Глава 4 — Привет из семидесятого — Galnila — Love Legend
←
Привет из семидесятого
Глава 4 · 4 из 12

Глава 4

Ночь прошла в тишине, но тишина эта была звенящей, как натянутая струна. Вадик спал вполглаза. Ему казалось, что каждый треск сухой ветки за окном — это шаги. Шаги людей в одинаковых плащах, которые пришли забирать «агентов под видом геологов».

Лёха вообще не ложился. Вадик проснулся часа в три ночи от тусклого света керосиновой лампы. Лёха сидел за столом и разбирал свой рюкзак.
— Ты чего? — шепотом спросил Вадик.
— Сортирую, — так же тихо ответил Лёха. — Если нас тряханут, нужно знать, что показывать, а что прятать.

На столе лежали две кучи. В одной — безобидное советское добро: алюминиевая ложка, эмалированная кружка, кусок хозяйственного мыла. В другой — вещи, за которые в семьдесят пятом году могли запросто вызвать на допрос: карбоновые треккинговые палки, горелка, работающая на сжиженном газе, и аптечка с блистерами, на которых надписи на латыни и QR-коды.

— Палки спрячем под половицу в сарае, — решил Лёха. — Газовый баллон… даже не знаю. Выбросить в реку жалко, вещь нужная.
— Оставь, — Вадик сел на кровати. — Скажем, это примус для альпинистов. Импортный. Дед привез.
— Какой дед, Вадь? У нас легенда — мы студенты МАИ, которые лодку утопили. У студентов МАИ деды по горам не шастают, они в КБ ракеты рисуют.

Утром, еще до того, как роса успела сойти, они спустились к реке. Баркас — старая, ободранная посудина с чихающим дизелем — уже дымил у пристани. На корме сидел мужик в тельняшке и латал сеть.

— Николаич! — крикнул Лёха. — Принимай рабочую силу!

Николаич поднял голову. Это был человек-щука. Худой, жилистый, с лицом, выдубленным солнцем и ветром. Один глаз у него был стеклянным и смотрел всегда чуть в сторону, отчего казалось, что он постоянно кого-то подозревает.

— Залезайте, — буркнул он. — Только сапоги наденьте, у меня там мазут.

Они шли вверх по течению. Река здесь была широкой, свинцово-серой. Берега поросли густым тальником.
— Вчера в районе-то что слыхать? — спросил Николаич, не оборачиваясь, перекрикивая стук мотора.
— Да ничего, — пожал плечами Лёха. — Народу мало. Тихо.
— Тихо, — хмыкнул Николаич, и его стеклянный глаз дернулся, мазнув по лицу Лёхи. — Это плохо, когда тихо. Значит, затишье перед бурей. Вчера вон, говорят, в области целую банду накрыли. Шпионы.

Вадик почувствовал, как у него пересохло во рту. Он вцепился в мокрый борт баркаса.
— Это которые на объекте? — ляпнул он, не подумав.

Николаич медленно повернулся. Мотор баркаса как раз чихнул и сбавил обороты, поэтому тишина наступила оглушительная.
— А ты откуда знаешь, что на объекте? — прищурился живой глаз. — По радио вроде не говорили, где именно.

— Да это… — Вадик мысленно проклял свой язык. — Михалыч вчера в бане трепался. Сказал, что в Сибири. А где у нас объекты? Ясно где.

Николаич пожевал губами, посмотрел на стеклянный глаз (тот смотрел на верхушки сосен), потом на Вадика.
— Болтун твой Михалыч, — наконец вынес вердикт он. — Язык без костей. Вы, студенты, тоже по меньше слушайте. А то наслушаетесь, а потом лодку топите.

Он отвернулся и прибавил газу. Вадик выдохнул. Лёха незаметно показал ему кулак.

Работа на баркасе оказалась тяжелой. Они проверяли огромную плавную сеть, которая перегородила полреки. Вытаскивали ее лебедкой, выбирали рыбу.
— О, сомяра! — радостно заорал Николаич, когда из воды показалась плоская усатая голова размером с чемодан. — Кило на сорок! Зине на пирог пойдет.

Сом бился, колотя хвостом по доскам. Вадик пытался увернуться от брызг, поскользнулся на рыбьей чешуе и полетел прямо на борт.

Рука сама собой схватилась за что-то твердое, торчащее из брезентового чехла, который висел на гвозде у рубки. Это была рукоять. Вадик сжал ее, чтобы удержать равновесие.

Раздался громкий, сухой щелчок. Клац.

Вадик замер. Он посмотрел на свою руку.
Николаич замер. Стеклянный глаз медленно повернулся в его сторону.

Вадик осторожно разжал пальцы. На его ладони лежал тяжелый, вороненый, необычно короткий автомат. Ствол был толстым, а вместо деревянного приклада — странный складной механизм.

— Это что? — прошептал Вадик.

Николаич оказался рядом мгновенно. Он не кричал. Он просто вырвал автомат из рук Вадика и прижал его к груди, как ребенка. Лицо у речного волка стало белым.
— Ты… ты что творишь, студент?! — просипел он. — Это же…

— АКС-74У, — вдруг громко и четко сказал Лёха. Он стоял у лебедки, бледный, но спокойный. — Автомат Калашникова складной, укороченный. Образца семьдесят четвертого года. Новье совсем. У нас в институте на военной кафедре макет такой был, только деревянный.

Николаич перевел взгляд с Лёхи на автомат. Потом снова на Лёху.
— А ты откуда знаешь? — голос его сел. — На макет не похоже. Это табельное. Списанное. Я его… я его на баркас взял, от волков отстреливаться.

— От волков? — Лёха усмехнулся, и в этой усмешке было столько ледяного спокойствия, что Вадику стало жутко. — Николаич, волк сдохнет от одного вида этой машинки. Это оружие ближнего боя. Для десанта. Для боя в городе. Для того, чтобы положить троих, пока они «мама» сказать успеют.

Николаич сглотнул. Он смотрел на Лёху так, будто тот только что признался в работе на МИ-6.
— Ты… ты военный? — выдохнул он.
— Я инженер, — отрезал Лёха. — Но я книжки читаю. Вадя, не трогай чужие вещи.

— Я случайно, — Вадик поднял руки. — Я падал.

Николаич быстро, дрожащими руками, затолкал автомат обратно в чехол и накинул сверху старый дождевик.
— Значит так, — сказал он, стараясь вернуть голосу прежнюю хрипотцу, но она предательски дрожала. — Мы с вами сома ловили. Поняли? Если кто спросит — вы про оружие ни сном ни духом. У меня его нет. Это я так… железку старую прячу.

— Могила, — кивнул Лёха.

До самого берега они молчали. Когда баркас ткнулся носом в песок, Николаич швырнул им конец.
— Живо в лесничество, — буркнул он. — И чтобы я вас неделю на реке не видел.

Они шли обратно по тропинке, неся в ведре огромного сома. Рыба тяжело била хвостом по жести.
— Лёх, — не выдержал Вадик. — Что это было?
— Это был «Ксюха», — Лёха пнул шишку. — Любимая игрушка спецназа.
— Но почему он испугался? Это же его оружие.
— Потому что, Вадь, — Лёха остановился и посмотрел другу в глаза. — В нашем семьдесят пятом году АКС-74У еще не существует. Его только в конце семидесятых для экипажей вертолетов разрабатывать начали. А тут он уже у речного браконьера в чехле лежит.

Вадик остановился. Ведро с сомом показалось ему неподъемным.
— То есть… этот мир опережает наш?
— Либо мы попали в какую-то совсем другую ветку, где Калашников был гением другого масштаба, — Лёха потер виски. — Одно я знаю точно, Вадь. Мы вляпались. Этот мир не просто другой. Он звенит от напряжения. Здесь шпионы под каждым кустом, президентами становятся Рокфеллеры, а лесники ходят с оружием, которого еще нет. И мы тут — два самых подозрительных элемента.

Они дошли до избы. Зина всплеснула руками, увидев сома.
— Ох, красавец! Мужики, чистить кто будет?

— Мы! — хором крикнули Вадик и Лёха.

Они сидели на чурбаках за сараем, чистили огромную рыбину, и руки их были по локоть в слизи и крови.
— Знаешь, — сказал Вадик, вытирая нож о траву. — Я домой хочу.
— Я тоже, — кивнул Лёха. — Но чтобы попасть в пещеру, нужна гроза. А на небе, — он поднял голову, — ни облачка. И солнце жарит так, что даже камни потеют.

Вадик посмотрел на свои ладони. Кровь сома смешивалась с грязью и мозолями.
— Тогда, — сказал он, — нам остается только одно. Стать лучшими сомятниками в этом районе. Чтобы нас не посадили как шпионов, мы должны стать тут своими. До мозга костей.

Лёха посмотрел на друга, потом на сома, потом снова на Вадика. И вдруг расхохотался. Громко, от души, запрокинув голову.
— Сомятники-спецагенты, — простонал он сквозь смех. — Звучит как название для ВИА.

Вадик тоже улыбнулся. Смех Лёхи был таким искренним, таким живым, что липкий страх, сжимавший сердце, немного отступил.

Они еще не знали, что стеклянный глаз Николаича все это время следил за ними из-за поворота реки в бинокль. И что рация в его рубке уже передает сообщение на другой берег.

Гроза так и не пришла. Небо вторую неделю оставалось пронзительно-голубым, выцветшим от жары. Лес затих, пах горячей хвоей и пылью.

Вадик и Лёха научились чистить рыбу с закрытыми глазами. Они научились отличать окуня от судака по одному только всплеску. Они даже почти перестали вздрагивать, когда Николаич проплывал мимо на своем баркасе, хотя стеклянный глаз речного волка теперь всегда был направлен в их сторону.

Но напряжение не спадало. Оно висело в воздухе, как запах озона перед ударом молнии.

На четвертый день после истории с автоматом, когда солнце начало клониться к закату, на лесничество опустилась необычная тишина. Даже цикады замолчали.

— Зин, а что, Михалыч еще не вернулся? — спросил Вадик, пытаясь разжечь самовар. Сухая щепа никак не хотела заниматься.
— К председателю поехал, — отозвалась Зина из летней кухни, не поворачиваясь. — Сказал, к ночи будет.

— Лёх, — Вадик выпрямился, вытирая пот со лба. — Мне это не нравится.

Лёха, который сидел на ступеньках и перебирал внутренности старого транзистора «Спидола», поднял голову.
— Что именно?
— Всё. Слишком тихо. И Николаич сегодня не ходил. Обычно он тут как маятник, а сегодня ни дымка.

Словно в ответ на его слова, со стороны просеки раздался хруст веток. Не шум мотора, не стук топора. Тяжелый, ритмичный хруст армейских сапог.

Из-за поворота тропы вышли трое. Двое в форме цвета хаки, с погонами лейтенантов. Третий — в штатском.

Штатский был самым страшным. Он был одет в идеальный, сшитый на заказ серый костюм. В такую жару в костюме ходят только на похороны или на очень серьезные допросы. Лицо у него было бледным, гладко выбритым, а глаза — внимательными и пустыми, как у глубоководной рыбы.

— Добрый вечер, — сказал штатский. Голос у него был тихий, интеллигентный, но от него почему-то хотелось вжаться в стену. — Хозяйка, добрый вечер.

Зина вытерла руки о передник и вышла на крыльцо. Лицо ее стало каменным.
— И вам не хворать. Вы к Михалычу?

— И к нему тоже, — кивнул штатский. Он достал из внутреннего кармана красную книжечку. Раскрыл ее одним движением. — Комитет государственной безопасности. Майор Сазонов.

Вадик почувствовал, как ноги стали ватными. Лёха медленно, незаметно, чтобы не видели лейтенанты, отодвинулся чуть назад, пряча руки под ступеньку, где лежал тяжелый гаечный ключ.

— А это кто у вас? — майор Сазонов перевел взгляд на друзей. Его глаза зафиксировали их загар, мозоли на руках и… слишком чистую для туристов штормовку на Лёхе.

— Студенты это, — быстро затараторила Зина, загораживая собой вход в избу. — Из Москвы. Экспедиция у них. Потерялись. Михалыч приютил, пока документы новые придут.

— Документы, значит, — майор даже не посмотрел на Зину. Он смотрел на Вадика. — Здравствуйте. Покажите ваши руки.

— Зачем? — вырвалось у Вадика.

Лейтенанты мгновенно сделали полшага вперед. Руки легли на кобуры.
— Руки, — повторил майор.

Вадик медленно вытянул ладони вперед.
Майор взял его правую руку. Повернул. Провел пальцем по линии жизни, по мозолям.
— Интересные мозоли, — сказал он. — От топора так не бывает. Это от турника. Или от гребли. Вы же, кажется, авиастроители?

— Мы разные работы выполняем, — подал голос Лёха. Он уже стоял на ногах. — Лесничество помогать надо.

— Надо, — согласился майор. Он отпустил руку Вадика и шагнул к Лёхе. — А это что?

Он ткнул пальцем в штормовку Лёхи. На груди, чуть ниже плеча, виднелся едва заметный след — круглая вмятина, откуда Лёха спорол светоотражающую полосу с логотипом иностранной фирмы.

— Пуговица была, — соврал Лёха. — Оторвалась.

Майор Сазонов улыбнулся. Улыбка у него была вежливой и совершенно мертвой.
— Понятно. А скажи мне, студент… инженер. Какое усилие на разрыв выдерживает капроновый фал диаметром восемь миллиметров?

Лёха моргнул. В его мире это знали наизусть все, кто ходил в горы. Но здесь… здесь это была тайна за семью печатями.
— Ну… — протянул он. — Около тонны. Зависит от плетения.

— Две тысячи двести ньютонов, — мягко поправил майор. — По ГОСТу 1972 года. Вы ошиблись почти в два раза. Плохо учили материаловедение.

Он сделал шаг назад, окинув взглядом двор.
— Значит так. Граждане студенты. У нас есть информация, что в районе хребта Седой действует диверсионная группа. Мы ищем двоих. Приметы: отличная физическая подготовка, специфические знания в области техники, странное снаряжение.

Майор сделал паузу, наслаждаясь эффектом.
— Вы под описание подходите идеально.

— Товарищ майор! — Зина выступила вперед, уперев руки в бока. Голос ее зазвенел сталью. — Вы на что намекаете? Это ж мальчики совсем! Один вон вчера палец себе топором тяпнул, кровь остановить не могли! Какой из него диверсант?

— Гражданка, не мешайте следствию, — холодно бросил майор, даже не обернувшись. — Лейтенант, обыскать избу.

Один из офицеров шагнул на крыльцо.

— Стоять, — вдруг тихо, но так, что его услышал весь двор, сказал Лёха.

Майор замер. Лейтенант остановился.
Лёха медленно поднял руку и показал на крышу избы.
— У вас там гнездо ремеза. Птичка такая. Желтенькая. Если лейтенант сейчас пойдет по чердаку, он наступит на край гнезда. Оно упадет. Птенцы погибнут.

Майор Сазонов проследил за его взглядом. Действительно, под стрехой виднелся крошечный, плетеный из мха и пуха мешочек, прилепленный к углу.

— Вы орнитолог? — спросил майор.
— Я инженер, — повторил Лёха. — Я просто смотрю по сторонам. Если ваши люди начнут топать по чердаку, они провалят мне потолок. Михалыч меня убьет. А если я буду мертв, я не смогу починить ему сепаратор. И радиолу.

В воздухе повисла пауза. Лейтенанты непонимающе смотрели то на майора, то на крышу.

Майор Сазонов долго смотрел на Лёху. Он явно пытался понять, блефует парень или просто сумасшедший.
— Радиола, значит, — наконец сказал он. — «Океан»?

Лёха кивнул.
— Я конденсаторы перепаял. У вас в сети скачки напряжения, предохранители горят. Я поставил варистор. Теперь не сгорит.

Майор Сазонов моргнул. Впервые за весь разговор в его рыбьих глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.
— Варистор… — он достал из кармана пачку «Столичных», щелкнул зажигалкой «Ронсон». — Американская?
— Дедовская, — не моргнув глазом, ответил Лёха. — С войны.

Майор затянулся. Выпустил дым.
— Хорошо, — сказал он. — Инженер. Допустим. А ваш друг почему молчит? Он что, язык проглотил от страха?

Вадик понял, что сейчас решается всё. Если он скажет что-то не то — их посадят в воронок.
— Я… — Вадик сглотнул. — Я просто сома боюсь.

Майор нахмурился.
— Какого сома?

— Который в ведре, — Вадик кивнул на огромную рыбину, стоявшую у сарая. — Он на меня смотрит. У него глаза злые. Я ихтиолог. То есть, хотел быть. Я когда сома вижу, у меня ступор.

Майор Сазонов посмотрел на ведро. Потом на бледного Вадика. Потом на абсолютно спокойного Лёху, который рассуждал о ГОСТах и варисторах.

— Интересная у вас экспедиция, — медленно произнес майор. — Один птиц защищает, другой сомов боится, а вместе вы шпионов напоминаете.

Он бросил окурок в пыль и растер его идеально начищенным ботинком.
— Ладно. Живите. Пока.

Он развернулся и пошел к тропе. Лейтенанты, как по команде, развернулись через левое плечо и двинулись за ним.

Когда шум шагов затих, Зина перекрестилась.
— Свят, свят… Чуть до инфаркта не довели.

Лёха вытер пот со лба. Рука у него дрожала.
— Вадь, — прошептал он. — Я думал, всё. Конец.

— Я тоже, — Вадик сел прямо на землю. — Лёх, он знал про варистор.
— Он много чего знал. И про фал, и про гнездо.

— Это не просто КГБ, — Вадик поднял на друга больные глаза. — Лёх, этот майор Сазонов… он такой же, как мы. Он не отсюда.

В этот момент со стороны реки снова послышался стук мотора. Но на этот раз он был не один. Их было три. Ровных, мощных, идущих клином.

Лёха посмотрел на небо.
— Гроза, — сказал он. — Наконец-то.

С запада, черня идеально чистое небо, на лесничество неслась стена ливня. И вместе с ней, разрезая воздух лопастями, из-за верхушек сосен вынырнули три тяжелых транспортных вертолета Ми-8. Они шли низко, над самой водой, направляясь прямо к старой пещере.

Вертолеты шли так низко, что с деревьев посыпалась сухая хвоя. Воздух задрожал от низкого, утробного гула турбин, забивая уши ватой. Это был не просто шум — это была вибрация, которая проникала под кожу, в кости, в самый мозг.

— В дом! Быстро! — рявкнула Зина, хватая с веревки мокрые полотенца. — Окна высадит!

Они ввалились в избу. Лёха тут же бросился к столу, сгребая в охапку свои инструменты и полупаяную «Спидолу».
— Вадь, рюкзаки! — крикнул он. — Живо!

— Зачем? — Вадик стоял посреди комнаты, оглушенный.
— Затем, что если они сядут, Михалыч вернется к пустому дому! А если мы не успеем к пещере, мы застрянем здесь навсегда!

Логика была железной. Вадик схватил свой рюкзак. Руки не слушались, пальцы соскальзывали с фастексов.

Первый вертолет прошел прямо над крышей. Пол в избе подпрыгнул, со стола полетела алюминиевая кружка. С полки посыпались банки с вареньем.

— Ложись! — заорал Лёха, падая на пол и накрывая голову руками.

Вадик рухнул рядом. Сквозь щели в рассохшихся досках пола он видел, как по двору летит пыль, куски коры и вырванная с корнем ромашка.

Гул начал смещаться дальше, в сторону хребта. Туда, где была пещера.
— Они знают, — прохрипел Вадик, выплевывая пыль. — Они знают, где выход.

— Конечно, знают, — Лёха поднялся, отряхивая колени. Его лицо было белым, но глаза горели лихорадочным огнем. — Вертушки «восьмерки», Ми-8МТ. Модернизированные. В нашем семьдесят пятом они только проходят испытания, их в войсках еще нет! Сазонов не просто так про варистор спрашивал, он нас проверял! Он такой же «попаданец», только, видимо, из конторы!

— Что делать?! — Вадик подбежал к окну.
Три машины зависли над плато. Из них начали сыпаться черные точки — люди. Спускались они не на веревках, а на каких-то странных, почти невидимых тросах.

— Бежать через лес! — Лёха уже затягивал ремни на рюкзаке. — Если они оцепят плато, мы не пройдем.

— А Зина? Михалыч?
— Зина скажет, что мы ушли на рыбалку с утра! — Лёха схватил со стола кусок хлеба и сунул в карман. — Вадь, у нас нет времени! Если они закроют ту сторону, мы останемся в этом серпентарии навсегда!

Вадик посмотрел на свои руки. На мозоли. На кирзовые сапоги, которые натерли кровавые волдыри. Он посмотрел на «Океан», сиротливо стоящий на столе.
— Пошли, — выдохнул он.

Они выскочили через заднюю дверь, пригнувшись, чтобы их не заметили из окон. Обогнули сарай и нырнули в густой ельник.

Продолжайте с того же места

Войдите или создайте аккаунт, чтобы сохранять прогресс и возвращаться к начатым книгам на любом устройстве.

Войти и сохранить место Можно просто читать дальше — бесплатные главы открыты без входа.
←
0%
→