Первые лучи утреннего солнца робко пробивались сквозь старые шторы, рисуя длинные, золотистые полосы на выцветшем ковре с загадочным восточным орнаментом. Я и Лена, как настоящие девушки на отдыхе, устроили себе полноценные спа-процедуры. Наши лица были покрыты толстым слоем глиняной маски, которая приятно стягивала кожу и пахла океаном. Мы сидели на кровати и вполголоса, то и дело прыская от смеха, обсуждали подслушанный вчера сквозь тонкую стенку разговор мальчиков.
— Значит, Артём хочет на мне жениться? — Лена пыталась изо всех сил скрыть довольную улыбку, но это было абсолютно бесполезно, улыбка расползалась по всему лицу, заставляя глину собираться мелкими трещинками. — И даже намёк не сделал. Я думала, он вообще не рассматривает такой вариант, думала, мы так и будем вечно ходить вокруг да около!
— Зато теперь ты точно знаешь, — смеялась я, стараясь не растягивать губы, чтобы маска не потрескалась окончательно. — Осталось только терпеливо дождаться самого предложения и ни в коем случае не спалиться, что ты уже в курсе. Это будет, наверное, самым сложным испытанием в твоей жизни.
— О, я справлюсь, я же профессионал, — сказала Лена, картинно закатывая глаза. — Буду делать вид, что это полная, абсолютная неожиданность. «О боже, Артём, что ты говоришь?! Я совсем не ожидала!» — она изобразила сцену, прижимая руки к груди, и мы обе расхохотались, забыв о масках.
Нашу утреннюю, беззаботную идиллию, полную девичьих секретов и смеха, внезапно прервал настойчивый, громкий стук в дверь. Лена, не смывая маску, вскочила с кровати и распахнула дверь. На пороге стоял встревоженный Артём.
— Девчат, вы Дениса не видели? — его голос дрожал от беспокойства. — Я просыпаюсь, а его нет. Вещи все на месте, телефон на тумбочке лежит, а его нет! Он же никогда и никуда без телефона не ходит!
А Денис в это время уже давно не спал. Мысль пришла ему в голову внезапно, на грани сна и яви, он должен сделать что-то особенное для Анаит. Что-то идущее от сердца, что сможет показать ей, как он на самом деле изменился, как много она для него значит.
Он тихо, стараясь не скрипеть половицами, оделся в темноте и бесшумно выскользнул из комнаты, пока Артём спал. Вышел на пустую улицу и быстрым шагом направился к маленькому, единственному на весь посёлок магазину.
Внутри магазина царил особый запах — смесь свежего хлеба, копчёной рыбы, и ещё чего-то неуловимо деревенского. Он, не раздумывая, скупил пол отдела продуктов, которые показались ему самыми уместными и правильными для деревенского завтрака: ещё тёплый, только что привезённый батон, палку домашней, пахнущей чесноком колбасы, плавленый сырок в фольге и даже нашёл на дальней полке заветную коробку шоколадных конфет. А у самого выхода, в старом ведре с водой, его ждал самый трогательный трофей, скромный, но удивительно яркий, собранный чьей-то заботливой рукой букет полевых цветов.
В нашем номере царила лёгкая, но стремительно нарастающая паника. Я уже представляла себе самые страшные сценарии.
— Может, его та самая Света похитила? — нервно пошутила Лена, пытаясь хоть как-то разрядить сгущающуюся атмосферу всеобщей тревоги.
— Не до шуток сейчас, Лена! — огрызнулся Артём, продолжая беспокойно, как тигр в клетке, расхаживать по маленькой комнате из угла в угол. — Мы должны его найти! Это ненормально!
И в этот самый момент дверь с грохотом распахнулась. На пороге, залитый ярким утренним солнцем, стоял Денис. Он улыбался самой своей обаятельной улыбкой, в одной руке сжимая тот самый трогательный букет полевых цветов, а в другой тяжёлый пакет с продуктами.
— Всем привет! — весело сказал он. — Голодные? Я тут завтрак организовал. Всё свежее, натуральное, местное. А это... — он шагнул ко мне и торжественно протянул букет. — Это тебе. Просто так, без повода.
Взяв букет, я смущённо улыбнулась. В моих глазах читалась лёгкая неловкость, но и капля тёплой благодарности за этот простой такой человечный жест.
— Спасибо, Денис, — прошептала я, вдыхая лёгкий, чуть медовый аромат ромашек. — Это очень... очень мило с твоей стороны. Но куда ты пропал ни свет ни заря? Мы тут уже волноваться начали.
— Хотел сделать вам всем сюрприз, — ответил Денис, явно гордый собой и своим подвигом.
Позавтракав, наскоро собрав вещи, вся наша компания дружно направилась на станцию техобслуживания. Артём, волнуясь, зашёл в тесный кабинет к механику.
— Ну что, починили? — с надеждой спросил он, доставая кошелёк.
— Да уж, — сказал механик, вытирая перепачканные руки. — Там делов-то, считай, на полчаса. Дольше детали ждал, пока привезут. — Он протянул Артёму аккуратно выписанный счёт.
Артём щедро расплатился, добавив сверху хорошие чаевые, в знак искренней благодарности за то, что выручил в трудную минуту.
Дорога до бабушкиной деревни заняла не больше получаса лёгкой, приятной езды. Я с замиранием сердца всматривалась в знакомые с детства пейзажи. А Денис, сидящий спереди рядом с Артёмом, украдкой, через зеркало заднего вида наблюдал за мной. Он ловил отражение моей счастливой улыбки, когда я узнавала очередной родной ориентир.
Наконец машина свернула с асфальтированной главной дороги на грунтовку, ведущую прямо в сердце деревни. Вскоре показался старый, но удивительно ухоженный дом. Перед ним на тяжёлой, длинной цепи, лениво лежал огромный, лохматый пёс по грозной кличке Гром. Увидев подъезжающую незнакомую машину, он мгновенно вскочил, радостно, заливисто залаял на всю округу и завилял хвостом с такой силой, что вся цепь загремела и зазвенела.
— Гром! — закричала я, первой выскакивая из машины, забыв обо всём на свете.
Бросилась к огромному псу, который от восторга подпрыгивал на месте, пытаясь лизнуть меня прямо в лицо своим мокрым, шершавым языком. Из дома на скрипучее крыльцо вышла бабушка, в аккуратном белом платочке и цветастом, домашнем фартуке. Её морщинистое, но такое родное лицо озарилось широкой, ослепительной улыбкой, что вокруг словно стало светлее и теплее.
— Внученька моя! — её голос, чуть хрипловатый от возраста, но всё ещё звонкий, прозвучал для меня самой прекрасной музыкой на свете. — Наконец-то добралась, моя родная! Заждалась я тебя!
Мы крепко обнялись, и бабушка принялась осыпать меня частыми, тёплыми поцелуями в обе щеки, приговаривая с притворной строгостью:
— Худющая-то какая стала, кожа да кости! В городе своём совсем не кормят, что ли?
Потом её внимательный взгляд упал на Дениса, который нерешительно, даже как-то робко, стоял чуть поодаль, держа в руках свой рюкзак и мою дорожную сумку.
— И Денисочка здесь! — всплеснула руками бабушка, и лицо её расплылось в ещё более радостной улыбке. — Иди же ко мне, родной, чего стоишь!
И она, не дав ему опомниться сама шагнула к нему и крепко обняла, похлопала его по спине своей сухонькой, но сильной ладонью.
— Вырос-то как, возмужал! Настоящий мужчина стал! Хороший парень, сразу видно!
— Здравствуйте, Анна Павловна, — смущённо пробормотал Денис, не зная, куда девать глаза от такого тёплого приёма.
Бабушка тем временем переключила своё внимание на Лену и Артёма, выходящих из машины.
— Леночка, красавица моя ненаглядная! — запричитала она. — Как же ты выросла-то, как похорошела! Последний раз я тебя лет в четырнадцать видела. А это, наверное, твой суженый? — она хитро, по-доброму подмигнула смутившемуся Артёму. — И когда вы уже, ребятки, поженитесь-то, скажите на милость? Пора бы уже, а то, гляжу, скоро уж лет десять будет, как вы вместе гуляете. А кольца-то обручального всё нет и нет! Непорядок!
Лена густо покраснела, а Артём смущённо, но довольно засмеялся, потирая затылок и не зная, что ответить на такое прямое бабушкино замечание.
В этот момент я тихо отвела Дениса в сторонку, подальше от шумной компании.
— Денис, слушай меня внимательно, — зашептала я, понизив голос до шёпота. — Бабушка ничего не знает о том, что мы расстались. Она тебя очень любит и всегда хорошо к тебе относилась. Я не хочу её расстраивать, не хочу, чтобы она переживала. Не мог бы ты... — я запнулась, тщательно подбирая нужные слова, — притвориться, что мы всё ещё вместе? Только на эти выходные, всего на пару дней. Ради неё.
Сердце Дениса забилось где-то в горле, часто-часто. Это был шанс. Шанс снова быть рядом с ней, пусть даже в выдуманной роли, пусть даже всего на несколько дней. Шанс показать себя с лучшей стороны, доказать, что он может быть другим.
— Конечно, Ань, — не раздумывая ни секунды, согласился он, изо всех сил стараясь скрыть охвативший его восторг. — Я не подведу, обещаю. Можешь на меня положиться.
Бабушка, закончив обниматься с Леной и Артёмом, снова повернулась к нам, Денис резко обнял меня за талию и мягко притянул к себе на полшага.
Я на короткое мгновение замерла, почувствовав это забытое прикосновение. Инстинктивно хотела отстраниться, но вовремя сдержалась, вспомнив о нашей договорённости. Я лишь слегка напряглась, позволяя его тяжёлой руке оставаться на моей талии.
— Ну вот, совсем другое дело! — удовлетворённо сказала бабушка, довольно кивая на нас. — А то стояли как чужие. Идёмте скорее в дом, обед у меня уже давно на столе дожидается!
Внутри бабушкиного дома пахло так, как не пахнет ни в одной городской квартире — яблоками, свежей, только что из печи, выпечкой, сушёными травами.
После сытного, по-деревенски обильного обеда бабушка стала распределять спальные места на ночь.
— Леночка с Артёмом — вот в эту комнату на диван, — объявила она властно. — А вы, — она кивнула на нас с Денисом, — в маленькую комнатку, что напротив. Там кровать узковата, но вам и не надо расползаться в разные стороны! А то сидите как чужие, словно и не пара вовсе.
— Бабуль, может, я лучше с Леной лягу? — попыталась робко возразить я, чувствуя, как краска заливает щёки. — А Денис с Артёмом...
— Что за ерунда такая! — отрезала бабушка тоном, не терпящим возражений. — Негоже жене своей бросать мужа по чужим углам. И не спорь даже, всё уже решено.
Пришлось покорно подчиниться.
Комната и правда оказалась крошечной. Посреди неё одиноко стояла узкая, скрипучая кровать, застеленная пёстрым одеялом, с горой пуховых подушек. Мы оказались вдвоём в этом тесном пространстве, и воздух между нами, мгновенно наэлектризовался.
— Я могу на полу постелить, — сразу, предупредительно, предложил Денис, стараясь разрядить обстановку. — Мне не привыкать, я не против. Или на этой табуретке, если чудом влезу, — он попытался неуклюже пошутить, но шутка вышла натянутой, неловкой.
— Спасибо, — с искренним облегчением ответила я. — Извини, что так нелепо вышло... Я не думала, что бабушка так жёстко всё решит.
— Не извиняйся, — сказал он. — Всё в полном порядке. Честно. Я переживу.
Разобрав вещи в своих комнатах, все вышли на просторную, залитую солнцем веранду, уставленную горшками с пышной, яркой геранью. Бабушка принесла пузатый самовар и, разливая душистый чай по кружкам, принялась с неподдельным, живым интересом расспрашивать каждого о жизни, о работе, о планах. Лена увлечённо рассказывала о школе, где работала учителем, о смешных историях с учениками, Артём — о новых, фантастических проектах в своей IT-компании. Я делилась успехами в журналистике, увлекательно описывая забавные случаи из рабочей жизни, старательно опуская любые подробности личной жизни.
— А ты, Денисочка, как? — повернулась бабушка к парню, ласково, но внимательно глядя на него поверх очков. — Всё ли у тебя в порядке?
— Всё хорошо, Анна Павловна, — вежливо ответил он. — А как у вас самой дела? Как огород, хозяйство? Не тяжело одной управляться?
— Да потихоньку, родной, куда ж денешься, — вздохнула бабушка с лёгкой грустью. — Вот, знаете, ребятки, что я вам скажу, — оживилась она вдруг, — вечером у нас в местном клубе дискотека будет, по случаю выходного. Там вся деревня собирается. Вам бы непременно сходить, развлечься. Музыка, танцы, общение, знакомства!
Мы все многозначительно переглянулись. Мысль о деревенской дискотеке была одновременно забавной и слегка пугающей своей непредсказуемостью. Лена первой, по привычке, запротестовала:
— Анна Павловна, ну что вы, какая дискотека! Мы же с собой ничего нарядного не взяли, одни джинсы да свитера...
— Вот беда-то какая невиданная! — махнула рукой бабушка с комическим отчаянием. — Сейчас я это мигом исправлю!
Она бодро удалилась в дом и через пару минут торжественно вернулась с двумя потрясающими винтажными платьями прямиком из далёких 70-х годов. Одно — нежно-голубое, воздушное, из тончайшего шифона в мелкий белый цветочек, с пышной, летящей юбкой и тонкими, изящными бретельками. Другое — алое, огненное, как маков цвет, из какой-то таинственной, мерцающей ткани, с пышной, до самого пола юбкой, которая при малейшем движении переливалась и струилась.
— Носила в ваши годы, — с тихой, светлой ностальгией сказала она, бережно поглаживая платья ладонью. — Сама шила, своими руками, по ночам после работы. Предлагала дочери своей, маме Анаит, так та... — бабушка на мгновение тяжело вздохнула, помрачнела лицом, — отказалась наотрез. Сказала, что в Португалии такое старьё никто не носит, что это немодно и стыдно. — Бабушка с горечью покачала седой головой. — Умотала туда, со своим новым мужем, забыла о матери родной... Ну да ладно, — тряхнула она головой, отгоняя грустные мысли.
Я потупила взгляд, чувствуя знакомую, но всё ещё острую боль. Щекотливая тема мамы, уехавшей за новой, счастливой жизнью в далёкую страну и почти не поддерживающей связи с теми, кто остался здесь, была для меня всегда тяжёлой.
— Ладно, бабуля, уговорили! — рассмеялась подруга, предвкушая вечер. — Мы идём на эту вашу легендарную дискотеку!
— Вот и славно, вот и молодцы, — удовлетворённо кивнула бабушка. — А пока не стемнело, сходите-ка в лес за грибами! Сейчас самая пора, опята должны пойти. Да и до озера можете прогуляться — там у нас на закате такая красота, что словами не передать, дух захватывает.
Компания с радостью согласилась. Дорога в лес шла через широкое, бескрайнее поле, сплошь поросшее ромашками.
Денис шёл рядом со мной, на почтительном, но не слишком далёком расстоянии. Он был так близко, что я чувствовала его присутствие каждой клеточкой.
— Спасибо тебе ещё раз, — тихо, почти шёпотом, чтобы не слышали остальные, сказала я, когда мы углубились в прохладную лесную чащу. — За цветы утром, за завтрак... и за то, что согласился на эту дурацкую игру с бабушкой. Мне правда очень важно, чтобы она не расстраивалась из-за нас.
— Не за что, — так же тихо, с какой-то новой, незнакомой мне прежде мягкостью в голосе ответил Денис. — Я правда рад, что могу быть тебе хоть чем-то полезен. И я рад, что мы можем вот так просто, спокойно, без скандалов, идти рядом и разговаривать.
Он прекрасно понимал, что это всего лишь спектакль, в котором он временно играет. Но хранил в себе сладкую и такую хрупкую надежду. Надежду на то, что прошлое, со всеми его ошибками можно не просто забыть, но и переписать заново. На чистом листе.