ГЛАВА 27. Засада Старейшин — Тарвейн. Обет Живого Слова — Мария Батурина — Love Legend
←
Тарвейн. Обет Живого Слова
ГЛАВА 27. Засада Старейшин · 29 из 37

ГЛАВА 27. Засада Старейшин

Железо становится чёрным и глухим лишь тогда, когда забывает голос кузнеца. Но стоит руке истинного правителя коснуться старого металла, как в нём просыпается песня горна, способная сжечь любую цепь.

— Из «Летописи Северной Цитадели», свиток Вольных Кузнецов

Первое копьё из чёрного железа со свистом рассекло полумрак подвала и вонзилось в каменный пол в шаге от Таи. Камень под остриём мгновенно пошёл паутиной серого инея, а золотые жилы в осколке Наковальни Тарвейна тревожно мигнули и сжались, словно живое существо от боли.

Сверху, с чугунной галереи, в подвал хлынул тяжёлый, удушливый поток пепельного дыма. За спиной Виктора Андреевича стояли трое высоких людей в длинных плащах цвета мокрой золы. Их лица скрывали гладкие серебристо-серые маски без прорезей для глаз, но Тая кожей почувствовала их взгляд — тяжёлый, голодный и безжалостный, как вечная мерзлота.

— Старейшины Дома Пепла, — глухо выдохнул Кассиан, мгновенно смещаясь так, чтобы встать по левую руку от Таи, в то время как Даниил уже прикрывал её справа. — Вы нарушили закон кровного поединка. Эта добыча моя.

— Твоя добыча, мальчик, закончилась в ту минуту, когда ты пролил свою кровь на небесную руду ради Стража Цитадели, — прошелестел голос центрального Старейшины, похожий на треск сухого валежника. — Кайлен был слаб, и ты пошёл по его стопам. Отойди, или сгоришь вместе с ней.

Кассиан не ответил. Он лишь коротко усмехнулся, перехватил свой обсидиановый нож и вскинул правую руку, на которой темнели выжженные линии чёрного железа.

— Моё имя — Кассиан из рода Северной Цитадели, — громко и чётко произнёс он на древнем наречии Тарвейна, и в его голосе впервые зазвучала та же гордая, непреклонная стать, что и у Таи. — И я дал Слово Кровного Рода.

В ту же секунду трое Старейшин одновременно вскинули копья.

Сверху обрушился шквал ледяных пепельных цепей — они неслись бесшумно, извиваясь в воздухе, как живые змеи, норовя опутать руки и горло Таи. Даниил шагнул вперёд наперерез удару — и замер на долю секунды, поражённый тем, что произошло.

Перекованный на Наковальне Обет Живого Слова на его запястье вспыхнул чистым бело-золотым пламенем. Впервые за всю жизнь древняя клятва не вытягивала из него силы, а сама питала его: тёмный клинок в его руке стал лёгким, как перо, и запел на высокой, звонкой ноте. Одним широким взмахом Дариан рассёк летящие цепи пополам — и чёрное железо рассыпалось в воздухе безвредной серой пылью.

— Вот теперь потанцуем! — бросил он через плечо, отражая второй выпад, пока Кассиан молниеносным броском перехватил летящее в спину Даниила копьё и вонзил его в чугунную опору галереи.

Двое недавних врагов двигались в страшном, отточенном согласии — воин света и наследник тени, прикрывая друг друга в тесном каменном колодце. Но Старейшины спускались по лестнице, шаг за шагом сжимая кольцо, и мёртвый холод с каждым мгновением всё сильнее сковывал дыхание.

Тая поняла: одной обороной им не прорваться. Они заперты в каменном мешке, а наверху, в главном цеху, наверняка ждут ещё десяток ищеек.

Она опустила обе ладони обратно на осколок Наковальни Тарвейна и закрыла глаза, вслушиваясь в тихий, почти угасший гул небесной руды. Она вспомнила, как ещё час назад, когда они спускались сюда, проржавевшие чугунные перила отозвались на её прикосновение слабой, тёплой вибрацией. В Тарвейне говорили, что железо становится чёрным и мёртвым только тогда, когда забывает песню кузнеца, который впервые достал его из земли.

— Вспомни, — прошептала Таяна, выпуская из сердца ровный, золотистый поток Дыхания — не как оружие, а как весенний ветер, будящий спящий лес. — Вспомни руки мастеров Речных Долин. Вспомни свет!

Из кедровой шкатулки у её пояса взмыли сразу все три ключа. Птица закружила под самым сводом, рассыпая горячие янтарные искры, от которых пепельный дым зашипел и начал таять; Башня зависла перед Дарианом и Кассианом, развернув прозрачный хрустальный щит против нового залпа Старейшин; а маленькая резная Гончая бросилась не к лестнице, а в тёмный угол подвала, где за грудой ржавого лома пряталась старая кирпичная кладка, и звонко, требовательно залаяла.

Небесная руда под ладонями Таи ответила глубоким, радостным гулом.

Золотой свет пробежал от Наковальни по полу вверх — прямо к проржавевшим балкам перекрытия и чугунной лестнице. Старое железо дореволюционной плавки, век пролежавшее в темноте и сырости, вдруг запело. Оно засветилось мягким, медовым теплом, словно только что вышло из горна вольных кузнецов Тарвейна, и само, без единого удара молота, начало сгибаться, сплетаясь в непроходимую, раскалённую дозолота решётку прямо поперёк лестничного проёма.

Старейшины отшатнулись с глухим, шипящим проклятием — живое, поющее железо обжигало их руки хуже огня.

— Сюда! — крикнула Тая, подхватывая шкатулку и устремляясь вслед за Гончей в дальний угол подвала.

Кассиан с разбегу ударил плечом в указанную деревянным псом кладку. Ослабленный вековой сыростью кирпич рухнул внутрь, открывая узкий, выложенный гладким речным камнем водоспуск, из которого тянуло ледяным ветром и запахом большой воды.

Они уже скользили в проём, когда из-за раскалённой золотой решётки на лестнице донёсся хриплый, торжествующий смех Виктора Андреевича:

— Беги, Хранительница! Беги к своему старику под корнями парка! Только боюсь, ты опоздала — пока Старейшины держали тебя здесь, вторая половина Совета уже вскрыла Зал Хранителей. Им больше не нужно ждать последней субботы ноября, Таяна! Когда они разобьют Зеркало Истинного Отражения, твой сон кончится сам собой — вместе с этим городом!

Слова предателя ударили в спину хуже любого клинка.

Узкий каменный водоспуск уходил под крутым уклоном прямо к руслу северной реки. В темноте тоннеля по щиколотку текла ледяная, обжигающая вода, а над головой нависали низкие, покрытые многолетним мхом своды. Даниил шёл первым, освещая путь золотистым сиянием перекованного знака на запястье и подавая руку Тае на скользких ступенях, а Кассиан замыкал шествие, прислушиваясь, не сумеют ли Старейшины пробить золотую решётку позади них.

Через десять минут напряжённого спуска впереди забрезжил холодный серый свет, и в лицо ударил свежий речной ветер.

Они выбрались из водоспуска на берег в тот самый миг, когда над серыми крышами мегаполиса занимался свинцовый рассвет. Река дымилась густым туманом, по мосту уже ползли первые утренние автобусы, но Тая видела только тёмные кроны Старого городского парка на другом конце набережной.

Август. И Зеркало, в котором отражалась вся её душа.

Кассиан остановился у самой воды, тяжело переводя дух, и впервые посмотрел на Даниила и Таю без привычной холодной маски — в его бледных глазах горела та же тревожная, лихорадочная решимость.

— Если они разобьют Зеркало до назначенной полночи, — глухо произнёс он, — сила вырвется из тебя неуправляемым взрывом. В Тарвейне не останется никого, кого можно было бы спасти, а ваш город превратится в стеклянную пустыню.

Даниил молча сжал ладонь Таи — его обновлённый золотисто-серебряный знак на запястье грел её руку ровным, непоколебимым теплом, возвращая силы после ночного боя.

— Тогда у нас есть меньше часа, чтобы добраться до парка первыми, — твёрдо сказал он.

Продолжайте с того же места

Войдите или создайте аккаунт, чтобы сохранять прогресс и возвращаться к начатым книгам на любом устройстве.

Войти и сохранить место Можно просто читать дальше — бесплатные главы открыты без входа.
←
0%
→