Глава 3 — Привет из семидесятого — Galnila — Love Legend
←
Привет из семидесятого
Глава 3 · 3 из 12

Глава 3

Неделя пролетела незаметно. Оказалось, что выживать в Советском Союзе, если у тебя есть крепкие руки и крыша над головой, — задача не из самых сложных. Сложнее было привыкнуть к тишине.

Вадик поймал себя на мысли, что перестал дергаться. Ушла вечная тревога, которая сопровождала его в Москве: не забыть заплатить за интернет, не пропустить дедлайн по курсовой, ответить на сообщение. Здесь время текло иначе — густо, как смола. Оно измерялось не минутами, а закопченными ведрами рыбы и сложенными поленницами.

Лёха, который в первые два дня лежал на кровати, глядя в потолок с видом умирающего лебедя, неожиданно втянулся. Его инженерный мозг требовал задач.
— Михалыч, — сказал он на третий день, — у вас сепаратор барахлит. Там подшипник воет, как стая волков. Давайте гляну.

К вечеру сепаратор работал тише швейной машинки, а Лёха сидел с масляными руками, абсолютно счастливый.

Вадик же нашел себя в другом. У Михалыча в сарае стоял старый, еще трофейный, немецкий радиоприемник «Телефункен». Он не работал — внутри что-то перегорело.
— На запчасти пойдет, — махнул рукой егерь. — Выкинуть жалко, вещь тяжелая.

Вадик засел в сарае. У него не было паяльника с регулировкой температуры, не было мультиметра. Был только старый советский паяльник, который грели на печи, баночка с канифолью, которая пахла ладаном, и моток провода.
— Ты чего там колдуешь? — заглядывал Игорь. — Духов вызываешь?
— Почти, — бормотал Вадик, пытаясь отпаять старую лампу. — Я пытаюсь вспомнить закон Ома.

Через три дня из сарая раздался хрип. А потом полилась музыка. Муслим Магомаев пел «Королеву красоты» так чисто, что у Игоря, зашедшего проверить, как там «целинники», на глаза навернулись слезы.
— Батя его с фронта привез, — тихо сказал Игорь, глядя на деревянный ящик приемника. — Думал, всё. А ты… воскресил.

В субботу Михалыч объявил:
— Всё, хватит вам в глуши сидеть. Поехали в район. Мне запчасти для лодочного мотора выбивать, вам — в баню и за фотокарточками.

Ехали в кузове старого «ЗИЛа», вцепившись в борта. Вадик смотрел на проплывающие мимо пейзажи и чувствовал, как по спине бегут мурашки. Не было рекламных щитов. Вообще. Ни одного. Были только лозунги, написанные белой краской на красных щитах: «СЛАВА ТРУДУ!», «РЕШЕНИЯ ПАРТИИ — В ЖИЗНЬ!».

Райцентр встретил их запахом асфальта, который плавился на солнце, и гудками машин. Машин было мало, и все они были одного цвета — оттенки советского хаки, бежевого или голубого.

Первым делом пошли в фотоателье.
— На паспорт? — спросил усатый фотограф, дымя «Беломором».
— На комсомольский билет, — важно сказал Лёха.

Вадик сел на стул под черным куском бархата. Он смотрел в объектив старой камеры на треноге и понимал абсурдность ситуации. Человек из мира, где можно сделать селфи и наложить ушки зайца, сидит ради одной черно-белой карточки размером три на четыре.
— Не моргай, — скомандовал фотограф. — Смотри бодрее. Вы, студенты, все кислые ходите. Улыбнись! Светлое будущее строишь!

Вадик выдавил улыбку. Вспышка магния обожгла глаза.

После фотоателье Михалыч ушел в «Райпотребсоюз», а друзьям дал задание:
— Идите в общественную баню, это за углом. Вот рубль. Возьмите номерок. И пива мне захватите, если очередь не большая. Жду у фонтана.

Баня пахла вениками, дегтярным мылом и мокрым деревом. Они сидели на деревянных полках, хлестали себя дубовыми вениками, а потом, распаренные и красные, сидели в предбаннике.

Лёха откупорил бутылку «Жигулевского» открывашкой, прибитой к подоконнику.
— Знаешь, Вадь, — сказал он, глядя, как оседает пена. — Мне тут начинает нравиться.
— Осторожно, — Вадик сделал большой глоток. — Это Стокгольмский синдром.
— Да брось. Смотри: тишина. Воздух. Мы вон, смотри, какие стали. — Лёха согнул руку, показывая бицепс. — Я в Москве в качалку ходил, чтобы так выглядеть. А тут просто дрова поколол неделю. И, главное, Вадь… я чувствую, что я что-то значу. Я починил сепаратор. Я нужен. Там я был просто строчкой в списке студентов.

Вадик хотел что-то ответить, но его перебил громкий голос из коридора. Два мужика в простынях обсуждали новости:
— Слыхал? «Союз» вчера стыковку провалили. «Аполлон» наш стыковался, а у наших автоматика подвела.
— Брешут. По «Маяку» передавали, что всё штатно.

Вадик замер. Рука с кружкой застыла на полпути ко рту.
— Лёх, — прошептал он. — Стыковка «Союз-Аполлон».
— Ну да, проект «Союз-Аполлон», — кивнул Лёха. — И что?
— Лёх, она должна была быть в июле! А они говорят, она «вчера» была! И что «Аполлон» наш!

Лёха нахмурился, вспоминая.
— Погоди… Ты хочешь сказать…
— Я хочу сказать, что мы не в нашем прошлом! — Вадик чуть не закричал, но сдержался, поймав косой взгляд банщика. — Мы в параллельной реальности! В нашей истории «Аполлон» — американский! И стыковка в июле! А тут… Лёх, мы изменили историю, просто влетев в эту пещеру! Или мы попали в мир, где СССР — единственная сверхдержава в космосе!

Лёха побледнел. Та бутылка пива, которую он держал, вдруг показалась очень хрупкой.
— Ты уверен?
— Я на этом вырос! — зашипел Вадик. — Я на документалках про лунную гонку воспитан! Если мы здесь, значит, там, в нашем две тысячи двадцать пятом, нас уже не будет. Нас стерли. Или мы создали новую ветку.

В этот момент в предбанник заглянул Михалыч.
— Чего приуныли, космонавты? Пиво выдохлось? Пошли, у меня для вас гостинец.

Они вышли на улицу, ошарашенные. Мир вокруг остался прежним: голуби клевали крошки у фонтана, дети бегали с брызгалками из пластиковых бутылок (такие же, как дома, только без этикеток). Но для Вадика и Лёхи этот мир только что стал еще на порядок опаснее. Одно дело — заблудиться во времени. Другое — понять, что ты в этом времени — вирус. Ошибка системы. И как эта система решит исправить ошибку, никто не знает.

— Вот, — Михалыч протянул им сверток. — Ботинки вам. А то ходите, как клоуны, в своих кедах. Скоро осень.

Они развернули бумагу. Внутри лежали новенькие, остро пахнущие кожей и гуталином рабочие ботинки. На подошве стояла четкая дата изготовления: «20.VI.1975».

Сегодняшнее число.

— Спасибо, — машинально сказал Лёха, принимая обувь.
— Да не за что, — отмахнулся Михалыч. — Носи на здоровье. И это… в магазине «Радиотовары» приемник видел. «Океан». Хочу такой. Если на базе для меня подшипники дадут, ты мне его наладь?

Вадик посмотрел на свои старые кроссовки, которые сиротливо стояли у скамейки, и начал шнуровать тяжелую, настоящую советскую кожу.
— Наладим, Михалыч, — сказал он. — Куда мы теперь денемся.

Вернулись в лесничество уже под вечер. Солнце висело над лесом огромным оранжевым блином, и длинные тени от сосен перечеркивали дорогу, как тюремная решетка.

Михалыч уехал на мотоцикле сразу к себе в гараж — возиться с мотором. Игорь ушел проверять силки. Зина гремела посудой на летней кухне.

А Вадик и Лёха остались стоять посреди двора с тяжелым деревянным ящиком в руках. Радиола «Океан-209». Она весила килограммов пятнадцать.

— Ну что, инженер, — Вадик пнул ящик ногой. — Твоя очередь колдовать.

Лёха обошел радиолу кругом, как хищник. Потрогал темно-коричневый пластик корпуса, погладил ткань, закрывающую динамики.
— Лампы, — с тоской сказал он. — Полный термоядерный набор. Тут же пока они прогреются, полдня пройдет. И трансформатор гудит, как улей.

— Зато «Маяк» ловить будет, — Вадик сел на ступеньки крыльца, вытянув гудящие ноги. — И не только «Маяк». Лёх, нам нужно знать, что происходит в мире. Если мы в параллельной реальности, где СССР впереди планеты всей, то где-то же должна быть война? Или холодная война? Или они уже Марс колонизируют?

— Тише ты, — шикнул Лёха, хотя вокруг на километр не было ни души. — У стен есть уши. Особенно у советских.

Они затащили «Океан» в избу, поставили на стол. Лёха открыл заднюю крышку. Вадик принес из сарая свой «волшебный» набор: паяльник, канифоль и моток провода. Пахнуло озоном и жженым оловом.

— Свет, — скомандовал Лёха.
Вадик дернул за веревочку. Лампочка под потолком вспыхнула желтоватым светом.

Лёха работал три часа. Он не просто чинил. Он модернизировал. Вынул старую плату переключателя диапазонов, которая искрила, и впаял туда кусок текстолита, который нашел в ящике у Михалыча. Зачистил контакты.
— Вадь, — позвал он, не оборачиваясь. — Принеси ту банку из-под леденцов.

Вадик подал ему жестянку. Лёха открыл ее. Внутри, плотно прижатые ватой, лежали две крошечные пальчиковые батарейки.
— «Энерджайзер», — прочитал Лёха надпись. — Срок годности до две тысячи двадцать восьмого года. Это из моего навигатора. Я его разобрал еще на второй день, когда понял, что спутников тут нет.

— Батарейки? — Вадик нахмурился. — Зачем? Тут же сеть 220.
— Сеть 220 скачет, — Лёха аккуратно припаивал провода от батареек к какой-то микросхеме, которую он выпаял из старого телевизора «Рубин», стоявшего в углу. — Если в момент включения громкость вывернуть на максимум, транс сгорит. А я хочу музыку слушать, а не пожар тушить. Поставлю простейший стабилизатор.

Вадик смотрел на руки друга и не узнавал его. Лёха всегда был разгильдяем. На парах он спал, зачет сдал с четвертого раза со взяткой. Но здесь, в полутемной избе, среди запаха сушеных грибов и пыли, этот разгильдяй превратился в демиурга. Он правил материю.

— Готово, — наконец выдохнул Лёха. Он вставил на место заднюю крышку и повернул ручку громкости.

Раздался мягкий щелчок. Радиола моргнула зеленым глазом индикатора. Послышалось низкое, бархатное гудение трансформатора. А потом из динамиков полился чистый, глубокий звук. Никакого шипения, никакого фона. Только музыка.

Пела София Ротару. «Родина моя». Мощно, широко, так, что, казалось, стены избы раздвигаются.

— Ни фига себе, — прошептал Вадик. — Лёх, это звучит лучше, чем моя домашняя колонка от «Сяоми». Как ты это сделал?
— Я просто убрал всё лишнее, — Лёха устало потер глаза. — Советская техника — она как танк. Железная, но конструктор хреновый. Чуть подтянуть — и зверь машина.

Они сидели и слушали музыку. Это было похоже на наркотик. После недели тишины, прерываемой только стуком топора и треском дров в печи, слышать чистый звук было почти больно.

Лёха крутил ручку настройки, уходя с «Маяка».
— Вадь, смотри, — он кивнул на шкалу. — Тут написано «13 метров». Это короткие волны. Давай попробуем «забугор» поймать.

Он медленно повел стрелку. Послышался свист, шипение, какая-то арабская речь…
— Есть! — Лёха замер.

Голос был английским. Но какой-то странный. Слишком правильный, академичный.
«— This is the Voice of America with the special broadcast. The joint Soviet-American space mission "Soyuz-Apollo" has successfully completed the historic docking today, the 20th of June. General Secretary Brezhnev congratulated President Rockefeller on the success...»*

— Что он сказал? — Вадик подался вперед. Он учил немецкий в спецшколе, но английский знал на уровне «Лондон из э кэпитал…»
— Он сказал, что стыковка «Союз-Аполлон» прошла сегодня, — Лёха сглотнул. — И… Вадь, он назвал президента США. Рокфеллер.

Вадик почувствовал, как по спине потек холодный пот.
— Какой Рокфеллер? Там же… Форд вроде был в это время? Или Картер?
— Не знаю! — Лёха щелкал дальше. — Но Рокфеллер — это из другой оперы. Это вообще…

Он перескочил на другую волну. Там играла быстрая, ритмичная музыка, совсем не похожая на диско.
— Это что, джаз? — прищурился Лёха. — Или рок? Но какой-то… жесткий.

Вдруг музыка оборвалась. Раздался сухой, официальный голос, на этот раз на русском. Голос, от которого хотелось встать по стойке смирно.
«— Внимание. Комитет государственной безопасности сообщает. Сегодня утром предотвращена попытка диверсии на объекте стратегического назначения в Сибири. Группа агентов, внедренная под видом геологов, ликвидирована при переходе границы. Органы советской власти призывают граждан к бдительности. Слава труду, товарищи».*

Щелчок. И снова пошла музыка.

В избе повисла тяжелая тишина, нарушаемая только гудением «Океана».

— Ликвидирована, — повторил Вадик. — Под видом геологов.
— Мы не геологи, — мертвым голосом сказал Лёха. — Мы туристы. Но для них это одно и то же.

— Лёх, — Вадик посмотрел на друга расширенными глазами. — Михалыч сказал, что в семьдесят пятом за лишнее слово — статья. Но он не сказал, что в семьдесят пятом идет тотальная чистка. Ты слышал? Граница. Агенты. Диверсия. Это не брежневский застой, Лёх. Это какой-то… военный коммунизм на максималках.

— И мы тут сидим, — Лёха обвел рукой избу. — С поддельными билетами. С приемником, который ловит «Голос Америки». Если они сейчас сделают облаву на лесничества…

— Нас поставят к стенке через пять минут, — закончил за него Вадик. — Потому что мы не сможем объяснить, почему у Лёхи в рюкзаке лежит титановая ложка, которая не гнется, и почему мой телефон, даже если его разобрать, выглядит как деталь от инопланетного корабля.

В этот момент скрипнула дверь. На пороге стоял Михалыч. Он был грязный, от него пахло бензином и рыбой. В руках он держал канистру.

— О, пляшет, — довольно кивнул он на радиолу. — Бас какой. Прям по кишкам бьет. Ну что, студенты, наигрались? Давайте-ка, сгоняйте к реке. Там баркас с почтой завтра идет, надо сеть главную проверить, а то запутается — председатель голову снимет.

Михалыч говорил буднично, ставя канистру на пол. Он не знал, что только что из их маленького деревянного мира вырезали дверь, и теперь за ними наблюдают.

Лёха и Вадик переглянулись. В глазах друга Вадик прочитал то же, что чувствовал сам: страх. Но к страху примешивалось что-то еще. Азарт.

— Сетку? — переспросил Вадик, поднимаясь. — Сейчас, Михалыч. Только кеды переобую.

Он посмотрел на свои новые тяжелые ботинки. В них было неудобно. Жестко. Но впервые за эти дни он чувствовал, что стоит на твердой земле.

Их старый мир, где можно было спрятаться в виртуальной реальности или заказать еду на дом, остался за камнем в пещере. Здесь прятаться было некуда. Здесь нужно было выживать. И, кажется, Лёха только что понял, что чинить людей и убегать от КГБ — задача куда интереснее, чем сдавать сопромат.

— Пошли, — Лёха хлопнул Вадика по плечу. — Покажем этим агентам, как студенты дрова рубят.

Вадик усмехнулся. Он выключил радиолу. Зеленая лампа индикатора медленно погасла, погружая избу в теплый полумрак.

Продолжайте с того же места

Войдите или создайте аккаунт, чтобы сохранять прогресс и возвращаться к начатым книгам на любом устройстве.

Войти и сохранить место Можно просто читать дальше — бесплатные главы открыты без входа.
←
0%
→