Тёплый свет медленно полз по полу, добираясь до невысокой кушетки, где уснула Эвекке. Она не сразу поняла, что проснулась — настолько мир казался... прежним? Казалось, всё на месте: густой, тяжёлый запах сушёных трав, мягкий шелест шагов за бамбуковой занавесью, переливчатые трели незнакомых птиц в саду, однако... полное, оглушительное отсутствие шумов мегаполиса — гула машин, гудков, вибрации телефона. Даже запахи не душили тяжелыми примесями.
Казалось, она где-то у бабушки в деревне, только вот бабушка будто уехала слишком далеко.
Сон во сне. Он никак не заканчивался. Может, она просто бредила?
Эвекке прислушалась: птичьи трели были диковинными, не такими, как дома.
Голова, кажется, уже не гудела так мучительно. Однако настойчивые, плохо скрываемые перешёптывания за стеной окончательно прогоняли остатки сна. Вместе с приглушёнными голосами доносился плеск воды в деревянной бадье и скрип щёток.
— …а я ж говорила, он сам к ней заходит, без свиты, наедине остаются! — женский шёпот был пронизан торжествующим злорадством.
— Ой, да вся усадьба говорит! Сяо Юйши видела, как он сам ей отвар подавал. Сам, представляешь? И ложку в её руку вложил, будто ребёнку. Он даже покойную госпожу с ложки не кормил, а вон как с этой ведет себя. Недаром говорят, падки мужчины...
— Т-с-с-с! Что ты говоришь такое?! Как можно о господине-то...
— А что, разве ему до нас дело есть?
— Глупая, совсем наказаний не боишься... И не называй ту «этой». Кто знает, какая судьба за ней стоит. В кухне поговаривают, она прислана духами, али перевоплощённая небожительница… Говорят, с луны приходят такие, с речами, полными печали, и глазами цвета дождливого неба.
— Речами? Где ты речи её слыхивала?
— Старшая Ли Жуй слышала. А ты слыхала, как она её за глаза прозвала?
— Как?
— Серебристая лисица!
Послышался звонкий стук фарфоровой миски о пол — и вздох:
— Вот дела! Выходит, лисица в доме новой госпожой станет?
Вдруг громко ударил веник кому-то по хребтине, не дав спящей девушке услышать ответ, зато послышался крик:
— А ну, занялись делом, сороки болтливые, не то всыплю вам по двадцать плетей!
— П-простите нас, старшая Нянь!
— Простите!
— Вон отсюда, бестолковые! Совсем забыли, где находитесь! Господин Цзюнь и без ваших языков разберётся, что ему делать!
Где-то там засуетились, а после наступила тишина. Недолгая правда. Вскоре створки комнаты, где лежала Эвекке, бесшумно раздвинулись, и в проёме возникла Сюань, бодро неся медный кувшин с чистой водой. Она держала поднос на уровне груди, накрыв его куском ткани с вышитым знаком рода — пером журавля на лотосовом листе.
— Доброе утро, госпожа! Я пришла вам помочь, можете просить меня о чём угодно.
— Доброе утро, — приветливо отозвалась Эвекке, чувствуя лёгкий укол стыда.
Слишком торопливо поднявшись, она села, пытаясь пригладить непослушные пряди всклокоченных каштановых волос, и пробормотала:
— Простите, пожалуйста…
«Я не помню её имени!..»
Здешние имена, увы, упрямо не желали укладываться в голове — прошлой ночью она потратила добрый час, крутя в мыслях имя хозяина дома. Хотя нет, это был не тот случай... Ей просто нравилось его звучание.
— Простите, пожалуйста, госпожа… — скороговоркой выпалила Эве и продолжила так же скоро: — А где у вас в этом прекрасном месте умывальник… душ?
Служанка страшно округлила глаза, хлопнула ресницами. «Госпожой» её ещё никто не величал — даже во сне. Её даже душ так не напугал, как это.
Но она быстро оправилась:
— Водицу для умывания я вам принесла, госпожа… Это вы — госпожа, а я — служанка, — она неловко улыбнулась, переминаясь с ноги на ногу. — Вашего имени, барышня, не ведаю, простите.
— Спасибо за заботу, — искренне сказала гостья. — Я — Эвекке, а тебя зовут, прости, пожалуйста?
— Точно не «Прости-пожалуйста»! Эту ничтожную служанку зовут Сюань.
Сюань склонила голову, но до полного поклона дело не дошло. Развернувшись, она двинулась к ширме и без лишних церемоний затараторила:
— За ширмой можете умыться. Воды для полного омовения желаете, чтобы подала, да? Тогда придётся подождать. Молодой господин утром уже заходил — будить не стал, сказал, скоро вернётся… так что сейчас лучше вам поспешить к его возвращению.
До конца не пробудившаяся Эвекке не сообразила, как это — подождать, но в то же время и поспешить, оттого и пробормотала больше для себя:
— А-а-а. Поспешай медленно. Великая восточная мудрость… Ясненько.
Служанка поставила поднос с теплой водой и постучала себя по губам: слишком много говорила, да невпопад. Эвекке осторожно пробралась за ней к посуде и с наслаждением погрузила в неё ладони, потревожив воду.
«А хорошо… Так бы и нырнула туда. Вся!..»
Впрочем, о привычных удобствах тут говорить особо не приходилось...
— Вот, оботритесь, — Сюань положила рядом грубоватое полотенце. — После встречи с молодым господином всё вам приготовлю, для мытья, а то… вы там, а он… и вы…
— Да, спасибо большое, — Эвекке понятливо кивнула. Но смысл лишь постепенно приложил её пониманием: щеки отреагировали первыми, из-за чего она излишне поспешно плеснула на лицо водой, стараясь скрыть неловкость действием: — Пожалуй, да… Неловко бы вышло.
От усердия ночное одеяние кое-где потемнело от попавшей на ткань воды. Сюань неловко захихикала и так же быстро затихла.
— Простите, госпожа, за это… я подготовлю вам ханьфу. Вернее, его сейчас принесут.
«Хань…? А-а… Это вот это вот… Оно? Она? Он? Какого рода эта одежда…»
Всё ещё пребывая в смятении, Эвекке пролепетала:
— Чудесный. Чудесный. Он мне нравится.
«Хороший же наряд? Вполне... Правда я его еще не видела, но не в ночном прикиде ведь разгуливать».
— Вот и замечательно, — улыбнулась Сюань.
Одеяние в комнату принесла вторая служанка, лица которой Эве еще не видела. Хотя она здесь никого не знала, чего уж там. Вторая не поднимала на иноземку взгляда, только положила одежду на кушетку и тут же ушла. Сюань же подала одежду гостье лично.
— Ну, госпожа? Думаю, вам подойдет.
— Чу... десный, как я и сказала...
— Давайте я вам помогу.
— Буду премного благодарна.
Какое счастье… ведь Эве никогда в жизни не одевала подобного самостоятельно и могла бы легко запутаться в элементах одежды.
Одеяние было чистым и опрятным, но далёким от тех роскошных ханьфу, что продавались в сувенирных лавках для туристов. Сшитое из простой хлопковой ткани, без вышивки и украшений, с узким воротом и мягкими складками, оно говорило об учтивости, но не о почтении — словно для гостя не самого высокого рода. Но и её статус был неопределенным...
Когда с переодеванием было покончено и все слои сложного наряда преодолены, Сюань позаботилась о волосах Эвекке, чудом уложив их в красивую прическу. Затем забрала прежнюю одежду вместе с водой, а вторая служанка тем временем заправила постель. Эве же успела лишь выйти из-за ширмы...
Если бы они не уложились вовремя, то молодой господин застал бы их прямо в процессе… Хотя какие глупости! Разве хозяин мог не знать, что происходило в его доме? И действительно — дверь бесшумно распахнулась, и в комнату вошёл Цзюнь Чэнь. Служанки замерли в почтительных поклонах, а он плавно прошёл вперёд. Сегодня на нём было ханьфу цвета спелой кукурузы, по подолу которого серебрились те же летящие журавли.
— Как ваше самочувствие, барышня Эвекке? Хорошо ли вы спали?
В его руке снова был тот самый лакированный ларец с лекарствами. Но на этот раз служанки не торопились удаляться, оставаясь у стен в почтительных позах.
— Можно сказать, что да, господин Цзюнь Чэнь, получше будет, — приветственно кивнула нечаянная гостья. — Сперва долго не могла уснуть, всё размышляла… А как же вы? — спохватилась она тут же, стараясь быть дружелюбной и вежливой одновременно.
Служанки, находившиеся здесь же, отчего-то напрягали, но Эвекке не могла бы найти этому чувству какого-то логичного объяснения.
— В добром здравии, — ровно ответил он, приближаясь к столику, а не к ложу, поскольку Эвекке стояла на ногах.
— Отрадно слышать, — тихо отозвалась она.
— Прошу, присядьте и примите лекарство. Затем нужно будет позавтракать — пока вам придется соблюдать щадящий рацион. Вы будете питаться по назначению.
Он с привычной грацией опустился у стола, ожидая, когда девушка займёт место напротив, и поднял на тёмный, внимательный взгляд.
Сидеть на полу Эве не нравилось... она предпочла бы стул. Или придвинула бы столик к кушетке... Что непременно решила сделать позже. А пока послушалась.
Зато ей вправду было приятно общение с этим человеком. Она вздохнула едва слышно:
— Что ж, придётся подчини…
Не договорив, замерла, поймав во внимание своего взгляда другой, тёмный. И все слова о снадобьях и следованию предписаниям куда-то улетучились.
«Как… Странно… Всё…»
Мир поплыл и противно, однонотно, зазвенел.
— Куда вас ведет, барышня Эвекке? — словно сквозь воду, донеслось до её сознания.
И хотела бы она ответить — да не смогла. Слабость охватила и выпускать из своих оков не торопилась. Цзюнь Чэнь вытянул руки и поймал завалившуюся набок девушку. Длинные черные волосы молодого человека слегка взметнулись, а его лицо оказалось прямо над Эве.
— Быстро! Помогите мне! — скомандовал он, а сам уже полностью поднял на руки девушку и понес к ложу.
Служанки, на мгновение остолбенев, бросились помогать, укладывая бесчувственное тело на постель. Цзюнь Чэнь пальцами нащупал пульс на её запястье, а служанки в панике засуетились вокруг, принося воду, прохладные тряпицы и поднос.
— Вы слышите меня? — спросил Цзюнь Чэнь. И как необычно же было слышать, что он обращался к ней столь официально после вчерашнего.
Голос предательски не подчинялся. Лёгкая тень ресниц медленно скрыла серый взор, следом так же неспешно возвращая краски мира обратно.
«Да».
— Молодой господин Цзюнь! — в дверях, нарушая хаос, возник запыхавшийся слуга. — Прибыли посланники из храма! Они утверждают… что мы удерживаем у себя небесную вестницу!