Прошло несколько дней с того разговора, оставившего горьковатый привкус. Эвекке почти перестала видеть Цзюнь Чэня. Он появлялся лишь на мгновенье — спросить, не ухудшилось ли самочувствие, и оставить на лаковом столике пиалу с отваром горьких трав. Лицо его оставалось невозмутимым, как резная нефритовая печать, но казалось, он вечно куда-то спешил.
Или бежал от самого себя? Зачем?
Днём тишина в покоях казалась особенно густой, наполненной золотистой пылью, танцующей в слюдяных оконцах с узором лотосов. Изредка доносились приглушённые голоса служанок с внутреннего двора, звон бронзовой посуды да заунывный вой ветра с равнины Гуаньчжун. Эвекке изводила себя вопросами и догадками, но в ответ получала лишь тяжёлую, тупую боль в висках.
«Нет, так не пойдет», — решительно поднялась она с ложа, покрытого тонкой циновкой, на котором уже устала лежать. «Вот пойду и спрошу его напрямую! А то ни картины не показал, ни со двора не пускает, ни на озеро не водит».
Эвекке подошла к двери, собираясь выйти, и обнаружила, что та приоткрыта на пару... как там говорили?.. Цуней! Не сантиметров. Осторожно выглянув в щель, она заметила неподалёку Сюань, а рядом с ней — пожилого управляющего, чьё имя гостья так и не запомнила. И если сначала она не собиралась подслушивать, то оброненные слова заставили её вдруг затаиться.
— Они уже в Чанъане. Говорят, им поручено проследить, чтобы господин не уклонялся от брака.
— Ай-я, неужели вправду думаешь, что он уклоняется? — в певучем голосе Сюань проскользнуло лёгкое раздражение.
— А как же! Он и пальцем не пошевелил, чтобы отыскать настоящую воспитанницу храма, — проворчал управляющий. — Как только одну отыскал, самолично поиски больше не возглавлял. Разве это подобает главе дома?
— Ян Ваньян, если б не твой преклонный возраст, я бы посчитала, что ты хозяина бранишь. А сам-то много знаешь разве, чтобы слухи так уверенно распускать? Ты поместья-то не покидаешь!
— Дерзкая какая выросла! Видно, что под крылом господина Цзюнь Чэня, да смотри не зарекайся!
— А разве я не права? — невинно хлопнула ресницами служанка, чьё поведение и впрямь было несвойственно её статусу. Как и опекающее отношение старших слуг.
— Когда инспекторы пожалуют, им тоже так говорить станешь? — всплеснул он руками. — Или сама в невесты надумала?! Свадьбу хотят видеть в самое ближайшее время!
— Я-то тут причем? Молодой господин что-нибудь придумает, вот увидишь! Недаром же он Небесную вестницу привел.
— Привел, да едва ли кто ее видел!
— Я видела, — улыбнулась Сюань, — и тебя подальше отвела, чтоб не ослеп окончательно!
— Да как ты смеешь!.. Негодница!
Управляющий потряс кулаком в воздухе, что-то поворчал, а Сюань лишь что-то шутливо проворковала, но Эве уже не разобрала слов: двое удалились по коридору, и их шаги постепенно затихли.
Эвекке постояла ещё немного, прислушиваясь к тишине, чтобы убедиться, что поблизости никого нет и её не обвинят в шпионаже. Затем она ловко выскользнула за дверь. Её соломенные сандалии неслышно ступали по прохладным каменным плитам, отсчитывая путь, пока она не встретила одну из служанок.
— Прошу прощения, мне нужен молодой господин Цзюнь Чэнь. Где я могу его найти?
Та на нее уставилась как-то странно. Вроде гнезда на голове ласточки не свили, и к лицу ничего не прилипло… Эвекке подумала и добавила:
— Передайте ему, пожалуйста, что у меня жар. И… и зуд!..
«Всё по вашим заветам, дорогой врачеватель! Назначай отвар горче — получишь болезнь слаще!»
— Господин Цзюнь отбыл с рассветом и еще не возвращался, госпожа, — девушка почтительно сложила руки в рукавах и склонилась в поклоне, застыв в почти согбенной позе. — Может ли эта ничтожная служанка быть вам еще чем-либо полезна?
— Пожалуй, да. Скажи, а где здесь у вас можно позвонить? — вопрос вырвался прежде, чем она успела его обдумать.
Служанка невольно подняла на нее взгляд — растерянный и полный сомнения.
— На сторожевой башне у городских ворот... Но господин строго-настрого велел приглядывать за вами, не велел отпускать.
«Ты только Ванечку береги, со двора не ходи... Быстро сказка сказывается, да не быстро дело делается...»
— А-а-а… Когда к бабушке в деревню ездила, я тоже на башню лазила звонить, только пожарную. Там покрытие было лучше, — со знанием дела кивнула Эвекке и возликовала.
Вот они и «прокололись»! Связь-то есть!
— Чанъань далек от деревень, — зачем-то ниже поклонилась слуга, имея в виду не расстояние, а значение города, который был не менее значимым, чем Лоян. — Если я вам больше не нужна, могу я идти?
— Можешь, — согласилась Эвекке. — Только проводи меня сперва к вашей башне?
— Это может решать только господин… — девушка потупила взгляд. — Да и как я могу обеспечить вам паланкин до самых ворот?
— Так мне и не нужно, я пешком дойду, честно! — горячо уверила гостья этого поместья, затерянного в бамбуковых рощах.
— Барышня, а барышня, — вплелся в разговор знакомый, певучий голос, — мы ведь не хотим учинить этой служанке проблемы?
Сюань вновь возникла словно из-под земли, а улыбка ее была подобна лисе из старых сказок — хитрой и обворожительной.
— Ступай, сестрица Шо, — кивнула она служанке, — и никому ни слова, особенно старшим.
«Сестрица?» — не совсем поняла Эве нюансов обращения, и молча проводила взглядом уходящую служанку, что была явно старше Сюань.
— Так зачем на башню, барышня Эвекке? — шагнула та ближе, не теряя невинной улыбки. — Башня ведь хорошо охраняется, нам все равно туда не попасть.
— Позвонить… — выдавила гостья.
— Вам все равно, где звонить? Лишь бы позвонить? — уточнила Сюань, и в ее глазах заплясали чертики.
— Ну… да-а? — как-то неуверенно пролепетала она. — Главное — возможность. И слышимость хорошая. На большом расстоянии.
«А там — разберусь», — Эве рассчитывала на великую удачу.
— Тогда идем, — беззаботно пожала плечами Сюань, как будто они разом не собирались нарушить ни правила, ни приказ господина.
Что-то в этой девушке было не так, но Эвекке сейчас о том не задумалась. Сюань же накинула на нее длинную теплую накидку, пояснив, что погода ветреная, и зачем-то всучила в руки плетеную корзину. Да еще и капюшон надела!
И вот, спустя несколько перебежек от укрытия к укрытию и блужданий по извилистым тропам, они оказались за пределами поместья. Сюань так спешила, что Эвекке вконец запыхалась, взмокла, и в висках у нее застучало… но отставать не смела. И все ради того, чтобы вскоре оказаться на одной из бесчисленных, шумных и переполненных людьми улиц великого Чанъаня.
По обе стороны, под нависающими тростниковыми навесами, тянулись лавки с раскрытыми настежь ставнями. У одного прилавка торговец с хриплым горлом выкрикивал цену на свежие лепёшки с кунжутом, рядом — мальчишка-подмастерье бегал с подносом, уставленным чашками, от которых поднимался пряный пар полынного чая. Мимо, покачиваясь под такт шага, проходили носильщики с корзинами, подвешенными на гибких бамбуковых шестах; извозчики с тележками перекрикивались, наперебой предлагая подвезти до Западного рынка. Из-за угла доносился мелодичный звон колокольчиков уличного гадателя, а следом — сухое, безостановочное постукивание деревянных косточек на счетах в лавке писца.
Воздух был густым и пёстрым, как сама улица: пахло жареным кунжутным маслом, тушёной с имбирем бараниной и едким дымом сандаловых благовоний. Толпа пестрила то красками дорогого шёлка, то смазанными мазками грубого, поношенного холста. Мужчины из знатных домов неспешно прохаживались в длинных, подпоясанных широким поясом шэньи тёмных цветов, с каймой из облаков и птиц у воротника и по краям рукавов; волосы их были убраны в высокие пучки и перехвачены шпильками из нефрита или слоновой кости.
«А молодой господин Цзюнь симпатичнее с распущенными...» — подумалось современнице при виде горожан, и она придержала на голове капюшон, когда торопливый некто чуть не задел ее тележкой.
— Осторожнее, госпожа, — шепнула Сюань и повела вперед.
А Эве продолжила осматриваться. Суетливые торговцы и ремесленники носили простые, но чистые одеяния из крашеного хлопка, а поверх — короткие куртки; волосы они завязывали в низкий узел или прятали под тёмные платки.
Но краше всего были женщины, сопровождающие аристократов: они скользили в лёгких, многослойных халатах цюйцзюй пастельных тонов, с поясами, украшенными нефритовыми подвесками и шёлковыми кистями. Их волосы были собраны в сложные валики, увенчанные цветами жимолости или позолоченными гребнями.
Мимо пронесся босоногий мальчишка, кто-то что-то закричал ему вслед и погнался вдогонку. Как же здесь было оживленно! У Эве просто глаза разбегались! Куда вела её странная служанка, она не знала, покорно следуя за ней, подгоняемая слепой надеждой. Несколько долгих мгновений спустя, пробравшись через самую гущу толпы и очутившись в почти безлюдном тупичке, девушки остановились перед массивным, в рост человека, бронзовым гонгом, висевшим на резной деревянной раме.
— Понятия не имею, зачем тебе это, барышня, но, полагаю, высшего смысла мне, простой смертной, не постичь, — Сюань сдвинула крышку плетёной корзины и жестом показала на гонг, словно вручая Эвекке долгожданный трофей. — Давай же, звони. А не то хозяин вернётся, и мне уши надерет, если мы вовремя не вернёмся. А! Бегаешь быстро, кстати?
— Не... знаю... — пальцы Эвекке рефлекторно сжались на рукояти колотушки. Она поражённо переводила взгляд с «молотка» на громадную «сковороду» — и обратно. Пару раз безмолвно схватила ртом воздух.
Прямо над гонгом на стене висела деревянная табличка с чётко выведенными иероглифами...
— Что здесь написано, Сюань?.. — не разобрала современница.
— «Бей, если ищешь справедливости».
«Это что?! Это… это зачем?! Это розыгрыш такой… да?!»
Всё ещё не выпуская колотушку из руки, Эвекке осторожно обошла гонг вокруг — а вдруг телефон был хитро запрятан где-то сзади? Но тщетно — никаких благ современной цивилизации замечено не было.
— Здесь… здесь где-то есть скрытые камеры, верно? — вернувшийся голос сипло сорвался. — И меня…
«…снимают сейчас?»
— Ай-я, — причитающе вздохнула Сюань, — Только не говори, что нам теперь понадобились тюремные камеры! Скрытые или нет — вон, ударь трижды, да посильнее, и стражники понабегут!
— Не нужны нам темницы… — расстроенно проговорила Эвекке.
Сюань махнула рукой и пробормотала себе под нос:
— Вот и поди разбери этих небесных посланниц… Не врали, видать, монахи, насчёт ихнего разума… Господин мне точно голову оторвёт, высечь прикажет.
Девушка цокнула языком и прикусила кончик ногтя на большом пальце. Но, всё же, им следовало поторопиться, пока они не привлекли лишнего внимания:
— Собираешься звонить или нет, госпожа, задерживаться не советую. Посмотрели и чудно! А то смотри, как бы нас отсюда не прогнали! В камеры твои!
Это было до крайности несправедливо. Эвекке так верила, буквально на крыльях сюда летела, мечтая позвонить, и что же? Снова всё обрушилось… На Сюань она не злилась — ведь девушка так искренне стремилась помочь. Но обида колыхалась в груди. Жгла. И глаза жгло. Эвекке чувствовала, что хладнокровие оставляет её.
— А-а-а-а-а-а-а!!!
Она зажмурилась, размахнулась и со всей дури саданула по гонгу так сильно, словно это он был виновен во всех её злоключениях и теперь получал заслуженное наказание. Уши от получившегося звука знатно заложило.
— Я назвонилась! — прокричала Эвекке, оглушённая собственным отчаянием и медным гулом, пытаясь сдержать предательские слёзы. — Идём домой…
Сюань, конечно же, не расслышала: стояла, вжавшись в стену и прикрыв уши ладонями, с невероятно испуганными глазами. Неужели она не была уверена, что Эвекке действительно ударит в гонг? Или просто не ожидала, что их проделка привлечёт внимание так быстро?
Резко опомнившись, Сюань бросилась к Эвекке и почти вырвала из её ослабевших пальцев колотушку, отшвырнув её прочь, будто та была уликой. Но было поздно. Их уединение грубо нарушил сухой, пронзительный голос:
— Что вы здесь удумали?! Это вам не игрушка! Немедленно объяснитесь! — Из тени арки вышел худощавый мужчина в тёмно-синем одеянии и чёрной шапочке. Его лицо было искажено неприкрытым раздражением.
— Почтенный господин, смиренная просит принести жалобу! — Сюань, обычно смешливая, вдруг резко стала серьёзной, склонившись в низком поклоне, хотя в её испуганных глазах читалась паника.
Мужчина окинул их взглядом, полным не просто сомнения, а брезгливости.
— Женщинам не подобает являться с жалобой без главы рода или старшего родича-мужчины. Разве вы не знаете правил?
Пока гул гонга окончательно не затих в воздухе, к ним уже направлялись двое стражников в лакированных доспехах, с алыми кистями на древках копий. Их тяжёлые шаги отдавались гулко по каменным плитам.
— Почтенный господин, — снова, стиснув зубы, проговорила Сюань и поклонилась ещё ниже, — мы лишь жаждем быть услышанными. Несправедливость душит со всех сторон! Где ж нам сыскать справедливости, если не у благородных господ...
— Из какого рода будете?! — отрезал мужчина, его голос прозвучал сухо и по-чиновничьи бескомпромиссно.
— Эта юная госпожа… Линькис, — Сюань запиналась, подбирая слова, — прибыла из дальних краёв, под покровительством храма Тихой Луны. Ныне она… находится под защитой рода Цзюнь.
Стражи переглянулись. Один, высокий и широкоплечий, тут же развернулся и зашагал прочь — вероятно, за подмогой или начальством. Второй, помоложе, уставился на Эвекке с откровенным подозрением, задержав взгляд на её непривычных, чужеземных глазах.
— А… Значит, Цзюнь, — мужчина в синем халате произнёс это чуть спокойнее, но губы его всё ещё были поджаты. Он не удостоил их даже кивка. — Я — Ли Чжун, писец уездного управления.
Он сделал шаг вперёд, держа в руках бамбуковые планки для записей и зажатую в пальцах кисть. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул от испуганной Сюань к потерянной Эвекке, задерживаясь на деталях их одежды, причёсок, возраста.
— Так зачем пришли? На что жалуетесь? Свидетелями какого преступления стали, что осмелились ударить в гонг с такой… наглостью?
Наглостью? Эвекке стало холодно. Неужели женщин здесь и впрямь ни во что не ставили? Она стояла прямая, как тростник и бледная, как молоко.
Она не имела ни малейшего понятия, чем мог грозить такой «звонок» в этом мире, но вот Сюань выпрямилась, будто получив удар плетью, и побледнела так, что даже губы её побелели. И всё же… в глубине её расширенных зрачков, позади страха, метнулась знакомая искорка — острый, лисий расчёт.
— Человек пропал, — вдруг дрожащим, но чётким голосом воспользовалась ситуацией Эвекке, пока Сюань не озвучила бы что-то надуманное.