Глава 14 Мориц — Язык, который мы поняли без слов — Тая Гриш — Love Legend
←
Язык, который мы поняли без слов
Глава 14 Мориц · 14 из 14

Глава 14 Мориц

Я стоял в своем просторном кабинете на двадцать втором этаже бизнес-центра, но вместо того, чтобы в последний раз пробежаться глазами по презентации, я бессмысленно смотрел в окно, на город, раскинувшийся внизу, как игрушечный.
Вместо схем и расчетов перед моим мысленным взором стояло ее лицо — Анаит. Ее улыбка, ее глаза, ее смех. А где-то рядом, в этой же картине, неотступно маячила тень Дениса. Мысль обжигала, как случайное прикосновение к раскалённому металлу.
Дверь в кабинет распахнулась с характерным, давно знакомым скрипом — так мог войти только один человек во всём здании.
— Мориц, ты в курсе, что через сорок минут у нас встреча с немцами? — в проеме стоял Алексей, мой партнер по бизнесу, мой друг и, по сути, единственный человек, которому я доверял безоговорочно. В своем безупречном черном костюме, ослепительно белой, накрахмаленной рубашке, с благородной сединой на висках. Он был живым воплощением спокойствия, надежности и той самой деловой хватки, которых мне так отчаянно не хватало в последние дни. — Они уже вышли из отеля, едут сюда. Ты готов?
Наша компания специализировалась на сложных, уникальных инженерных решениях — монтаже высотных конструкций, проектировании небоскребов. Сегодняшние переговоры были кульминацией шести месяцев круглосуточной, изматывающей работы. Контракт на семь цифр, в евро, означал для нас не просто крупный, сногсшибательный гонорар. Это была путевка в высшую лигу европейских подрядчиков. Без моего присутствия, как главного архитектора проекта и лица компании, его подписание было невозможно.
Я медленно поднял на него взгляд. Алексей, человек, знавший меня как облупленного за несколько лет совместной работы, сразу прочитал в моих глазах что-то не то. Его брови поползли вверх, собираясь в напряженную складку на переносице.
— Лекс, — мой голос прозвучал хрипло. — Мне нужно уехать. Срочно.
В кабинете повисла тишина, Алексей медленно вошел, прикрыл за собой тяжелую дверь и опустился в кожаное кресло напротив моего стола.
— Уехать, — повторил он без интонации, словно пробуя слово на вкус, и принялся нервно постукивать указательным пальцем по полированной поверхности моего стола. — Сейчас. Когда через полчаса здесь будут немцы, готовые подписать контракт, над которым мы не спали ночами все это гребаное лето? Ты именно это имеешь в виду?
— Да, — я почувствовал, как по спине, вдоль позвоночника, бегут ледяные мурашки. Я осознавал, что творю безумие. Чистой воды профессиональное самоубийство. — Это касается девушки.
Я выложил ему всё. Сбивчиво, обрывочно, путаясь в деталях. Алексей слушал молча, не перебивая, его лицо оставалось непроницаемым. Когда я закончил, он тяжело вздохнул, и его широкие, всегда расправленные плечи заметно опустились.
— Понятно, — он снял очки в тонкой золотой оправе и принялся тщательно протирать линзы салфеткой. — Романтическая драма, прекрасно. Мориц, ты хоть соображаешь, что говоришь? Ты готов ради какой-то девушки, которой, по сути, не знаешь и двух недель, поставиить крест на контракте, ради которого мы вкалывали как проклятые? Второго шанса нам никто не даст, ты это понимаешь?
— Она не «какая-то девушка», — я вскочил с места, не в силах больше сидеть. Тяжелая папка с чертежами, лежавшая на коленях, с гулким стуком рухнула на пол, и десятки листов веером разлетелись по полу. — И я не просто уезжаю, Лекс, я еду объясниться! Если я не сделаю этого сейчас, то шанса не будет уже никогда! Она думает, что я ей изменил, что я лжец, а этот Денис, он...
Я не договорил, снова представив его рядом с ней, его руку на ее талии, его взгляд, полный собственнической уверенности.
— И что с того? — Алексей произнес это с такой ледяной интонацией. — Думаешь, примчишься к ней и она сразу кинется тебе на шею, рыдая от счастья? Строительный бизнес, Мориц, на эмоциональных порывах не стоит. Тут нужен холодный, жесткий, циничный расчет. А у тебя сейчас в голове одна сплошная лирика.
— Я знаю! — я почти закричал, окончательно теряя остатки самообладания. — Я всё понимаю, Лекс! Но я не могу сидеть здесь и вешать лапшу на уши немцам про ходы вентиляции и несущие конструкции, когда я, возможно, теряю её навсегда! Понимаешь? Навсегда!
Я уперся дрожащими руками в стол, чувствуя, как предательски трясутся колени, как кровь пульсирует в висках. Алексей смотрел на меня долгим, изучающим взглядом, и в его глазах читалась не злоба, не раздражение, а какое-то обреченное понимание.
— Ладно, — наконец произнес он глухо. — Валяй. Поезжай.
Я уставился на него, не веря собственным ушам. Дар речи пропал.
— Чего?
— Сказал же, поезжай, — он устало потер переносицу. — Я как-нибудь выкручусь перед немцами. Скажу, что у тебя... давление подскочило. — Он тяжело поднялся из кресла. — Но чтобы ты знал, Мориц, и запомнил это на всю оставшуюся жизнь. Это — первый и последний раз. Ты ставишь на карту не только свою долю, не только свои деньги, но и мои. И мое честное имя, которое я не марал никогда. Если мы провалим этот контракт... нашему партнерству конец. Ясно?
Я смотрел на него, и мое лицо горело — горело огнем от стыда, от дикой, невыносимой благодарности и от нечеловеческого облегчения. Он рисковал всем, что мы строили годами, ради моего дурацкого счастья.
— Спасибо, — прошептал я, сжимая его плечо с такой силой, будто от этого зависела моя жизнь.
— Не за что, — он коротко, по-мужски, хлопнул меня по спине и решительно направился к выходу. На пороге он обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то теплое, почти отеческое. — И, Мориц... Верни её. Обязательно верни. Чтобы мой сегодняшний подрыв репутации, хоть как-то окупился.
Дверь мягко закрылась за ним.
Я остался один в кабинете. Сердце колотилось где-то в горле, разнося по венам адреналин. Я схватил телефон, ключи от машины, на ходу застегивая пиджак.
Вылетел в приемную, где за аккуратным столом сидела секретарша Марина — молодая, серьезная девушка с гладким, тугим пучком на затылке.
— Марина, срочно! — выпалил я на одном дыхании. — Все документы и презентации по объекту направь Алексею. Я уезжаю на пару дней, может, больше. Перенеси все встречи на следующую неделю, по телефону только самые экстренные вопросы. Всё, я на связи.
— Хорошо, Мориц, — кивнула она, и в ее глазах мелькнуло острое любопытство, но задавать вопросы не стала.
Я ворвался в квартиру с ощущением, что за мной по пятам гонится само время, жаждущее меня наказать. Сбросив дорогие туфли и пиджак прямо в прихожей, я ринулся в спальню. Я хаотично, не глядя, швырял вещи в спортивную сумку. Рубашка некрасиво повисла на дверце шкафа, ремень упал на пол, звякнув пряжкой. В ушах стоял тяжелый гул, смесь адреналина, паники и запоздалого осознания того, что я только что поставил на кон абсолютно всё, что имел в этой жизни.
Из гостевой комнаты вышла Леонни, заспанная, в пижаме с забавными единорогами, с круглыми патчами под глазами и выражением полнейшего недоумения на лице.
— Мориц? — ее голос был хриплым. — Что происходит? Ты вроде должен быть на важнейшей встрече...
— Не состоялось, — отрезал я, с остервенением застегивая молнию на переполненной сумке. — Еду за ней.
Леонни замерла на месте, затем рывком содрала с глаз патчи. Ее глаза стали огромными, круглыми, как два чайных блюдца.
— Ты... ты серьезно? — выдохнула она. — Прямо сейчас? А работа? А тот суперважный контракт, о котором ты говорил?
— Алексей прикрывает, — я попытался произнести это как можно увереннее, но в голосе все равно проскочили виноватые нотки. — Я не могу иначе, Леонни, понимаешь? Если я сейчас не поеду и не объяснюсь, не скажу ей всё в глаза, я потеряю ее. Навсегда.
— Но ты даже не знаешь точного адреса, Мориц! — воскликнула она. — Только название деревни! Как ты ее там найдешь?
— Выкручусь! — почти крикнул я, перекрикивая собственные сомнения. — Найду! Я не могу сидеть здесь сложа руки и ждать, пока он...
В этот самый момент раздался резкий требовательный звонок в дверь. Мы с Леонни застыли, как вкопанные, уставившись друг на друга. В квартире повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь нашим тяжелым, сбивчивым дыханием.
— Ты кого-то ждешь? — прошептал я одними губами.
— Н-нет, — так же тихо ответила она, и на ее лице промелькнула тень необъяснимой паники.
Я, не отрывая от нее настороженного взгляда, подошел к двери и рывком распахнул ее.
На пороге стоял человек, которого я никак не ожидал здесь увидеть. Высокий, загорелый от южного солнца, с большой дорожной сумкой через плечо и огромным, просто необъятным букетом ярких, солнечных гербер в руках.
Это был Антонио.
— Мориц! — его лицо расплылось в широченной, счастливой улыбке. — Сюрприз! Я решил, что не смогу ждать ни минуты, пока там закроют мой контракт в Испании, и прилетел пораньше. Уж очень соскучился по своей любимой жене!
Леонни издала радостный, почти истерический вопль и бросилась ему на шею, сметая на своем пути мою куртку, небрежно брошенную на тумбочку, и чуть не опрокинув вешалку.
— Тони! — она смеялась и плакала одновременно, уткнувшись ему в плечо. — Ты как здесь оказался? Почему не предупредил?
Я стоял, чувствуя, как пол буквально уходит из-под ног. С одной стороны, дикая радость за сестру, за то, что они снова вместе. С другой, жгучее, почти болезненное желание уже мчаться, лететь туда, где сейчас была она.
— Антонио, черт возьми, я невероятно, просто безумно рад тебя видеть, — сказал я, на секунду хватая его за свободное плечо и хлопая по спине. — Правда. Но мне сейчас... мне нужно бежать. Очень срочно.
— Бежать? — он удивленно поднял густые, черные брови, не выпуская Леонни из крепких объятий. — Я только что приехал, Мориц! Мы не отметим мое внезапное появление? Хотя бы по бокалу вина?
— Не могу, Тони, извини, — я уже на ходу натягивал куртку, зашнуровывал кроссовки, не глядя. — Дело жизни и смерти. Чувствуйте себя как дома, холодильник полный, все ваше. Леонни, объясни ему всё потом. Я позвоню.
Я схватил сумку, ключи от машины и, не оглядываясь, выскочил на лестничную площадку.
— Мориц! — донесся мне вслед крик сестры. — Позвони, как доедешь! И... удачи тебе! Я верю в тебя!
Я не ответил. Через секунду тяжелая, металлическая дверь подъезда с грохотом захлопнулась за моей спиной.
Я влетел в свою машину, швырнул сумку на соседнее пассажирское сиденье и с яростью повернул ключ в замке зажигания. Шины с легким гулом заскользили по асфальту и машина рванула вперед.
Впереди была трасса, несколько часов бешеной езды и деревня в которой сейчас решалась моя судьба. Я мчался навстречу своему самому большому страху, своей последней надежде и той единственной девушке, ради которой был готов сжечь все мосты, не задумываясь.

Машина, покрытая толстым слоем дорожной пыли и грязи, резко остановилась у единственного на всю округу магазина с гордой вывеской «Продукты». Несколько часов бесконечной дороги пролетели в одном сплошном, непрерывном напряжении. Я выскочил из салона, чувствуя, как подкашиваются ноги от дикой усталости.
Дверь магазина с дребезжащим колокольчиком распахнулась, и я едва не снес с ног пожилого, коренастого мужчину, выходившего наружу с тяжелой сеткой, полной картошки.
— Ой, извините, пожалуйста! — воскликнул я, автоматически подхватывая выпавшую из сетки и покатившуюся по земле крупную картофелину.
— Ничего-ничего, сынок, — прохрипел дед добродушно, поправляя на голове видавшую виды кепку. Он был невысоким, с лицом, густо испещренным глубокими морщинами, но с удивительно ясными, умными и добрыми глазами. — Не раздавил — и на том спасибо. А то пропадал бы продукт.
— Позвольте, я вам донесу? — предложил я, указывая на тяжелую сетку.
— А что, поможешь? — дед оценивающе, но с интересом посмотрел на меня. — Тогда, может, и по хозяйству поможешь? Ворота у меня скрипят, не закрываются совсем. А то, гляжу, ты парень крепкий, с руками.
Я, не раздумывая ни секунды, взвалил тяжелую сетку на плечо и зашагал рядом со стариком по пыльной дороге. Мы свернули на тропинку, ведущую к аккуратному, ухоженному деревянному дому с палисадником, полным цветов, и кривыми, но на вид крепкими, старыми воротами.
— Вот они, проказники мои, — указал дед на ворота, с досадой. — С утра до вечера скрипят. Меня, кстати, Петром звать. А тебя как?
— Мориц, — представился я, ставя сетку на землю и с интересом оглядываясь по сторонам.
Пока я, скинув куртку прямо на забор, возился с ржавыми петлями, подпиливая их напильником, который дал дед, и щедро смазывая машинным маслом, Петр сидел на лавке у калитки, неторопливо курил и внимательно наблюдал за мной.
— Откуда же тебя, Мориц, к нам в такую глушь занесло? — наконец спросил он, выпуская струйку едкого, сизого дыма. — Имя у тебя чудное, не нашенское, и машина вон какая дорогая, сразу видно — не из простых. Дело, что ли, какое важное?
На секунду я замер, всё еще сжимая в руке гаечный ключ.
— Имя странное, потому что родился я в Германии, — честно ответил я, глядя старику прямо в глаза. — А сюда я к девушке приехал. Но не знаю, где ее искать в вашей деревне. Знаю только, что она здесь, гостит у бабушки.
Петр внимательно, долго посмотрел на меня, будто сканируя, а затем медленно кивнул, словно поставил в уме какую-то давно ожидаемую галочку.
— Понятно дело, — изрек он. — Ну, тогда тебе сегодня вечером прямая дорога в наш сельский клуб. У нас дискотека будет, молодежная. Вся деревня туда собирается. И к Анне Павловне внучка как раз приехала с друзьями, городскими. Они уж наверняка туда пойдут, развеяться после дороги.
Мое сердце учащенно, радостно забилось, готовое выпрыгнуть из груди. «Анна Павловна». Это наверняка бабушка Анаит. Другого варианта просто быть не могло.
— Спасибо вам огромное, Петр! — выдохнул я с искренней, горячей благодарностью.
— Да чего уж там, — махнул он рукой, пряча улыбку в усах. — Пустяки. А пока время к вечеру, давай-ка заходи в дом, отдохни с дороги. Бабка моя, Надежда, как раз пирогов сегодня напекла.
Почувствовав вдруг всю тяжесть прошедшего дня я согласно кивнул и пошел за ним.
В доме Петра пахло так, как, наверное, пахнет в раю, теплом, уютом, свежим хлебом и печеными яблоками. Дом был маленьким, но невероятно уютным, с любовью обставленным.
На лавке у печи сидела бабушка Надежда, полная, румяная, в цветастом платье и белоснежном фартуке. А рядом с ней, на маленькой табуретке, сопя от усердия, сидела крошечная девочка лет пяти с двумя забавными, торчащими в разные стороны косичками и сосредоточенно лепила из теста нечто совершенно бесформенное, но, судя по выражению ее лица, невероятно важное.
— Надежда, гостя я привел! — громко объявил Петр с порога. — Мориц, это моя старуха, Надежда, а это Олеся, внучка наша, гостит у нас.
— Здравствуйте, — улыбнулся я новым знакомым, чувствуя, как от этого тепла понемногу оттаивает заледеневшая душа.
— Здравствуй, — приветливо, певуче, кивнула Надежда. — Проходи, садись, не стесняйся. Сейчас чайку горячего налью, с пирогами.
Олеся, уставившись на меня своими огромными, синими-пресиними глазами, сползла с табуретки и вплотную подошла ко мне, задрав голову.
— А у тебя жена есть? — спросила она с удивительной для ее возраста серьезностью и прямотой.
Я смущенно, но искренне рассмеялся.
— Нет, Олеся, пока нет.
— А я могу твоей женой стать, когда вырасту? — не унималась девочка, сверля меня своим немигающим взглядом.
— Олесенька, не смущай человека! — засмеялась бабушка, ставя на стол заварной чайник и глиняные кружки.
— Почему нет? — сказал я, присаживаясь на лавку и чувствуя, как странное, давно забытое спокойствие разливается по телу. — Ты очень красивая невеста, Олеся. Я подумаю над твоим предложением.
Я провел остаток дня в этой простой, светлой, невероятно теплой атмосфере. Олеся старательно, высовывая язык от усердия, рисовала мне в подарок портрет, а старики неторопливо рассказывали о деревенской жизни, о погоде, об урожае. Я мысленно, в сотый раз, благодарил судьбу за эту случайную, но такую нужную встречу.
Переодевшись в чистую, припасенную в сумке рубашку, я, волнуясь, как мальчишка перед первым свиданием, направился к клубу, от куда доносились мощные, хотя и немного хрипловатые от старости колонок, удары басов и веселые, беззаботные голоса.
Толкнув тяжелую дверь, я вошел внутрь. Помещение было полутемным, нервно мигали разноцветные, дешевые гирлянды, в центре, под музыку, неуклюже, но весело кружились несколько пар.
Я замер у входа, лихорадочно вглядываясь в толпу, в мелькающие лица.
Пробираясь сквозь плотную толпу танцующих, я то и дело натыкался на плечи, извинялся, но не останавливался. И вот, наконец, я увидел его.
Дениса.
Он стоял, лениво прислонившись плечом к стене, в расслабленной, даже скучающей позе, и смотрел прямо на меня. Взгляд его был тяжелым, холодным, как сталь. Я резко остановился, между нами было метров десять, заполненных громкой музыкой, чужим смехом и равнодушными танцующими людьми. Мы смотрели друг на друга через весь зал, и в этой короткой, напряженной тишине, существовавшей только для нас двоих, сейчас решалась судьба.
А потом взгляд Дениса медленно пополз вниз. На девушку, что стояла рядом с ним, ко мне спиной. На Анаит.
И прежде, чем я успел что-то понять, Денис наклонился и поцеловал ее.
Это был не быстрый, небрежный поцелуй в щеку. Это был долгий, намеренный, демонстративный поцелуй, полный показной нежности и откровенного, наглого права собственности. Его рука собственнически легла ей на шею, властно и привычно.
Мой мир рухнул в одно мгновение.
Музыка резко стихла, превратившись в далекий, невнятный шум. Все голоса растворились, исчезли. Все цвета поблекли, потускнели. Я видел только их — Дениса, торжествующе склонившегося над Анаит, и ее безмятежную спину, покорно принимающую этот поцелуй. Ее руки не поднялись, чтобы оттолкнуть его. Она не вырывалась. Не сопротивлялась.
Мое сердце не просто разбилось, не просто треснуло. Оно рассыпалось в мельчайший, ледяной прах, который теперь холодной, мертвой тяжестью заполнил всю мою грудь, не оставляя места для воздуха.
Я резко, как от пощечины, развернулся и, не видя ничего перед собой пошел к выходу. Тяжелая дверь с грохотом захлопнулась за моей спиной, навсегда отсекая шум, веселье, музыку и мою последнюю надежду.
Я добрался до своей машины, на ватных ногах, рухнул на водительское сиденье и несколько минут просто сидел, не в силах пошевелиться, глядя в темное стекло.
Потом я, не помня себя, резко повернул ключ зажигания, завел мотор и с какой-то отчаянной яростью до упора вдавил педаль газа в пол. Машина взревела и рванула с места, оставляя за собой густые, тяжелые клубы дорожной пыли, медленно оседающие в свете одинокой луны.
Я уезжал. Обратно в город. Обратно к своей пустой, бессмысленной жизни, в которой отныне не было и не могло быть места надежде.
Я проиграл. Окончательно и бесповоротно.

Продолжайте с того же места

Войдите или создайте аккаунт, чтобы сохранять прогресс и возвращаться к начатым книгам на любом устройстве.

Войти и сохранить место Можно просто читать дальше — бесплатные главы открыты без входа.
←
0%
☰