ГЛАВА 29. Кровавый След — Тарвейн. Обет Живого Слова — Мария Батурина — Love Legend
←
Тарвейн. Обет Живого Слова
ГЛАВА 29. Кровавый След · 31 из 37

ГЛАВА 29. Кровавый След

Кровь Северной Цитадели связывает сильнее любой цепи. Но берегись того, кто позволил чёрному железу прорасти сквозь собственное сердце: его любовь за тысячу зим превращается в ледяной голод, способный сжечь целый мир.

— Из «Свода Советников Северной Цитадели»

Август медленно обошёл круглый зал, касаясь окованным серебром посохом каждого каменного устоя, и древние корни парковых деревьев над куполом плотнее сплелись между собой, закрывая свод живым, непроницаемым щитом. Старый Хранитель тяжело прислонился к одной из колонн, переводя дух, а Кассиан молча встал у подножия разбитой лестницы, скрестив руки на груди и не сводя бледных, настороженных глаз с расколотого алтаря.

В центре Зала Хранителей стояла тишина, нарушаемая только сухим, зловещим потрескиванием расползающейся трещины на Зеркале Истинного Отражения. Студёный сквозняк из разлома уже покрыл каменную плиту алтаря белой изморозью, и в воздухе пахло приближающейся вьюгой.

Тая поставила кедровую шкатулку перед зеркалом и откинула крышку.

— Лунный лёд запоминает первую песнь, которую услышал при рождении, — тихо произнесла она, глядя на чёрную зигзагообразную щель, рассекавшую отражение родного мира. — Чтобы он сросся, нужно спеть её снова. Всеми тремя голосами.

Она подняла ладони над шкатулкой, впуская в кончики пальцев ровное, золотистое тепло Дыхания.

Первой в воздух поднялась резная Птица. Она закружила над алтарём, и в тишине подземного зала зазвучала высокая, прозрачная нота — такая чистая, словно ветер пел в серебряных струнах над ущельем Северной Цитадели. Следом за ней взмыла деревянная Башня, зависнув прямо напротив трещины, и под сводами отозвался глубокий, бархатный гул древнего камня, от которого задрожала вода в мраморной чаше родника. Последней выпрыгнула маленькая Гончая: деревянный пёс пробежал по краю серебряной рамы, оставляя за собой тонкий след живых янтарных искр, и припал к самому основанию разлома.

Три звука сплелись в единую, многоголосую мелодию — песнь дома, памяти и нерушимого слова.

Тая протянула правую руку и провела указательным пальцем по острому, холодному краю треснувшего стекла. Тонкая алая капля выступила на коже и скользнула прямо в расщелину.

В ту же секунду Даниил шагнул вплотную к ней и накрыл её ладонь своей — так, что перекованный на Наковальне золотисто-серебряный узор Обета Живого Слова прижался к потемневшему серебру рамы.

— Моей волей, данной без страха и принуждения, — негромко произнёс Дариан на древнем наречии Тарвейна, и в его голосе звучала не суровая воинская обязанность, а спокойная, безраздельная преданность человека, который сам выбрал свою судьбу. — Да сомкнётся порог. Да утихнет буря.

Серебряная гладь зеркала вспыхнула ослепительно белым светом.

Песнь трёх ключей взмыла под самый купол, заставляя зазвенеть корни вековых деревьев. Жидкое серебро и золотые нити Дыхания хлынули в зазубренную трещину, стягивая края лунного льда, словно живую рану. Морозный ветер из разлома оборвался, иней на алтаре мгновенно растаял, превратившись в тёплые капли воды — и зазубренный шрам на стекле исчез без следа.

Но прежде чем Тая успела отнять руку от рамы, очистившаяся гладь Зеркала Истинного Отражения не вернула привычный вид мирных облаков над белыми башнями.

Вместо этого стекло потемнело, словно глубокий омут, и утянуло их взгляд в самую гущу чужой, тайной ночи.

Даниил вздрогнул, чувствуя, как через их сплетённые руки проходит ледяной разряд видения, а Кассиан у лестницы резко подался вперёд, не веря собственным глазам.

В глубине зеркала они увидели не заснеженный Тарвейн. Они увидели высокий стеклянный купол Старой Университетской Обсерватории на самом высоком холме современного мегаполиса — всего в трёх кварталах от того архивного флигеля, где всё началось, и точь-в-точь такой же, какой был вычерчен на кальке в чёрной тетради Виктора Андреевича.

Внутри круглого зала под холодными звёздами возвышался массивный алтарь из чёрного железа, испещрённый теми же выжженными знаками, что темнели на руке Кассиана. Вокруг него стояли трое Старейшин Дома Пепла и сам Виктор Андреевич, сжимавший в руках старую латунную печатку Советников.

И тут самый высокий из Старейшин медленно поднял руки в чёрных перчатках и снял гладкую серебристую маску.

У Таи перехватило дыхание. Мир под ногами на миг перестал существовать.

Под маской не было древнего чудовища из легенд. На них смотрел мужчина с резкими, благородными чертами лица Северной Цитадели, с такими же янтарными глазами, как у самой Таи — только рассечёнными тонкой сеткой чёрных, металлических прожилок, уходящих от висков к вороту плаща. А на его груди, поверх тёмного ворота, тускло блестела серебряная подвеска в виде расправившей крылья птицы — та самая, которую Таяна надела на шею двенадцатилетнему брату перед уходом за грань.

— Кайлен… — выдохнул Кассиан у лестницы так тихо, что слово прозвучало как стон. — Он не умер… Чёрное железо держало его живым всю эту тысячу лет!

Видение в зеркале приблизилось. Тая услышала глухой, промёрзший до самого дна голос своего родного брата, обращённый к Виктору Андреевичу:

— Всё прошло так, как ты и предсказал, Советник. Девчонка не смогла оставить зеркало расколотым — она исцелила его собственной кровью, как и подобает дочери Северной Цитадели. Теперь нить проложена.

Кайлен поднял руку над чёрным алтарём — и в полумраке обсерватории вспыхнула тончайшая, почти невидимая глазу золотисто-алая нить. Она тянулась сквозь ночной город, сквозь толщу земли и корни парка — и упиралась прямо в центр Зеркала Истинного Отражения, в ту самую точку, где секунду назад Таяна оставила каплю своей крови.

— Она думает, что в полночь своего дня рождения ей придётся защищать порог от вторжения, — с холодной, горькой усмешкой произнёс Кайлен, глядя прямо в невидимую даль, словно видел сестру сквозь пространство. — Она не знает, что Великая Печать в её сердце за тысячу лет разрослась настолько, что больше не поместится ни в одном из миров. В последнюю субботу ноября я не стану ломать дверь, сестра. Я просто потяну за твою кровь — и перелью всю силу этого каменного города в наш замерзающий мир. Тарвейн воскреснет… даже если от их мира останется только холодный пепел.

Отражение в зеркале погасло, сменившись ровной, безупречной серебристой гладью.

В Зале Хранителей повисла мёртвая, звенящая тишина.

Тая медленно отняла руку от рамы. Теперь она видела то, чего не замечала раньше: от самой середины зеркала, сквозь воздух и каменную стену наверх, в сторону университетского холма, тянулся едва уловимый золотистый отблеск — Кровавый След, о котором говорилось в украденной из спецхрана тетради Советников. Эту нить нельзя было ни разрубить мечом, ни закрыть корнями деревьев.

Старейшины Дома Пепла вовсе не проиграли стычку у алтаря. Они специально ударили по зеркалу всего один раз — зная, что Таяна не бросит его расколотым и сама привяжет себя к ловушке Кайлена.

Кассиан стоял у лестницы бледный, как мел. Вся его вековая убеждённость в правоте своего рода рухнула в одно мгновение: его предок не собирался спасать остатки народа — он собирался утопить целый живой мир в ледяной смерти ради мести и власти.

— Он сошёл с ума от чёрного железа, — глухо произнёс Кассиан, поднимая глаза на Таю. — Если он проведёт обряд в обсерватории, Тарвейн не оживёт — он захлебнётся чужой, мёртвой силой, а этот город выгорит дотла.

Даниил повернулся к Тае. В его светлых глазах больше не было сомнений — только ясная, железная решимость человека, который понял правила игры до последнего хода.

— Значит, мы не будем ждать последней субботы ноября в укрытии, Таяна, — тихо сказал он, сжимая рукоять клинка. — У нас в запасе есть снимки чёрной тетради Виктора Андреевича. Мы разберём каждый расчёт их алтаря — и поднимемся на холм раньше, чем Кайлен успеет потянуть за нить.

Продолжайте с того же места

Войдите или создайте аккаунт, чтобы сохранять прогресс и возвращаться к начатым книгам на любом устройстве.

Войти и сохранить место Можно просто читать дальше — бесплатные главы открыты без входа.
←
0%
→