Уже дома Марфа снова достала листок и перечитала вторую запись:
«Причину вырезать не надо – заклеить. Когда-нибудь она понадобится».
До истечения срока дезассоциации оставалось тридцать три дня. До открытия заклеенной причины – неизвестно сколько. Зато Марфа теперь знала, чья рука, а точнее, лапа, её заклеила.
Марфа почувствовала, что глаза слипаются от усталости.
В комнате снова отчётливо запахло топлёным молоком. И это было последнее ощущение за день, причём, самое приятное.
СОН
«Полуночник» качался над каналом. Пахло топлёным молоком, ванилью и немного дымом – в парке сжигали опавшую листву.
Дождь деликатно стучал по крыше кафе, как стучит в бухгалтерию сотрудник, которому задолжали зарплату и «динамят» уже второй месяц.
Елисей стоял за стойкой. Увидев Марфу, он улыбнулся, налил чая из самовара, положил на тарелку пирог и поставил на ближний к стойке столик.
Пирог был с вишней. Со свежей, октябрьской, которой не бывает. И которая должна была давно закончиться.
– Марф. Ты сегодня раньше обычного, – сказал он.
– Я хотела тебя видеть, – сказала она. И сама удивилась тому, как легко это прозвучало.
Она села и обхватила чашку ладонями. Чай был с ромашкой – тёплый и душистый.
– Тревожно, – призналась она. – Кажется, я всё время куда-то опаздываю. И не знаю куда. Кажется, что-то забыла, но что именно – не помню.
Елисей обошёл стойку, сел рядом и осторожно накрыл её руку своей. Прикосновение было одновременно нежным и настойчивым. Он легонько сжал её пальцы, давая понять – ты не одна. Марфа замерла от неожиданности, а сердце застучало быстрее.
– Ты не против? – спросил он тихо.
– Я не против, – сказала она, опустив ресницы. – Прости, что пришла с проблемами.
– Не за что прощать, – Елисей гладил её руку. – Расслабься. Я рядом.
Они просидели так долго. Дождь шуршал по крыше, самовар покряхтывал в унисон часам, которых не было, на подоконнике храпел сытый Модест. И эти звуки постепенно заглушили тревогу. Остался покой, какой бывает только под тёплой и надёжной ладонью.
– Расскажи что-нибудь, – попросила Марфа. – Просто поговори со мной. О погоде, о пирогах, о чём угодно.
– Пироги сегодня удались, как никогда, – сказал Елисей серьёзно. – Погода не располагает для прогулок, и дождь заставляет грустить, зато так здорово в такую ночь согреться чашкой чая в приятной компании. Вот кто чихать хотел на сырость за окном, так это Модест. Между прочим, он только делает вид, что спит, а сам ворует сны у посетителей, которые пришли ночью выпить чаю.
– Гениально, – вздохнула Марфа. – Продолжай в том же духе, и я никогда не отсюда не уйду.
– Плохая идея. Тебя будут искать, – он усмехнулся. – Хотя, если честно, я надеюсь, что будут делать это не слишком усердно.
Он поднял её руку, приложил к своей щеке, потом к губам – коротко, легко, как будто закрыл книгу, которую обещал дочитать.
– Идёт дождь, Марф, – сказал он. – И пусть себе идёт.
В углу, на тумбочке, стоял патефон. Никто не помнил, откуда он взялся, но и не спрашивал – как не спрашивают в «Полуночнике» о многих вещах.
Елисей завёл патефон. Мелодия была очень знакомая. Марфа не могла вспомнить, откуда. Потом поняла – это та же самая мелодия, что звучала накануне у неё на кухне.
– Это моя любимая песня, – сказала она. – Откуда она у тебя?
– И моя тоже – была всегда. Спой вторую строчку.
– Я не помню вторую строчку.
– Спой ту, которую помнишь. Остальное подпою.
И Марфа запела – негромко, с удивлением обнаружив, что слова ложатся сами:
«Спи, не бойся темноты,
В сон уже открылась дверь.
Всё уладится к утру.
Утро будет – ты поверь…»
Елисей подхватил:
– …не буди меня, пока…
Сон кончился на полуслове.
На сны в Тиандоре тоже есть регламент, и он запрещает обрывать колыбельную на середине. Но снам в Тиандоре плевать на регламент. Они гуляют сами по себе. Особенно те, что не сертифицированы.
ЯВЬ
Марфа сидела на кровати. Во рту стоял вкус ромашкового чая – тёплый, цветочный, без единой горчинки. Впервые за три дня во рту не горчило. А в голове крутился отрывок: «…не буди меня, пока…»
Что – пока, сон не дал дослушать. Сны вообще мастера недоговорённостей.
В кабинете было пусто. Модест, вероятно, жрал в буфете свежие булки. Не только Марфа подкармливала этого рыжего нахала, но и буфетчицу он очаровал, однажды поймав мышь в подсобке. Марфа подозревала, что мышь хитрюга притащил с улицы. Но находчивость Модеста и настойчивость в достижении цели просто восхищали.
Марфа достала чистый жёлтый лист и записала отрывок песни жёлтыми чернилами – как положено хранить запись о сновидении. Жёлтое по жёлтому – спрятано от всех, включая её саму.
А потом заметила печать.
На самом краю листа отпечаталась свежая мокрая печать: «На контроле». От неё пахло рыбой.
Записи о сновидениях должны контролироваться. Такой закон. Печать появлялась на записи автоматически и без малейшего промедления.