В проеме стояла она.
Платформа ИскИна. Она напоминала гигантского металлического паука, сваренного из полированного обсидиана. Вместо глаз — сгустки синего плазменного огня. У неё не было оружия в привычном понимании. Её оружием была гравитация. Она просто «наступила» на остатки двери, и бетон под ней превратился в пыль.
— Системы жизнеобнаружения, — прогудел синтезированный голос из динамиков машины. — Сопротивление бесполезно. Передайте контроль над кристаллической матрицей.
— Михалыч! — рявкнул Вадик.
— С богом, — буркнул егерь и рванул рубильник.
Вадик вдавил разрядники.
Камень в саркофаге не вспыхнул. Он издал звук ломающегося стекла и исчез.
Но перед тем как исчезнуть, он вытянулся в ослепительно синюю иглу.
Игла ударила прямо в «грудь» паука ИскИна.
Платформа не взорвалась. Её просто насадило на этот энергетический лом, как жука на булавку. Синее свечение окутало машину. Её антигравитационные двигатели захлебнулись.
«Паук» рухнул на бетонный пол бункера, пропахав глубокую борозду. Из его суставов посыпались искры.
— Есть! — заорал Лёха. — Мы его заземлили!
— Это ненадолго! — крикнул Дик, поднимаясь. — У них резервные каналы! Вадик, координаты!
— Прыгаем! — Вадик схватил капсулу с вирусом. — Лёха, идешь?
— Я что, похож на самоубийцу? — Лёха уже вводил последние команды. — Я остаюсь держать щит. Если эта штука очнется, пока вы не долетите, я её тут похороню навсегда. Уходите!
Переход был жестким.
Вадик, Михалыч и Дик вывалились из воздуха прямо в метель.
Температура — минус сорок. Ветер такой силы, что сбивал с ног. Они оказались на краю огромной ледяной пропасти. Внизу, в километре под ними, гудел гигантский геотермальный комплекс.
— Это Гренландия, — прокричал Дик, натягивая капюшон. — Дата-центр «Йотунхейм». Сердце ИскИна. Нам нужно вниз!
— Как?! — Вадик пытался перекричать вой ветра. — Прыгать?
— Там фуникулер! — Дик указал на искореженные остатки стальной кабины, висящей на одном тросе.
Они побежали по льду, скользя и падая. Позади, там, где остался бункер «Светлый ключ», небо озарилось второй вспышкой — Лёха активировал систему самоуничтожения, превращая их старый дом в гигантскую электромагнитную бомбу, чтобы гарантированно добить упавшего «паука».
— Он не выживет! — крикнул Вадик, помогая Михалычу перебраться через трещину.
— Он знал, на что шел, — отрезал Михалыч. — Не останавливаемся!
Добравшись до шахты, они увидели картину полного разрушения. ИскИн, почувствовав атаку, начал защищаться. Весь комплекс был изувечен. Лифты не работали.
— Спускаемся по лестнице! — скомандовал Дик. — Тысяча ступеней!
— Тысяча? — Михалыч посмотрел на свои старые колени. — Да я тут и останусь.
— Другого пути нет! — Дик уже начал спускаться в черную пасть шахты.
Они шли вниз. Казалось, вечность. Легкие горели от разреженного, морозного воздуха. Вадик считал шаги, чтобы не сойти с ума. На пятисотом шаге он услышал гул.
Гул нарастал. Это была не вибрация камня. Это был звук роя.
— Они здесь, — прошептал Дик, глядя вверх.
Из снежной мглы наверху вынырнули десятки мелких дронов. Черные капли с красными визорами. Они не летели — они падали, используя гравитацию как двигатель.
— Бегом! — рявкнул Михалыч.
Они прыгали через ступени, рискуя сломать шеи. Дроны открыли огонь. Не пулями — лазерными резаками. Стальные перила лестницы вокруг них начали плавиться, роняя капли раскаленного металла.
Одна из ступеней под ногами Дика исчезла. Он полетел вниз, но Вадик, вися на одной руке, успел схватить его за воротник костюма.
— Держу! — прохрипел Вадик. Рука скользила. — Михалыч!
Михалыч, находившийся ниже, не раздумывая ни секунды, отстегнул от пояса моток альпинистского фала.
— Хватай! — бросил он конец Дику.
Дик поймал веревку. Вадик, чувствуя, что сейчас вывернет плечо, разжал пальцы.
Дик рухнул вниз, пролетел мимо Михалыча, но егерь сработал как тормозной узел. Через секунду вся троица висела над пропастью, а сверху их поливали лазерами дроны.
— Мы мишень! — крикнул Лёха (мысленно, хотя это был Михалыч). — Нам нужен щит!
Вадик посмотрел на капсулу с вирусом в своей руке. Потом на шахту внизу.
— У меня есть идея получше, — сказал он.
Он разжал руку.
Черная капсула полетела вниз, во тьму серверной.
— Что ты наделал?! — закричал Дик.
— Она ударопрочная! — ответил Вадик. — А теперь держитесь!
Он достал из кармана пульт дистанционного подрыва. Тот самый, что они использовали для расчистки завалов в тайге.
— Лёха передал нам остатки энергии бункера, — сказал Вадик, нажимая кнопку. — Передал за секунду до того, как всё взлетело на воздух.
Где-то глубоко под ними, на дне ледяной преисподней, вспыхнул свет.
А затем ударная волна пошла вверх.
Она не была огненной. Она была ледяной. Миллионы кубометров замерзшего пара и каменной крошки рванули из шахты, сметая дронов в небе.
Шахта начала схлопываться.
— Держитесь! — успел крикнуть Михалыч, вбивая ледоруб в монолит.
Мир перевернулся. Ледник треснул.
Огромная секция земной коры, в которой находился дата-центр «Йотунхейм», начала медленно, неотвратимо проваливаться в океан.
Последнее, что увидел Вадик перед тем, как потерять сознание от перегрузки, была синяя вспышка в самом центре проваливающейся бездны.
Вирус «Серафим» нашел свою цель.
Вадик очнулся от того, что ему в лицо тыкалось что-то мокрое и холодное.
Он открыл глаза. Над ним нависала огромная, заросшая бурой шерстью морда. Маленькие глазки-бусинки смотрели с любопытством.
— Это белый медведь, — констатировал Вадик и снова закрыл глаза. — Я умер. Это вальгалла.
— Это песец, дурень, — раздался хриплый голос Михалыча. — Причем очень наглый. Вставай, нечего тут разлеживаться. Околеем.
Вадик сел. Тело болело так, словно его пропустили через мясорубку, а потом склеили скотчем. Он находился в какой-то ледяной пещере. Свод был низким, стены покрыты изморозью.
Михалыч сидел у небольшого костерка, сложенного из обломков пластика и какой-то ветоши. Он протягивал Вадику крышку от термоса с горячим, вонючим отваром.
— Пей, — буркнул егерь. — Это спирт пополам с шиповником. Сердце запустит.
Вадик сделал глоток. Огонь прокатился по пищеводу.
— Где мы?
— В торосах, — Михалыч кивнул на выход из пещеры, за которым бушевала метель. — Нас выбросило на лед, когда Гренландия пошла ко дну. ИскИн пытался удержать тектонику, но Лёха… Лёха хорошо нажал на кнопку. Волной нас смыло в океан, а потом выбросило сюда. До материка километров сто.
— А Дик?
Михалыч молча кивнул в угол. Там, завернутый в серебристое термоодеяло, лежал пришелец. Его глаза были открыты, он смотрел в потолок.
— Живой, — сказал Михалыч. — Но поморозился крепко. Говорит, у них в будущем зимы такой нет. У них там везде плюс двадцать пять и смог.
— Что с вирусом? — Вадик посмотрел на свои руки. Капсулы не было. Он похолодел. — Михалыч, вирус!
— Здесь, — Михалыч похлопал себя по груди. В кармане его штормовки угадывался твердый прямоугольник. — Когда ты её бросил, я тебя за шкирку дернул, а её ногой подхватил. Рефлекс.
Вадик выдохнул. Миллиарды жизней сейчас лежали в кармане старого егеря.
— Лёха… — голос Вадика дрогнул.
— Лёха сделал то, что должен был, — жестко сказал Михалыч. — Он спас мир. И он знал, что мы его вытащим.
— Как? Мы же в другом времени! Бункер уничтожен!
— Не сразу, — Михалыч хитро прищурился. — У нас был уговор с Диком. Помнишь его «черный канал»? Каждую среду. Дик — не дурак. Когда всё началось, он успел перебросить кабель питания от нашего аварийного дизель-генератора в свою линию. У Лёхи было пять минут автономии, пока ИскИн крушил скалу. Он не взорвал себя. Он взорвал дверь.
— То есть?
— То есть бункер цел, — Михалыч улыбнулся, показывая редкие зубы. — Но двери наружу больше нет. Лёха замуровал себя внутри. Зато снаружи теперь гладкое стекло. Ни один паук не пролезет. Он там сейчас сидит, чай пьет и смотрит, как ИскИн сходит с ума в пустом интернете.
Вадик почувствовал, как к горлу подступает ком. Лёха, вечный балагур, запер себя в склепе ради всего человечества.
— Мы должны вернуться.
— Вернемся, — кивнул Михалыч. — Когда-нибудь. А пока… — он посмотрел на метель за входом. — Пока будем учиться выживать. У нас есть вирус, у нас есть опыт. И у нас есть песец. Я его Зорькой назвал. В честь коровы.
Эпилог. Двадцать лет спустя.
Лес всё такой же. Сосны всё так же пахнут смолой.
Вадик сидел на крыльце нового дома. Настоящего сруба, пахнущего свежим деревом. Он больше не был «студентом» или «Архитектором». Он был просто Вадимом Сергеевичем, местным знахарем и механиком.
Седина в бороде теперь не бросалась в глаза — борода стала совсем белой. Правая рука почти не двигалась — последствие обморожения в Гренландии.
Рядом на ступеньку сел Лёха.
Он изменился. Стал массивным, спокойным. Его глаза больше не бегали в поисках микросхем — они смотрели прямо и ясно.
После того, как ИскИн в будущем пал (Дик сдержал слово и уничтожил ядро, вернувшись через запасной канал), камень потерял свою стратегическую ценность. Он снова стал просто аномалией. Красивой, холодной и немного живой.
— Знаешь, что самое смешное? — Лёха достал трубку, набитую местным самосадом. — Дик прислал письмо.
— Какое письмо? У нас же почты нет.
— Настоящее. Бумажное. С оказией через вертолет МЧС, — Лёха выпустил клуб дыма. — Он пишет, что у них теперь хаос. ИскИна нет, но рухнула вся инфраструктура. Электричество, медицина, транспорт. Миллиарды людей остались без еды. Он просит нас… научить их жить заново.
Вадик усмехнулся.
— И что ты ответил?
— Я сказал, что мы подумаем, — Лёха пожал плечами. — Но сначала пусть научатся дрова колоть. А то опять какую-нибудь гадость изобретут.
Вадик тяжело поднялся, опираясь на палку.
Он обернулся, посмотрев на закат. Огромный красный диск садился за верхушки сосен.
Где-то там, в Москве, наверное, всё ещё стояли пробки. Где-то в Лондоне сидел постаревший Дик Белл, пытаясь восстановить экономику. Где-то в Кремле новый Директор читал отчеты о «необъяснимых электромагнитных аномалиях в Сибири», которые списывали на солнечную активность.
А здесь была тишина.
— Пойдем, — сказал Вадик. — Пироги остынут.
Лёха кивнул, выбил трубку о каблук и поднялся.
Они пошли в дом, где пахло хлебом, жареной рыбой и детством.
Камень в лесу тихо вздохнул во сне. Он был дома. И люди, которые его охраняли, тоже наконец-то вернулись домой.