Как и в любой отрасли, в сонной индустрии была масса недоработок и слабых мест. Каких именно, инспектор-морфеус 1 класса Марфа Валерьевна Спасская знала лучше многих – потому, что каждый рабочий день, помимо изучения теории сновидений, разбирала случаи, которыми богата практика.
По понедельникам, с девяти до двенадцати часов, инспекторы вели личный приём. И эта неделя началась строго по регламенту.
Марфа сидела за столом, на котором царил идеальный порядок. Документы – ровными стопочками в ячейках пластикового накопителя, ручки, карандаши и перья – в органайзере. Ни пылинки, ни пятнышка на столешнице. И сама Марфа была олицетворением порядка и спокойствия – с идеально прямой спиной, аккуратным пучком волос и безупречным маникюром.
Первой на приём пришла гражданка Головастикова – маленькая, но пронзительно громкая, как свисток на чайнике.
– Верните сон! – завизжала она с порога, не здороваясь, потому что здороваться было некогда. – Он мой! Я за него заплатила!
– Ваш, – согласилась Марфа, откладывая перо. – Который именно?
– Заказанный! Я оплатила «Море, штиль, закат». Полный комплект, с чайками, чайки за отдельную плату. А доставили мне «Ужин у дальней родни»! С тётей Клавой! Тётя Клава тычет в меня вилкой и говорит, что я плохо вымыла руки!
Марфа нашла в базе накладную и сверила её с реестром поставок.
– А вы руки не мыли?
– При чём тут руки?!
– При том, – сказала Марфа, – что «Ужин у дальней родни» вам не доставляли. Сон про тётю Клаву – ваш собственный, который приснился в связи с отсутствием коммерческого. – Марфа развернула монитор компьютера к посетительнице.
– Вот видите. Ваше «Море» оплачено, отгружено и зависло на таможне сознания. В сюжете обнаружен незаявленный кит. Кит – объект крупный, документы на него оформляются долго. Как только досмотр закончится – сон к вам придёт. Весь, с чайками. И с китом в качестве бонуса. А «Ужин у дальней родни» – это побочный эффект задержки заказа. За него контора-поставщик ответит по регламенту, вам могут вернуть деньги, если вы не хотите ждать своё море. Что предпочитаете?
Головастикова подумала.
– Море. С тётей Клавой я и наяву разберусь.
– Разумно, – сказала Марфа и выписала предписание поставщику.
Вторым пришёл гражданин Севрюков. Он положил перед Марфой жалобу, написанную, на всякий случай, сразу в трёх экземплярах.
– Соседи видят мои сны! – выпалил он. – И делают замечания по хозяйству! Я копал грядки, а они из-за забора давали советы в точности совпадающие с теми, что были во сне!
– Какой именно сон они видели?
– «Огород при луне»! Аграрный, из конторы «Огород круглый год», самый дорогой разряд, обучающий!
Марфа сделала запрос. Выяснилось, что вентиляция в доме Севрюкова была связана с соседской. Оплаченный Севрюковым аграрный сон, вскрытый им на кухне, вместо спальни, просочился по вентиляционной трубе к соседям. Соседи увидели огород во сне, но наяву остались им не довольны.
– Так вот, значит, как они мои сны смотрели! – Севрюков ощетинился. – Это безобразие, я оплатил, а они на халяву! Пусть вернут мне половину стоимости!
– Во-первых, вы нарушили инструкцию использования сна. Сон следует выпускать из упаковки в закрытом помещении, предназначенном для сна. Во-вторых, никакого умысла в действиях соседей нет. Это чистая случайность. Поэтому заставить их вернуть вам половину стоимости невозможно. Рекомендую вам сделать заявку в коммунальную службу о разделении общей вентиляционной шахты на две индивидуальные. Но дешевле будет просто соблюдать инструкцию.
– А замечания по хозяйству? – не сдавался Севрюков. – Они же смеялись надо мной!
– Замечания делаются наяву, а на явь у меня полномочий нет. Соседей вам придётся воспитывать самостоятельно.
Третьим посетителем был гражданин Стеклов, у которого, по его собственным словам, всё было хорошо.
– И что же вы хотите?
– Написать официальную жалобу. Все соседи жалуются, один я всем доволен. Я тоже хочу пожаловаться, а повода нет.
Марфа выдала ему бланк «Жалоба на отсутствие повода для жалобы» и попросила заполнять карандашом: повод мог найтись, пока он заполняет.
* * *
Вечером Марфа сидела в кабинете над стопкой обработанных жалоб и ждала, когда подействует ведомственное снотворное. Оно не действовало уже три года: врачебная комиссия выписывала его денно и нощно, но собственные сны не приходили – как заказ, зависший на таможне: ни отказа, ни доставки. И непонятно, когда он придёт, и стоит ли его ждать.
Она поставила точку в последней записи, погасила лампу и устало опустила голову на руки.
«Пять минут отдохну и пойду домой» – подумала Марфа и провалилась в глубокий
СОН
Этот сон начался с очень приятного запаха – топлёного молока и ванили.
Марфа стояла у окна в кафе, которого не было ни на одной карте Тиандоры. Кафе с уютным названием «Полуночник» висело над каналом на четырёх толстенных якорных цепях, привязанных крепко-накрепко к чему-то, скрытому плотным облаком. Словно белая пушистая шапка, надетое на крышу заведения, оно никогда не исчезало, и давно стало колоритным и таинственным элементом пейзажа. С берегом кафе соединял узенький подвесной мост, с виду шаткий и непрочный, что совершенно не пугало как новых посетителей, так и завсегдатаев.
Был тот самый час, когда ночь уже утратила свою силу и магию, но не торопилась становиться утром. В камине трещали дрова, хотя там не было ни щепки – просто кто-то сунул в виртуальный 3D-огонь команду «потрескивай», и огонь отрабатывал её без нареканий.
Марфа смотрела на своё отражение в оконном стекле. Тёмные волосы, собранные в пучок, слегка растрепались за день, непослушная прядь вырвалась из-под шпильки на волю, и Марфа машинально заправила её за ухо. Любимое платье винного цвета оттеняло румянец на её щеках и прекрасно гармонировало с кулоном и серьгами из янтаря. Что и говорить, она умела подбирать украшения к одежде. Отражение ей улыбнулось – теплее, чем она ожидала от собственного отражения.
– Марф, глянь, – прозвучал за спиной голос, тёплый, чуть хрипловатый и невыносимо знакомый. – К тебе опять твой любимый клиент. Самовар кипит. Чаю сразу ему наливать или сначала поговоришь?
Она обернулась. Елисей стоял в дверях в льняном фартуке и белоснежной рубашке с закатанными рукавами – высокий, стройный, широкоплечий. Мускулистые руки легко держали тяжёлый поднос, на котором громоздились пироги. Он улыбался Марфе, как улыбаются только очень старым друзьям. Или возлюбленным. Или одному человеку сразу в обеих ипостасях, но об этом вслух не говорят и даже себе не всегда признаются.
– Во-первых, я вам не «Марф», – ответила она с достоинством, которое в этом сне почему-то совсем не ощущалось. – Во-вторых, Неверов – это не любимый клиент, а моя головная боль, и пора бы запомнить, что вместо чая он предпочитает двойной эспрессо. И, в-третьих, где мой блокнот?
– В-четвёртых, он у тебя под носом, – в тон ей ответил Елисей, указав на окно, и Марфа опустила глаза.
На широком подоконнике дремал огромный рыжий кот Модест, а под ним виднелся её блокнот, в тёмно-голубой замшевой обложке. Обложка была такой приятной на ощупь, что это оценил даже кот. Марфа выдернула блокнот из-под пушистого пуза, и Модест недовольно муркнул.
Раскрыв блокнот, она пробежала глазами записи.
– Елисей, давай сначала по снабжению. Яблоки я в прошлую среду купила у Семёныча, сорт Антоновка, он лучше всех хранится. Но я забрала последние три ящика – на пару недель хватит, не больше. Придётся искать другого поставщика. Что у нас с вишней?
– Сегодня последнюю пустил в дело. Всего один противень, – вздохнул Елисей. – В этом октябре неожиданно всем нужны пироги только с вишней. Причём свежей. Не успеваю печь.
– Избаловали мы клиентов. Так, вишню я куплю замороженную. В пирогах разницу вряд ли кто-то заметит. Но для гурманов напиши на доске объявлений, что свежей вишни до июля не будет, просим не обижаться, а понять и простить.
– Да они всё равно найдут, на что обижаться. Одни на то, что пироги кончаются. Другие на то, что не кончаются, – рассмеялся Елисей.
Марфа улыбнулась и сделала пометку в блокноте: «Вишню – замороженную, яблоки – новый поставщик». И посмотрела в зал.
«Любимый» клиент сидел за столиком у другого окна и нервно мял салфетку, ожидая, когда Марфа к нему подойдёт. Это был давно знакомый господин Неверов – человек-катастрофа. С ним постоянно что-нибудь случалось, но исключительно во снах. Марфа свои обязанности совладелицы кафе и директора по закупкам успешно совмещала с должностью полуночного психолога, этакой уютной жилетки – куда приходили поплакаться завсегдатаи кафе.
– Садись уж, – Елисей подвинул ей стул. – Твоя смена.
– Моя смена, – вздохнула Марфа и взяла с подноса пирог. Он был со свежей вишней. С той самой вишней, которой не существует в октябре.
Она откусила пирог и подсела за стол к клиенту.
– Опять, – вздохнул Неверов, не дожидаясь вопроса. – Третий раз за неделю. Мне снится, что я ем варенье из одуванчиков. А одуванчики начинают разговаривать.
Марфа с трудом сдержала улыбку.
– И что говорят?
– Они очень вежливые и честные. «Простите, но вы можете отравиться, мы просрочены». И я просыпаюсь в холодном поту, а на подушке – жёлтые лепестки. Настоящие.
– Что-то мне подсказывает, что вы где-то приобрели несертифицированный сон. Варенье из одуванчиков довольно редкий продукт в Тиандоре. И снится, разве что, бригадиру газонокосильщиков и исключительно в июне.
Елисей за стойкой в голос расхохотался, а Неверов смущённо потупился.
– Одуванчики, это так романтично! Я видел рекламу.
– Романтично – это если сплести из них венок, пока они не стали вареньем, – сказала Марфа. – А разговаривающее варенье – это уже не к нам. Мы кафе, а не Ведомство сонных дел. От нас – пироги, чай или эспрессо и сочувствие, больше ничего не выдаём. С жалобами на сны, господин Неверов, положено идти в Ведомство. Там такие дела и принимают.
– А примут?
– Примут, куда денутся, – сказал Елисей, ставя перед ним чашку двойного эспрессо и тарелку с пирогом. – Это их работа.
Неверов покивал, поворчал что-то про несправедливость и несовершенство мира, но потом всё-таки отломил от пирога кусок. С пирогом любая несправедливость переживается легче.
Доев, допив и вытерев усы салфеткой, он поблагодарил, пообещал дойти до Ведомства и ушёл, уже успокоившийся и, практически, счастливый.
Когда за ним закрылась дверь, Марфа вдруг поняла, что в воздухе витает чуть горьковатый запах одуванчиков. Однажды она пробовала что-то из одуванчиков, кажется вино, как у Брэдбери. Она помнила вкус, но не помнила, когда это было.
Марфа взяла с тарелки недоеденный вишнёвый пирог, откусила ещё кусок и… проснулась.
* * *
ЯВЬ
Первое, что увидела Марфа, открыв глаза, было уведомление. Она лежала на нём правой щекой.
Что это? Она заснула прямо на рабочем месте?
Для неё это было почти немыслимо – человек, который кипами разбирает чужие сновидения, собственным сном был обделён самым наглым образом. Три года врачебная комиссия Ведомства ставила ей всевозможные диагнозы – «нарушение онейрологического режима», «перенапряжение органа сновидения», «хроническая бессонница неуточнённого происхождения» – и выписывала снотворное в таких количествах, что Марфа подозревала, что лоббирование интересов фармацевтической промышленности подкреплено солидными «откатами».
И вдруг сегодня, точнее, вчера вечером, она прямо в кабинете провалилась в короткий, но весьма содержательный сон. Марфа ещё не успела полностью осознать его содержание, как это содержание осознало Ведомство, тут же отреагировав официальной бумагой.
Она выпрямилась, разгладила слегка помятый лист, и прочла фиолетовый текст:
«Ведомство сонных дел. Реестр снов.
Уведомление о совместном сновидении без надлежащей регистрации.
Настоящим удостоверяется: гражданка Марфа Валерьевна Спасская и гражданин Елисей Аркадьевич Полетаев просмотрели один и тот же сон в одну и ту же ночь, согласно чему, в соответствии со статьёй 14 Сонного кодекса, совершено обручение душ. Факт обручения следует в течение суток зарегистрировать в ЗАГСе сновидений, либо опротестовать. Срок добровольной дезассоциации – 40 (сорок) календарных дней.
Комиссия по немедленной дезассоциации принимает по чётным.
Приложение: подписи»
– Подписи, – прочитала Марфа вслух и посмотрела в конец листа.
Там действительно стояли две разные подписи – подтверждающие личности сторон.
Слева подпись была аккуратная и разборчивая – Марфа узнала свой почерк. Справа – развязная и летящая, с длинным росчерком в конце.
И эта вторая подпись принадлежала человеку, от воспоминаний о котором вдруг неприятно заныло под рёбрами.
Елисей Полетаев – единственный владелец и сам себе генеральный директор ООО «Сны на заказ». Предприниматель, который торгует несертифицированными контрабандными снами, спит в любой позе и в любом месте, хоть посреди взрыва, и которого Марфа пытается поймать «на горячем» уже три года. Но всякий раз он уходит, оставляя ей на память что-нибудь издевательски-неожиданное: серьги с лунным камнем, лупу, томик Конан Дойля или извинение в стихах на открытке, сгенерированной с помощью нейросети.
В дверь кабинета просочился кот Модест. Официально он числился начальником отдела координации неоптимизированных сновидений – кто и когда его принял на работу и назначил на эту должность, было неизвестно, поскольку, трудового договора о его найме в архиве не обнаружилось.
Модест запрыгнул на полированную столешницу, смерил Марфу взглядом круглых жёлтых глаз и лапой припечатал к столу второй лист. Тоже официальный. С влажной кошачьей печатью, от которой ещё пахло рыбой.
«Ведомство сонных дел.
Заявление о немедленной дезассоциации душ.
Заявитель: Полетаев Е. А., потерпевший.
Причина развода душ: 3 (три) развёрнутых возражения.
Возражение 1: не помню.
Возражение 2: не хочу говорить.
Возражение 3: прошу считать пункты 1 и 2 развёрнутыми».
Марфа дочитала, и у неё свело скулы. Ей стало почти физически плохо.
– Неужели, – спросила она тихо, – во всей Тиандоре не нашлось другого человека, кого предатель Морфей мог бы подсунуть в мои сны? Вот чего мне в жизни не хватало для драйва, так это разбираться с Полетаевым ещё и из-за совместного сна! Я до сих пор не могу найти у него ни одного документально зафиксированного нарушения, чтобы привлечь к ответственности, хотя уверена, что этих нарушений в ООО «Сны на заказ» выше крыши, а мне добавляют ещё одну головную боль, ещё одно дело, требующее немедленного разбирательства!
Модест моргнул и выразил готовность подключиться к разбору дела, схомячив с завидным аппетитом булочку с маком, которую Марфа купила для него в ведомственном буфете. Его любовь к маковым булкам не имела границ. И, зная это, Марфа иногда использовала выпечку в качестве взятки лохматому должностному лицу, но чаще баловала Модеста просто по доброте душевной.
Вылизав до блеска блюдце из-под булочки, рыжий обжора разлёгся прямо на документах и стал с чавканьем выгрызать зёрнышки мака, прилипшие к лапам.
Модест не случайно занимал должность начальника отдела координации неоптимизированных сновидений. Он умел не только координировать то, что невозможно оптимизировать, главное его умение было находить потерянное. Чтобы напоминать о своей значимости, он периодически сам же его (потерянное) и прятал. Марфа могла рассказать не один подобный эпизод из сериала «Модест, такой Модест».
* * *
Однажды Марфа готовила отчёт для вышестоящего ведомства – на столе лежала папка с бумагами, которые она собирала три недели, и которые нельзя было потерять ни при каких обстоятельствах.
Надпись на папке гласила: «Анализ аномалий в сегменте предрассветных грёз: тенденции и риски несбыточных пророчеств».
Марфу по какому-то вопросу вызвал к себе в кабинет Начальник Ведомства, а когда она вернулась, папки на столе не было.
Зато на её месте сидел Модест. На его довольной морде было написано крупными буквами: «Я тут ни при чём, но если хочешь, могу найти то, что пропало».
– Модест, – Марфа выдохнула и постаралась говорить спокойно. – Где отчёт?
Кот моргнул и почесал задней лапой левое ухо. С достоинством.
– Не надо мне этих кошачьих трюков. Где документы?
Модест спрыгнул со стола, грациозно продефилировал по подоконнику, вскочил на стул, а оттуда – на шкаф. И там, на самой верхней полке, Марфа увидела угол знакомой папки.
– Ты что, затащил её на шкаф? Как ты это сделал, проказник?
Модест снова почесался и посмотрел на потолок.
– У тебя завелись блохи? – насмешливо спросила Марфа. – Или это нервная почесуха? Имей в виду, если подобное повторится, я тебя уволю.
Кот зевнул.
Она полезла за папкой, кипя от возмущения. Картина маслом – инспектор-морфеус 1 класса карабкается по стульям, пытаясь дотянуться до документов, украденных котом. Когда она, наконец, достала папку, Модест уже сидел внизу и делал вид, что просто мимо проходил.
Марфа открыла папку и начала перечитывать первую страницу. А Модест устроившись рядом, положил голову на стопку бумаг и закрыл глаза – как будто говорил: «Я не прятал. Я просто обеспечивал безопасность хранения».
* * *
Марфа уже допивала свой полуостывший утренний чай, когда в дверях возник тот, кто три года числился у Ведомства сонных дел в подозреваемых в распространении некондиционного товара.
Елисей Полетаев стоял, облокотившись о косяк – высокий, в шикарной, слегка потёртой кожаной куртке, обтягивающей его широкие плечи, и безобразно дорогих и стильных тёмных очках от известного в Тиандоре бренда Дрёмче&Дурмано. Чёрные брюки с безукоризненными стрелками и сверкающие, несмотря на осеннюю слякоть, полуботинки дополняли образ генерального директора ООО «Сны на заказ». На губах его играла снисходительная улыбка, и весь вид говорил: «Поймай меня, если сможешь».
– Госпожа инспектор-морфеус, – сказал он. – Я по поводу заявления. Которое вы, кажется, прочитали быстрее, чем я успел его подать.
– Ваше заявление составлено с нарушениями, – Марфа сложила лист пополам и положила на край стола. – «Не помню» не является причиной. «Не хочу говорить» – тем более. По регламенту это основание для отказа.
– Стало быть, и впрямь читали, – широко улыбнулся Елисей, и его голос снова заставил Марфу вспомнить сон. Пирог со свежей вишней. Дрова, которым велено потрескивать. И то, как он назвал её «Марф», а ей это понравилось.
– Один сон в одну ночь, – сказала она раздражённо.
– Один сон в одну ночь, – согласился он. – И по статье 14...
– Отложим в сторону статью 14, – Марфа провела пальцами по виску, – Елисей Аркадьевич, вы понимаете, что у меня есть масса других поводов, чтобы вызвать дежурную смену, составить протокол и опросить вас по всей форме?
– Госпожа инспектор, – Елисей снял куртку, повесил её на спинку стула и уселся на него, закинув ногу на ногу, как будто пришёл в свой кабинет, а не в контору, которая спит (или не спит) и видит, как закрыть к чёртовой бабушке его ООО.– Дежурная смена тут не поможет. Потому что, если вы не примете моё заявление, то я вслух заявлю, что согласен на регистрацию. Представьте, как вас компрометирует брак с потенциальным уголовником. Так что давайте вернёмся к 14 статье, вы успокоитесь и поставите на моём исковом резолюцию, что согласны с ним.
И он пододвинул ей своё заявление.
Марфа с возмущением посмотрела на него: «Согласен на регистрацию? Ну уж нет!»
Она посмотрела на перо. Чернила фиолетовые. Для резолюций нужны синие. Она достала другое перо и подписала бумагу.
Елисей с интересом наблюдал за её манипуляциями.
– Первые чернила были слишком хороши, чтобы подписать моё заявление? Для Полетаева у вас особенные припасены?
Марфа выпрямилась на стуле и демонстративно отвернулась к монитору компьютера, давая понять, что такие вопросы она обсуждать не намерена, и аудиенция закончена.
Модест мяукнул – коротко, деловито, как чиновник, объявляющий перерыв. Прошёлся по бумагам, придавил нализанной лапой один лист, – тот самый, с уведомлением и двумя подписями, – и вопросительно посмотрел на них обоих, мол, дезассоциируемся или как?
– Ну что, – Елисей вопросительно приподнял бровь, – разводимся?
– Разводимся, – ответила Марфа. – Комиссия заседает как раз сегодня во второй половине дня. Советую не опаздывать.
Елисей снял очки, и Марфа впервые увидела его глаза. Они смотрели друг на друга с такой ненавистью, что Модест благоразумно спрыгнул со стола, прихватив уведомление вместе с завизированным заявлением, и выскользнул из кабинета.
Елисей встал, не отводя взгляда от Марфы, медленно надел куртку и вышел вслед за котом.
На стуле осталась лежать маленькая книжечка. Это был карманный сонник, утверждённый Ведомством и прилагавшийся в качестве подарка при заказе снов. Марфа раскрыла обложку. На первой странице размашистым почерком было написано: «Инспектору-морфеусу 1 класса, с любовью».