В Тиандоре утро субботы началось с тихого, но настойчивого гудения. Это очнулись от трёхдневной спячки городские хронометры. Аномалия «вечной пятницы» была снята с контроля Ведомства, дело закрыто, а секретарь Епифанов получил личную благодарность в приказе за то, что нашел в себе силы оторвать тот самый лист календаря. Время снова пошло, и оно торопилось наверстать упущенные выходные.
* * *
Марфа проснулась от поцелуя.
– Доброе утро, радость моя, – Елисей прижал девушку к себе. – Как же я счастлив, ты не представляешь, Марф.
Он ещё раз поцеловал её и прошептал на ухо:
– Я пошёл варить нам кофе. Спускайся через десять минут.
Марфа смотрела, как он надевает джинсы и думала, что ещё вчера и представить себе не могла просыпаться в объятиях Елисея Полетаева.
С первого этажа послышался шум кофемашины и негромкая музыка. Марфа надела махровый халат, ещё вечером заботливо оставленный для неё Елисеем, и спустилась вниз.
Елисей, улыбаясь и подпевая магнитофону, накрывал стол для завтрака. Зал кафе был пуст. В это время заведение не работало. Марфа никак не могла привыкнуть, что сон плавно переместился в явь. Что этот стройный мускулистый красавец – её мужчина. Любимый и желанный. И что «Полуночник» – это теперь их общее дело. Или так было всегда, и сон – это на самом деле реальность, а Ведомство и должность инспектора-морфеуса были сном?
Она подумает об этом потом. А сейчас…
Елисей заметил её и раскрыл объятия:
– Иди ко мне, девочка моя.
С подоконника раздалось недовольное «Мяу». Модест грузно спрыгнул на пол и подошёл к своей миске за стойкой, выразительно посмотрев на пару влюблённых. «Мяу?» – повторил кот. Елисей рассмеялся.
– Ну прости, Модест, как мы посмели о тебе забыть! – он насыпал сухого корма в миску. –Извини, булочек с маком сегодня нет. И вообще, тебе пора сесть на диету, ты уже не помещаешься на подоконнике.
Модест презрительно понюхал корм и с видом оскорблённого достоинства удалился обратно на подоконник.
– Кажется, он объявил голодовку, – улыбнулась Марфа.
– Надеюсь, он продержится хотя бы до обеда. С его аппетитом и это будет непросто, – хмыкнул Елисей.
Они пили кофе и молча смотрели друг на друга. И в этой утренней тишине было столько тепла и гармонии, что в них можно было тонуть с наслаждением и не достигать дна. Оба думали об одном: «Какие же мы были дураки целых три года».
* * *
Комиссия по немедленной дезассоциации душ целый месяц пыталась дозвониться до Спасской и Полетаева. Елисей игнорировал звонки от ведомства и Марфе советовал поступать так же, тем более, она находилась в законном отпуске. И всё-таки, комиссия нашла способ для личного контакта с заявителями дезассоциации. Произошло это, правда, не в Зале деликатного урегулирования, а в «Полуночнике», причём, в десять утра, когда ночное кафе не работает. Епифанов несколько минут настойчиво стучал в стеклянные двери «Полуночника», пока заспанный Елисей не спустился со второго этажа и не впустил его и Ластика.
– Согласно статье 14, – без предисловий начал Ластик, остановившись на пороге. За его спиной маячила монументальная фигура Епифанова с бланком протокола, – сорок дней истекли. Вы не явились. Отвращение не засвидетельствовано. Обручение признано неоспоримым. Где я могу подписать акт о регистрации брака?
– А мы, собственно, уже и без вас всё оформили, – подал голос кот Модест. Он сидел на кассовом аппарате и с брезгливым видом вылизывал хвост. – Я, как начальник отдела неоптимизированных сновидений, завизировал их обручение еще месяц назад. Своей печатью. Она, знаете ли, пахнет рыбой, но в реестре душ держится намертво. Попробуйте оспорить.
Ластик посмотрел на кота. Посмотрел на Марфу, которая тоже уже спустилась вниз и, улыбаясь, протягивала ему кусок пирога со свежей вишней. Посмотрел на Епифанова, который уже жевал свой кусок и закатывал глаза от блаженства.
– В регламенте нет пункта, запрещающего регистрировать браки в заведениях общественного питания, – проскрипел Ластик. – Но нет и пункта, разрешающего. Это бюрократический вакуум. Он меня нервирует.
– Тогда регистрируйте, – Елисей взял Марфу за руку. На её пальце блестело бриллиантом обручальное кольцо. – Тиандора верит снам больше, чем бумагам. А мы друг другу уже приснились, и даже дважды. Этого более, чем достаточно, чтобы стать реальностью.
Ластик молчал полных тридцать секунд. Для него это была невыносимо долгая, почти противозаконная пауза.
– Акт о регистрации вашего союза будет завизирован сегодняшним числом, – наконец выдавил он. – И раз я уже здесь... Полагаю, чашка чая с топлёным молоком не нарушит целостность мироздания? Епифанов, у вас есть с собой зеленый бланк? Запишите: «Визит в кафе «Полуночник» вызван производственной необходимостью в связи с изучением влияния свежей вишни на неоспоримые союзы».
Епифанов с готовностью зашуршал бумагой.
Модест спрыгнул с кассы, подошел к Марфе и требовательно боднул её в ногу.
– Булку, – коротко приказал кот. – За моральный ущерб. Три года спать на подоконнике, пока вы ходите вокруг да около – это травма.
Марфа рассмеялась. Это был смех женщины, которая после трёхлетнего напряжения, наконец-то, расслабила свою прямую спину. Булка с маком была выдана рыжему прохвосту без промедления.
– У меня есть для тебя подарок, – сказал Елисей, когда Ластик и Епифанов допили чай, доели пироги и ретировались, забыв на столе зонт.
Он достал из кармана фартука маленький ключ.
– Я купил квартиру, – просто сказал он. – Рядом, на набережной. Без якорных цепей, зато с нормальной канализацией и лифтом, чтобы ты могла сама выходить на прогулку с коляской. Модест уже протестировал там все подоконники, и одобрил планировку и интерьер.
Марфа в полном потрясении посмотрела на ключ, потом на Елисея.
– Откуда… ты знаешь? Я сама ещё до конца не уверена…
– У нас будет девочка. Она мне приснилась две недели назад. А мне снятся исключительно вещие сны. Издержки профессии.
Марфа поцеловала Елисея в щёку и взяла у него ключ.
– А как же Ведомство? – спросила она, впервые вспомнив о своей работе за месяц отпуска. – Как же контрабанда несертифицированных снов? Моё расследование?
– Ведомству будет нелегко смириться с твоей потерей, но оно справится, – усмехнулся Елисей. – А контрабанда... Я продал ООО «Сны на заказ». Оказалось, что единственный несертифицированный сон, который стоило создать – это тот, который ты вычеркнула три года назад. Но он слишком дорого нам обошёлся. В три года жизни.
Елисей смотрел на Марфу, не отрывая глаз. Кажется, за этот месяц, что они провели в «Полуночнике» – наяву, а не во сне – она стала ему ещё дороже. Да что скрывать – в два раза дороже. Ведь теперь внутри неё билось два сердца.
– Я верну, – тихо сказал он. – Каждый день. Начиная с этого вторника.
За окном «Полуночника» шел обычный для тиандоровского ноября дождь со снегом. Он не пах ни ванилью, ни одуванчиками.
– Начинай, – ответила Марфа. – Вторник отличный день для того, чтобы проснуться окончательно.