ЯВЬ
Воспоминания начали приходить по кусочкам в самое неподходящее время.
Словно пазл, элемент за элементом, складывались в целостную картинку.
Первый – в буфете. Марфа взяла стакан компота, отхлебнула и замерла – у компота был вкус одуванчиков. Сладкий, цветочный, с горчинкой в послевкусии. Она поставила стакан и долго разглядывала его, хотя, кроме сухофруктов, в янтарной жидкости ничего не было. По крайней мере, одуванчиков не было точно.
Компот из одуванчиков не варят. Зато делают вино. И вкус этого вина не перепутаешь ни с чем.
Второй кусочек пришёл вечером, дома, на кухне. Марфа собиралась заварить чай, чайник уже закипал, как вдруг она услышала мелодию. То ли с улицы, то ли за стенкой у соседей. Мелодия была очень знакомая, Марфа явно слышала её не один раз. Она прислушалась. Тут засвистел чайник и мелодия, словно испугавшись, умолкла.
Марфа выключила чайник и замерла, надеясь на продолжение. Но продолжения не последовало.
Она налила себе чая. Посмотрела на одинокую чашку, подумала и налила вторую. Две чашки стояли на столе – одна напротив пустого стула. Марфа медленно пила горячий чай и смотрела в окно, пытаясь ухватить ускользающую мысль, что-то проявлялось в сознании, картинку было не рассмотреть, но ощущение тепла и умиротворения было очень чётким. Она допила свой чай и потянулась ко второй чашке, но та выскользнула из рук и со звоном упала на кафельный пол. Осколки и брызги чая с бергамотом разлетелись по всей кухне. Говорят, посуда бьётся к счастью? Ну что ж, счастье Марфе очень бы не помешало.
Третий кусочек пришёл ночью и был самым понятным.
Она проснулась задолго до будильника – не от звука, а от запаха. В комнате пахло топлёным молоком и ванилью. Запах из сна. Но теперь он был наяву.
Марфа лежала и не дышала, чтобы не спугнуть. Запах держался минуты две – ровно столько, сколько нужно, чтобы человек вспомнил всё, что хочет и всё, чего не хочет. Потом исчез. Марфа встала и открыла окно, впустив в комнату сырой осенний воздух, наполненный запахом прелых опавших листьев.
И только снова засыпая, на самом краю сна, она услышала тот самый голос. Тёплый, чуть хрипловатый, невыносимо знакомый. Но не «Марф, глянь». На этот раз он сказал:
– Спи. Я рядом.
Марфа не успела ничего спросить и провалилась в глубокий
СОН
Вечер в «Полуночнике» начинался с привычного ритуала: Елисей растапливал печь, Марфа протирала столики, а Модест обходил зал по периметру, как маленький хозяин, проверяющий, всё ли на месте у его работников.
– Семёныч подарил нам, как постоянным клиентам, две банки мёда, я поставила их на нижнюю полку за стойкой. И просил передать, что вишня к пятнице будет. Свежая. Но по бешеной цене, потому что «эта вишня особенная, ооочень крупная и ооочень сладкая, какой и летом не сыщешь».
– Он это каждый год говорит, – отозвался Елисей от печи. – И каждый год вишня оказывается обычной. Одно необычно – у него вишня не сезонный товар, а круглогодичный, что наводит на мысль о её нетиандоровском происхождении. Вечная, как неоплаченный счёт Неверова.
– Не напоминай про счёт, – поморщилась Марфа. – Я и так сегодня весь день думаю, как заставить его выплатить долг.
– Неверов заходил час назад, – сказал Елисей, засунув в духовку противень с пирогами. – Просил чай из воспоминаний. У нас, кстати, такого нет в меню. Может, закажем? Не для Неверова, он сперва пускай рассчитается.
– С каких пор Неверов пьёт воспоминания?
– С тех самых, как наелся варенья.
Марфа рассмеялась и чмокнула Елисея в кончик носа.
За окном по каналу прошла баржа. Свет её фонарей прополз по стене. Модест проследил за ним взглядом – поймать или проигнорировать – и решил, что уже давно не котёнок, чтобы интересоваться подобным.
Поздний вечер плавно, как баржа, перетёк в ночь.
Самовар кипел, не требуя контроля. Команда «кипеть» была выдана ему при открытии кафе и с тех пор отрабатывалась без нареканий, достаточно было подлить в него воды.
За дальним столиком допивала чай пожилая пара, приходившая в кафе не за пирогами, а за тишиной: в «Полуночнике» тишина была фирменным блюдом, и её подавали с пиалой варенья.
На доске объявлений висел листок: «Свежей вишни до пятницы не будет. Просим не обижаться, а понять и простить». Кто-то из посетителей дорисовал на нём вишенку – грустную, с маленьким хвостиком. Марфе вишенка очень понравилась.
Модест завершил обход зала – ткнулся носом в ножку каждого стула и признал мебель годной к несению ночной службы, после чего с чувством выполненного долга залез на подоконник.
Печь выдохнула жаром. Елисей вынул противень, и по кафе разлился аромат свежей выпечки и вишни – тёплый, сладкий и невероятно аппетитный.
– Последняя вишня до пятницы, – он налил из самовара две чашки крутого кипятка и только потом добавил янтарной заварки. – Налетай, пока не остыли. А то набегут посетители, и нам ничего не достанется.
Марфа подсела к стойке. Пироги, как обычно, были восхитительны, они ели их, запивая горячим чаем, и молчали каждый о своём. Это дорогого стоит, когда есть человек, с которым можно просто помолчать.
Елисей допил чай и пошёл мыть посуду.
Он стоял у раковины и уже вытирал последнюю чашку, как вдруг Марфа увидела – щека его блеснула на свету короткой мокрой дорожкой, от глаза к подбородку, одной-единственной. Такие слёзы случаются от ветра или от лука, но ни того, ни другого в данный момент не наблюдалось.
Елисей быстро провёл рукавом по щеке – будто смахнул пыль, и продолжил полировать чашку.
Марфа ничего не спросила, сделала вид, что просто не заметила.
Потому что в «Полуночнике» о некоторых вещах не спрашивают – как, например, не спрашивают, почему камин трещит без дров, а вишня не кончается в октябре. Просто берут пирог, наливают чай и садятся у огня.
Елисей расставил на полке посуду, повесил на крючок полотенце и, проходя мимо Марфы, коснулся её плеча. Вместо тысячи слов – одно нежное прикосновение.
Звякнул дверной колокольчик.
– К нам кто-то пришёл, – сказал он тихо.
И правда – в дверях стоял Модест и смотрел на них обоих жёлтыми голодными глазами, что означало – пришёл не кто-то, пришло утро, и пора кормить кота.
ЯВЬ
Утро в Ведомстве началось со стука в дверь и визита Неверова. Но на этот раз он пришёл не с жалобой, а с извинением, что нарушил предписание. Нет-нет, в «Снах на заказ» он больше ничего не покупал. Но зато купил реальное варенье из одуванчиков и съел сразу полбанки. А ночью ему приснилось нечто новое – варенье стало вежливо прощаться.
– Варенье, значит, говорит: «Спасибо за совместные ужины, до встречи весной». И на подушке лепестки, но теперь уже сушёные. Одуванчики попрощались со мной, – Неверов виновато крутил пуговицу на рубашке, исподлобья поглядывая на Марфу. – И вот не знаю, что делать. Можно ли доесть варенье? Оно ещё вкуснее оказалось, чем во сне.
Марфа при слове «попрощались» замерла. Прощание весной, как у Брэдбери, как в её нечестно-забытом воспоминании.
– А где вы купили варенье? – Марфа вдруг почувствовала, что разгадка её сна совсем близко, надо лишь поймать ускользающую ниточку.
– В лавке на набережной, кажется, называется «Много всякого у Якова», – Неверов шмыгнул носом. – Так можно его доесть?
Марфа кивнула, лишь бы сейчас он ушёл.
– Доедайте, но с утра. Не на ночь.
Неверов так обрадовался, что едва не уронил стул, вскочив с него и рассыпавшись в благодарностях.
Посмотрев на захлопнувшуюся за ним дверь, Марфа подумала: «Надо посетить эту лавочку и попробовать варенье, неужели действительно такой чудесный продукт»…
* * *
К одиннадцати Марфу вызвал к себе Начальник.
– Марфа Валерьевна, – он поднял голову от бумаг, улыбнулся и жестом показал на стул. – Присаживайтесь. У меня две новости, и обе – про вас.
Он достал из ящика стола розовую папку. Марфа узнала её безошибочно – такой папки у него быть не могло – это была папка из врачебной комиссии, где три года копились её диагнозы.
– Новость первая. Комиссия зафиксировала, что вы спите. – Он поднял глаза. – Три ночи подряд. Для человека с «хронической бессонницей неуточнённого происхождения» это статистическая аномалия. Но диагнозы не снимаются сами. Диагнозы снимаются лечением. Вы лечились?
– Лечилась.
– Ну хорошо, перефразирую – чем вас лечили? – Он выдержал паузу, рассчитанную на исповедь, и, не дождавшись, пододвинул через стол маленькую коробку.
– Должны были вот этим. «Сномерол». Третье поколение. Сны под контролем Ведомства – в инструкции всё написано. Вы будете принимать по одной на ночь, комиссия будет фиксировать результат.
На коробке стояло: «Побочные явления: возможны сны по утверждённым сценариям».
– А если сны не по сценариям? – спросила Марфа.
– Тогда это не побочное явление, – сказал Начальник. – Это нарушение. И оно регистрируется.
– Но я же и так сплю. Для чего мне пить таблетки?
– Не злите меня, Марфа Валерьевна. Вы спите всего три ночи из тысячи с лишним, которые не спали. Я должен быть уверен в стабильной положительной динамике.
– Новость вторая?
– Новость вторая. – Начальник сложил руки куполом. – Ваше дело о дезассоциации. Комиссия доложила, что отвращение не засвидетельствовано. Сорок дней – срок, между прочим, не такой уж большой. За ним последует регистрация. Многие переживают. И многие потом вспоминают, что переживали зря. Выпейте «Сномерола», отоспитесь. Сон – лучший консультант. Особенно по утверждённому сценарию.
Марфа взяла коробку – отказывать Начальнику было опаснее, чем брать.
До истечения срока дезассоциации оставалось тридцать семь дней.
* * *
С проверкой в ООО «Сны на заказ» Марфа явилась в пятницу – по регламенту, с папкой и с предписанием, которое сама же и составила. Проверка была формальная: три года она находила в отчётности Полетаева абсолютный порядок, но порядок – не повод отменять проверку. Повод был личный и назывался «допросить».
Елисей встретил её в приёмной, ни секретарши, ни охранника в офисе не наблюдалось.
– Госпожа инспектор! Какие гости. Бумаги принесли или просто соскучились?
– Бумаги. Ваша отчётность за квартал. И вопросы.
– Вопросы приму без квитанции. Проходите, – он провёл её в кабинет и сел напротив, положив на стол руки с безукоризненным маникюром.
Марфа с трудом оторвала взгляд от этих длинных, холёных пальцев и открыла папку. Пробежала глазами первую страницу и спросила – небрежно, как спрашивают о погоде:
– Что вы помните о событиях трёхлетней давности?
Елисей убрал руки со стола и откинулся на спинку стула.
– Почему именно трёхлетней?
– Отвечайте на вопрос.
– Отвечу на другой, он честнее. – Он помолчал. – Я помню свой первый рабочий день. Помню первую сделку, первого клиента, первый сон, который продал. А дальше – провал. Небольшой, аккуратный, примерно на один месяц.
Кто-то вырезал кусок моей жизни, и вырезал так чисто, что я три года не замечал дыры. До последних событий.
– Вы утверждаете, что у вас пропал месяц.
– Утверждаю, – он посмотрел на неё внимательно. – И на его месте в памяти дыра. Вы спрашиваете как человек, у которого тоже есть дыра. И она, кажется, на том же месте.
Марфа села прямо – так прямо, что если бы Елисей сейчас составлял список причин для дезассоциации, он бы пополнил его третьим пунктом.
– Судя по вашей реакции, вы что-то вспомнили, – Полетаев встал и подошёл Марфе. – Я тоже начал вспоминать после нашего с вами недавнего совместного сна. Это ведь был не первый сон, не так ли? Первый вы уничтожили.
Елисей наклонился к Марфе так близко, что она почувствовала его дыхание.
– Мы же не случайно влюблены друг в друга во сне, Марфа Валерьевна. Вы и наяву меня дико заводите. Особенно своими проверками. Равнодушным людям один сон не снится. Ну признайтесь же, что я вам очень нравлюсь.
Он вдруг обхватил её лицо ладонями и поцеловал.
Марфа не сопротивлялась. Его губы были такими знакомыми, но почти забытыми в долгой разлуке. Потрясённая, она сидела, ни в силах вымолвить ни слова.
– Простите, госпожа морфеус, – Елисей снова нацепил свою любимую ироничную маску и, отпустив Марфу, вернулся за свой стол. – Минутная слабость. Теперь у вас есть ещё одна веская причина, чтобы официально засвидетельствовать отвращение.
Марфа встала и закрыла папку.
– Проверка завершена. Нарушений не обнаружено.
– Как всегда, – усмехнулся Елисей. – Невозможно обнаружить то, чего нет.
Уже в дверях Марфа обернулась:
– Я обожаю пироги с вишней.
Елисей смотрел на неё не меньше десяти секунд.
– Я научусь их печь не только во сне, – наконец сказал он.
Рабочая неделя подошла к концу. Чтобы найти причины для аннулирования обручения, оставалось тридцать шесть дней.
* * *
Ночью Марфа вытащила коробку «Сномерола» из сумки, положила на прикроватную тумбочку и долго смотрела на неё. Потом отодвинула подальше, к лампе, этикеткой к стене – не выбрасывать же – вещь ведомственная, на контроле. Принимать таблетки она не собиралась. И снова заснула сама, едва коснувшись головой подушки.
В эту ночь ей снилось море.
Оно было большое, синее и абсолютно чужое. Марфа стояла по колено в воде и понимала, что сон не её: в нём не пахло топлёным молоком, не качался «Полуночник». Сон был красивым, но мёртвым, какими бывают сны по утверждённым сценариям.
Марфа проснулась до будильника с мокрыми волосами.
Она сушила феном волосы и думала: коробка стояла на тумбочке. Закрытая. Этикеткой к стене.
А море было.