Изба встретила их жаром печи и запахом жареной картошки. На столе стоял чугунок, от которого шел такой пар, что можно было обжечь легкие.
— Садитесь, черти, — ворчала Зина, накладывая им в миски. — Ешьте. А то ветром сдует. Где вас носило-то?
— В Москву ездили, — буркнул Лёха, набрасываясь на еду. — В гастроном.
— Врете вы всё, — добродушно сказала Зина. — Я ж вижу. Вы не просто студенты. Вы… другие.
Лёха поперхнулся картошкой.
— В смысле?
— В прямом. — Зина села напротив, подперев щеку рукой. — Я бабка старая, но не слепая. У вас в глазах… тоска. Вы как будто из золотой клетки сбежали. У нас тут жизнь тяжелая, но простая. А у вас там, видать, всё есть, а радости нет.
Вадик отложил ложку.
— Зин, а где Михалыч?
— Да где ж ему быть. Как вертолеты улетели, он в район рванул. Председателя за грудки брать. Сказал: «Я этих пацанов из-под земли достану, но чтобы Сазонов их больше не трогал».
— Он что, с ума сошел? — испугался Вадик. — Он же один против конторы!
— Михалыч не один, — хитро улыбнулась Зина. — У него племянник в исполкоме. А у племянника тесть — генерал. Сазонов — он птица важная, но против лесничества переть — это ж подсудное дело. Тайга, она всё спишет.
Вадик почувствовал, как к глазам подступают слезы. Не от горя — от облегчения.
— Зин, мы так не можем. Мы же вам жизнь ломаем. Из-за нас вас…
— Цыц, — оборвала его Зина. — Ешьте. А потом спать. Утро вечера мудренее.
Когда Зина вышла во двор загонять кур, Лёха подсел ближе к Вадику.
— Слушай, — зашептал он. — Я когда в Москве был, на столе у полковника видел папку. «Проект "Горизонт"». Там чертежи. Они хотят не просто портал открыть. Они хотят стабильный канал. Чтобы фуры с лесом туда гонять.
— Куда «туда»?
— В наш 2025-й. Они думают, что там пусто. Что мы все вымерли от комфорта. Они хотят заселить Сибирь своими людьми.
— Бред какой-то, — Вадик потер виски. — Зачем им это?
— Им тесно, Лёх. Там, в их семидесятых, холодная война на пике. А тут — целая планета, пустая и теплая. Мы для них не люди. Мы — жилплощадь.
В этот момент дверь избы с грохотом распахнулась. На пороге стоял Михалыч.
Он был страшен. Мокрый, в разорванной на плече штормовке, с налитыми кровью глазами.
— Живые, — выдохнул он, падая на лавку. — Думал, всё. Сазонов сказал — в расход пустят, чтоб концы в воду.
— Дядь Саш, мы… — начал Вадик.
— Молчи, — отмахнулся Михалыч. — Я всё знаю. Я в районе вертолетную площадку видел. И полковника этого. Падаль. Он мне прямо сказал: «Отдай мальчишек, Александр. Они не жильцы. Они аномалия».
Михалыч достал из внутреннего кармана флягу. Отхлебнул.
— Значит так, мужики. В прятки играть кончили. Если они знают про пещеру, они ее обложат. Рано или поздно. Нам нужно сделать так, чтобы они сюда больше не совались.
— Как? — спросил Лёха. — У них вертолеты. У них Сазонов.
— А у нас есть вы, — Михалыч ткнул пальцем в Лёху. — Ты говорил, что можешь собрать передатчик?
— Из чего? Тут же радиодеталей нет.
Михалыч усмехнулся, полез в свой огромный сундук и вывалил на стол кучу хлама.
— А это что? — он достал старый ламповый телевизор «КВН», разбитый транзистор «Спидола» и несколько автомобильных аккумуляторов. — Ты же инженер. Вот тебе база.
— Это же… это же антиквариат, — прошептал Лёха, и глаза его загорелись тем самым безумным огнем, который Вадик видел в МГУ. — Дядь Саш, это же чистый германий!
— Вот и давай, — Михалыч встал. — Собирай свою шарманку. А мы с Вадиком пойдем в лес.
— Куда? — встрепенулся Вадик.
— К камню. — Лицо Михалыча стало жестким. — Если они хотят войну, они ее получат. Мы взорвем вход к чертовой матери.
— Динамит? — Вадик смотрел на старый брезентовый подсумок в руках егеря. — Дядь Саш, вы же лесник, а не шахтер.
— Я, сынок, в молодости на Колыме золото мыл, — Михалыч проверял бикфордов шнур. — Там всему научишься.
Они стояли у входа в пещеру. Дождь кончился, выглянуло солнце, и капли на листьях горели, как бриллианты.
— Как только Лёха даст сигнал, — инструктировал Михалыч, — мы закладываем заряды под свод. Там трещина есть, я ее давно приметил. Камень сам обвалится.
— А если мы застрянем? — Вадик смотрел в черную пасть пещеры. — Если мы будем внутри, когда рванет?
— Значит, судьба такая, — спокойно сказал Михалыч. — Зато Родина цела.
Вадик понял, что уговаривать его бесполезно. Этот человек жил по законам тайги, где угроза стае — это угроза тебе.
— Дядь Саш, — вдруг сказал Вадик. — А если мы не будем взрывать?
— Это как?
— Если мы сделаем так, что они сами сюда не полезут?
Михалыч посмотрел на него.
— Говори.
— Сазонов боится аномалий, так? — Вадик говорил быстро, боясь, что идея ускользнет. — Он видел, как исчез трансформатор в МГУ. Он видел наши вещи. Давайте устроим им «полтергейст».
— Это как?
— Лёха собирает передатчик. Мы ставим его у входа. Когда они сунутся — он выдает импульс. Не убивает. Просто… сводит с ума их электронику. Сжигает приборы. Пусть думают, что здесь зона радиации. Или проклятое место.
Михалыч задумчиво почесал бороду.
— Голова, — наконец сказал он. — Умная, городская голова. Зачем гробить природу, если можно напугать людей?
— То есть, мы не взрываем?
— Нет, — Михалыч убрал подсумок с динамитом обратно в рюкзак. — Мы лечим их паранойю.
В этот момент из леса донесся треск.
На поляну вывалился Лёха. В руках он держал нечто, напоминающее ежа из проводов, ламп и автомобильных катушек. От устройства пахло озоном и паленой изоляцией.
— Готово, — выдохнул Лёха, падая на траву. — Я назвал это «Иерихонская труба».
— Что она делает? — спросил Вадик.
— Она выдает частоту, которая заставляет колебаться кристаллическую решетку камня, — Лёха вытер пот. — Но я перенастроил контур. Теперь она просто выдает электромагнитный импульс мощностью в пару гигаватт.
— В розетке 220 вольт, — напомнил Вадик.
— А у меня — миллион, — гордо сказал Лёха. — Если Сазонов сунется со своими сканерами, у него не то что сканеры — пломбы из зубов вылетят.
— Тогда тащи на позицию, — скомандовал Михалыч. — Ставь за тем валуном. Как только увидишь погоны — жми на красную кнопку.
Они затащили устройство в пещеру. Лёха долго возился, подключая толстые провода от автомобильных аккумуляторов.
— Всё, — сказал он, вытирая руки о штаны. — Система в режиме ожидания. Жрет мало, но если нажать…
— Тихо, — перебил его Михалыч.
В лесу снова послышался звук. Но это был не треск веток.
Это был ритмичный, давящий гул.
Низкий, вибрирующий, от которого заболели зубы.
— Вертолеты, — прошептал Вадик.
— Быстро, — Михалыч толкнул их вглубь пещеры. — Прячьтесь за поворотом. Если что — я их задержу.
Михалыч снял с плеча ружье. Обычную двустволку.
Против боевых вертолетов и людей с излучателями.
Вадик и Лёха забились в узкую щель между камнями. Сердце Вадика стучало в такт лопастям приближающихся машин.
— Лёх, — прошептал он. — Если кнопка не сработает…
— Сработает, — ответил Лёха, доставая из кармана отвертку. — Я просто… я хочу подстраховаться.
Он протянул руку к «Иерихонской трубе» и замкнул два оголенных провода.
Искра ударила с сухим треском.
Гул вертолетов внезапно оборвался.
А потом раздался оглушительный, леденящий душу вой сирены. Но сирены не механической. Так, казалось, выло само пространство.
Камень в глубине пещеры, тот самый «холодный» валун, начал светиться.
Сначала тускло. Потом всё ярче и ярче, наливаясь тем самым синим, рентгеновским светом.
— Лёха, что ты наделал?! — заорал Вадик.
— Я просто заземлил контур! — крикнул в ответ Лёха. — Камень сам начал резонировать!
Свет стал невыносимым. Вадик закрыл лицо руками.
А когда он открыл глаза, Михалыча на поляне не было.
Не было и вертолетов.
Не было леса.
Была только белая, бесконечная пустота. И тишина, звенящая в ушах.
Тишина давила на барабанные перепонки сильнее, чем недавний гул вертолетов. Вадик медленно отнял руки от лица.
Лёха сидел рядом, всё еще сжимая в кулаке отвертку. Его глаза были круглыми от ужаса и восторга одновременно.
— Получилось, — прошептал он.
— Что получилось?! — Вадик вскочил на ноги. Ноги не слушались, подгибались. — Где мы? Где Михалыч?
Они находились в пространстве, которое не было ни комнатой, ни пещерой, ни улицей. Это был идеально ровный белый пол, уходящий во все стороны до самого горизонта. Неба не было — сверху был такой же ровный белый свет, не дающий теней. Температура воздуха была комфортной, градусов двадцать, но ветра не было совсем.
— Мы в шлюзе, — уверенно сказал Лёха. Он поднялся, отряхивая штаны, хотя грязи на них не было. — Это буферная зона. Междумирье.
— Какое, к черту, междумирье, Лёха?! — Вадика начало трясти. — Мы только что были в лесу! Там был Михалыч с ружьем!
— Смотри! — Лёха схватил его за плечо и развернул.
В белой стене перед ними появилась трещина. Она светилась тем самым синим неоном. Но теперь это был не просто кабель — это было окно.
Окно выходило прямо в кабинет полковника.
Седой профессор сидел на полу, прислонившись к стене, и мелко крестился. Полковник орал в трубку «вертушки». На месте пульта управления зияла дыра — часть аппаратуры просто исчезла, обнажив кирпичную кладку.
— Импульс! — орал полковник. — Они ударили по нам импульсом! Выжечь частоту!
— Они нас видят? — прошептал Вадик.
— Нет, — Лёха покачал головой. — Это одностороннее стекло. Мы для них — помехи на радаре. Аномалия.
— А Михалыч?
Лёха посмотрел по сторонам.
— Дядя Саша… он остался там. В момент скачка он был снаружи. Мы были внутри контура.
Вадик закрыл глаза. Образ Михалыча — сурового, но справедливого, с его вечной самокруткой и запахом махорки — встал перед глазами. Он не боялся Сазонова. Он вышел против танков с двустволкой, чтобы защитить двух городских мальчишек.
— Мы должны вернуться, — сказал Вадик.
— Куда? — Лёха кивнул на окно. — В Москву? Там нас Сазонов на атомы разберет. Или в пещеру? Там сейчас обвал после такого резонанса.
— В лес! К Зине!
— Вадь, — Лёха говорил тихо, но твердо. — Камень сработал как пушка. Мы — ядро. Нас вышибло из того времени. Смотри.
Он подошел к другой стене. Протянул руку. Стена пошла рябью.
Вадик подошел ближе.
За стеной была их квартира. Его квартира на «Тульской».
Лёха стоял в центре комнаты и смотрел на свой пустой компьютерный стол.
— Я могу зайти, — сказал Лёха. — Взять паспорт. Деньги. Уйти.
— И что дальше? — Вадик смотрел на свою пустую комнату. — Жить там, зная, что мы бросили его?
— Мы не бросили, — голос Лёхи дрогнул. — Нас выбросило. Физика, Вадь. Угол падения равен углу отражения. Мы отскочили от их щита.
Внезапно синий свет в «окне» кабинета полковника мигнул. Пространство вокруг Вадика и Лёхи завибрировало.
— Они настраивают сканер, — побледнел Лёха. — Они ищут остаточный след. Если они поймают частоту…
— Нас размажет, — закончил Вадик.
Белая комната начала сжиматься. Стены медленно поползли к центру.
— Нам нужно прыгать! — крикнул Лёха. — Выбирай дверь!
— Я не могу выбрать между квартирой и смертью! — заорал Вадик.
— Тогда прыгай в лес! — Лёха указал на третью стену, которая всё еще была глухой и белой. — Нам нужна Зина! Нам нужна лодка! Если мы не можем вернуться в ту же секунду, мы вернемся в тот же день!
Стена перед ними пошла пузырями, как закипающее молоко.
— Давай! — Лёха схватил Вадика за руку. — На счет три! Раз…
— Подожди! — Вадик вдруг замер, глядя на «окно» в кабинет.
Полковник перестал орать. Он смотрел прямо на них. Точнее, не на них, а на их тени, которые отбрасывал свет из «окна» на белый пол междумирья.
Полковник улыбнулся. Медленно, хищно. Он что-то сказал профессору. Тот кивнул и начал крутить верньер на уцелевшем приборе.
— Он подстраивается под нашу частоту, — выдохнул Лёха. — Два…
— Он не просто хочет нас поймать, — Вадик понял всё в одну секунду. — Он хочет построить свой мост. Он использует нас как маяк!
— Три!
Лёха толкнул Вадика в белую, кипящую стену.
Пространство взорвалось мириадами холодных искр.
Вода была ледяной.
Вадик ушел в нее с головой, наглотавшись мутной жижи и водорослей. Вынырнул, отплевываясь.
Ночь. Шел мелкий, моросящий дождь.
Они были в реке. Той самой, у которой стояла изба Михалыча.
Лёха вынырнул рядом, отфыркиваясь.
— Где мы?
Вадик огляделся. Темный берег, силуэты елей на фоне свинцового неба.
И звук.
Тот самый ритмичный металлический звон.
«Дзынь… дзынь… дзынь…»
— Зина, — прошептал Вадик. — Она всё еще ищет корову.
Они поплыли к берегу. Выбрались на скользкую глину. Зубы стучали от холода.
Изба Михалыча стояла на пригорке. В окне горел свет.
— Она там, — сказал Лёха. — Жива.
— А Михалыч?
Лёха посмотрел на лес.
— Мы не знаем, Вадь. Мы прыгнули раньше, чем полковник поймал частоту. Мы ушли в «слепую зону».
Они поднялись к избе. Дверь была не заперта.
Внутри было тепло. Зина сидела за столом, подперев голову руками. Перед ней стояла бутылка с мутным самогоном и стакан. Она не плакала. Она просто смотрела в одну точку.
— Зин, — тихо позвал Вадик.
Она подняла голову. Увидела их — мокрых, дрожащих, в порванной одежде.
Она не удивилась.
— Я знала, — сказала она хриплым голосом. — Я знала, что вы придете. Суп на плите. Раздевайтесь, горе луковое.
Они поели в тишине. Зина достала с печки сухие телогрейки.
— Михалыч… — начал Вадик.
— Ушел, — отрезала Зина. — Как вертолеты сели, он ружье взял, динамит свой, что для корчевки берег, и ушел к камню. Сказал: «Не пущу».
Лёха сжал кулаки.
— Мы его вытащим.
— Как? — Зина посмотрела на него поверх очков. — У него ни связи, ни карты. А Сазонов лес прочесывает.
— У нас есть кое-что получше, — Лёха встал из-за стола. — Вадь, тащи рюкзак.
— Он же там остался… — начал Вадик и осекся.
Лёха подошел к своему рюкзаку, который стоял сухой в углу (Зина, видимо, занесла его в дом).
Он расстегнул клапан.
— Я инженер, — сказал он. — Я не хожу в поход без инструментов.
Он вытащил «Фискарс».
А потом — маленькую, плоскую коробочку.
Вадик присмотрелся.
Это был его пауэр-банк. Тот самый, который он отдал фарцовщику в Москве-75.
— Ты… ты его украл? — прошептал Вадик.
— Я его реквизировал, — ухмыльнулся Лёха. — У полковника в кабинете, когда он отвернулся к окну. Там же лежала и «Спидола».
Лёха достал из другого кармана рюкзака разбитый, но рабочий корпус советского радиоприемника.
— У них там бардак после нашего «Иерихона», — сказал он. — Я успел схватить детали.
— У тебя есть связь? — Вадик подался вперед.
— Нет. Но у меня есть GPS-маяк, — Лёха открыл крышку пауэр-банка. — В эту штуку встроен аварийный датчик. Он работает на частоте спутников спасения.
— Но в 1975 году нет спутников спасения! — возразил Вадик.
— В нашем 1975 году нет, — Лёха начал паять провода от пауэр-банка к плате «Спидолы». — А в этом? Мы же видели, что их техника опережает нашу. Если Сазонов слушает эфир на своих вертушках, он услышит цифровой сигнал.
— Он подумает, что это шифр! — догадался Вадик.
— Он подумает, что это западная провокация, — кивнул Лёха. — Но он обязательно приедет проверить.
— И мы поедем с ним, — твердо сказал Вадик. — Мы обменяем маяк на Михалыча.
Лёха закончил пайку. Он щелкнул тумблером.
«Спидола» тихо пискнула. На шкале загорелась зеленая цифра.
Координаты.
— Маяк работает, — сказал Лёха. — Теперь нужно настроить передатчик на волну их вертолетов.
— А если они не прилетят? — тихо спросила Зина.
— Прилетят, — Лёха посмотрел на свои руки, перепачканные канифолью. — Полковник Сазонов слишком тщеславен, чтобы упустить такую игрушку.
Вадик подошел к окну. Дождь усилился, барабаня по стеклу. Где-то там, в темном лесу, одинокий старик с двустволкой сидел сейчас у камня, ожидая врагов.
— Знаешь, — сказал Вадик, не оборачиваясь. — Я передумал.
— Насчет чего?
— Насчет возвращения. Если мы вытащим Михалыча… я, пожалуй, останусь. Здесь. С Зиной. Дрова колоть.
Лёха улыбнулся, продолжая крутить верньер настройки.
— Я тоже, Вадь. Тут, по крайней мере, физика работает честно. А там… там мы просто батарейки для их розетки.
Из динамика «Спидолы» вдруг раздался треск. А потом — четкий, металлический голос, усиленный электроникой:
— Вертолет-два, я — Земля. Зафиксирован сигнал в квадрате двенадцать. Похоже на «свой-чужой», но код не наш. Выдвигаемся на источник.
Лёха посмотрел на Вадика. Вадик посмотрел на Лёху.
— Приготовь топор, — сказал Лёха. — Встречаем гостей.