннадцати лебедей?
Серьёзность спáла, озарив лицо девушки весельем. Весельем же ответил и Цзюнь Чэнь. Оказывается, для такого искреннего, приятного смеха не так много требовалось.
— Этим вы занимались в вашей мастерской? Это и означает труд реставратора? — слово прозвучало непривычно на его языке, поскольку в этом времени данной профессии не существовало, лишь отдаленно похожие.
Хотя, если бы допустил, что Эве говорила правдиво, то мог бы назвать её народ просто и коротко: варвары.
— Что вы! Я работаю исключительно в перчатках, к картинам просто так прикасаться нель… — ложка выскользнула пальцев, но Эвекке этого даже не заметила. Круглыми от изумления глазами уставилась на мужчину, побледнев.
«…зя. А я впечаталась. Вот и приехали. Нарушила технику безопасности!»
Веселье в глазах мужчины тут же сменилось обеспокоенностью — он едва не поймал ее запястье, но, кажется, делал это уже слишком часто. Поэтому и его рука застыла на полпути.
— Господин Цзюнь Чэнь, а у вас дома есть какая-нибудь картина?
«Проверить надо гипотезу!»
— Есть, — опустил руку он на поверхность стола. — Труды каких авторов интересуют?
Вопрос звучал как-то механически, потому что был не тем, который интересовал его лично.
«Труды? Даже так?»
— Чжан Хэн? — осторожно прощупала почву Эвекке: по годам, вроде как, он подходил. А может, и нет.
Именно это имя упоминал господин Чжан, когда говорил о технике росписи облаков. Видимо, кичился общей фамилией с Великим? Не важно. Эве точно помнила имя, даже если все китайские имена для неё порой сливались в сложносочиненный гул звуков.
— Ты говоришь об ученом, что жил почти полвека назад? — хозяин дома потер пальцем подбородок.
Эве неловко кивнула, вскинув на него взгляд. Цзюнь Чэнь же задумался.
— «Зачем гнаться за славой, как пыль за колесницей? Лучше вить гнёзда с птицами в тростниках», — сквозь тишину, едва слышно процитировал он строки оды Чжан Хэна, чьи работы имелись и в императорском дворце в Лояне. — Его вклад велик… Но его трудов у меня нет. При жизни он, как и я, порицал гадания и пророчества, теперь же стал их покровителем и надеждой, в которой ищут утешения.
— Какая странная судьба… — поддавшись общему настроению прошептала Эвекке. — И строки очень красивые.
А может, всё дело было в том, кто их декламировал? Девичье сердце снова невольно залюбовалось.
— Народ считает, что он и не умер вовсе, а стал даосским бессмертным и ушел в горы, — Цзюнь Чэнь хмыкнул. — Надежда творит странные вещи.
Тени пролегли на его лице, и он вдруг показался… немного старше своих лет. Будто бы в нем говорило затаенное горе?.. Отголосок некой боли? Но уместно ли было спрашивать?
— Память о нём будет жить ещё очень и очень долго… — всё же не рискнула затронуть личную тему она, остановившись на нейтральной переменной. — Выходит, вы не верите в мистику?
— Нет, — решительно ответил лекарь. — Люди любят самооправдываться и верить в то, чего не существует, лишь бы самим не прикладывать усилий. Полагаются на звезды и знаки — чтобы свалить с себя вину за ошибки и провалы. Это не мистика, а закономерность. Причинно-следственная связь из цепочки действий, в которых преобладают не стремления, а лень, алчность, властолюбие и инфантильность.
— Но ведь…
Древний Китай всегда отличался верой в пророчества и знамения, так почему же мужчина, сидящий перед ней, не верил даже в… надежду? Эве внимательно смотрела в его глаза. Непроницаемые, не желающие раскрывать ответов так сразу.
— Ваша вера, — сглотнула она, — буквально построена на этом... Даосы, демоны и бессмертные, секты, учения, гадания, астрология, книга перемен… — она перечисляла все, что смутно припоминала. Но больше интересовало другое: — Значит, и в Небесную Вестницу вы тоже не верите?
— У меня нет причин верить в нее. Или в чужие стечения обстоятельств.
— Почему? — сорвалось совсем тихо, будто бы Цзюнь Чэнь поставил под сомнение ее собственное существование.
— Потому что верю тому, чему есть доказательства.
Эве нахмурилась. Она ведь сама — доказательство сверхъестественного. Переноса во времени не должно было существовать. Ее — Эвекке — не должно быть здесь. Она — дитя 21-го века. Конечно, если все это не сон и не… кома.
Мысль так напугала её, что заставила снова побледнеть. Но ведь это было бы логичным объяснением?.. Являлось ли все это — бредом умирающего мозга?
— А я?… — растерялась она, нижняя губа слабо задрожала. — Я же… Вижу вас сейчас, говорю с вами… Вы осязаемый. Как тогда меня определить? Какие доказательства мне? Я… умерла? — Последнее предположение выдохнула совсем тихо. И обречённо.
«Но ведь ем. Сплю….»
Чэнь подался ближе, снова схватил за запястье, отсчитывая её несчастный пульс. Лишь взгляд её теперь поймать не удавалось. Он знал, что эта девушка таила в себе много большее, чем показывала. Как шкатулка с секретами.
— С уверенностью могу сказать, что твое сердце бьется.
Конечно же, он не мог знать истинных причин метаний Эве. Ему, с его-то взглядами, больше нашлось бы место в её веке. Как удивительно и странно.
Она не ответила. Он продолжил:
— Мне неведомо, откуда ты, Линькис Эвекке, — он отпустил запястье и придвинул к ней чашку с чаем. — Даже в обрывках твоих рассказов всё сбивчиво и незнакомо. Я верю лишь, что ты не похищала воспитанницу из рода Линь, не со злом пришла. Но люди не летают. И если бы ты летела, то не ушиблась бы так сильно, как птица с поврежденным крылом.
Эве поймала свое отражение на глади чая.
— Значит, не верите… Но почему же тогда верю я?
Она. Ему. Почему?
— Почему вы стали таким… недоверчивым? Почему не верите в знамения? В чудеса?
— Знамения не защитили людей от голода, не уберегли жизни в неспокойное время и не спасли мою супругу от смерти. Ни боги. Ни пророчества. Ничего, — его голос становился все более отстраненным и холодным.
— Мне очень жаль, что так случилось, — подала голос Эвекке: промолчать сейчас ей казалось невежливым и безучастным.
Цзюнь Чэнь же поднялся, не став продолжать разговор. Они двое начали давить друг на друга, хотели того или нет, и лучше было остановиться сейчас.
Мужчина лишь добавил напоследок:
— Она просто умерла. Как и сотни других, кто верил в чудо, но оказался недостоин воли небес.