Анубис
Она убрала руки со стола и спрятала их в рукава. Я ещё смотрел на место, где лежали её ладони: хотелось вернуть их к свету, внимательнее рассмотреть следы, убедиться, что краснота сходит. Вместо этого отодвинул чашку, освобождая место для её сумки.
— «Не здесь» — это где? — спросила Аврора. — Сразу предупреждаю: в машину к тебе я не сяду.
— Можно пройти к реке. Там ещё светло.
Она посмотрела в окно, потом на меня.
— И людно.
— И людно.
— Отлично. У нас уже есть два условия нормального свидания. Кроме того, что это допрос.
У витрины Варвара перестала слушать Михаила. Заметив, как Аврора потянулась за сумкой, она вернулась к столу с выражением лица, с каким обычно проверяют подозрительный шум ночью.
— Мы куда‑то собираемся?
— Я — немного прогуляться.
— Ава.
В одном имени уместились потерянный телефон, порванная куртка, дрожащие руки и моё внезапное появление.
— Варь, мне нужно с ним поговорить.
Варвара посмотрела на меня. Я поднялся, освобождая ей место рядом с подругой, но она осталась стоять.
— Борис, да?
— Да.
— Фамилию я тоже запомнила.
— Я заметил.
Её это не развеселило. Михаил подошёл с двумя бумажными пакетами и один поставил возле сумки Авроры.
— Вы свой заказ почти не тронули, — сказал он. — Тут с собой.
— Спасибо.
Он кивнул и отошёл к стойке за оставшейся чашкой. Варвара дождалась, пока он отойдёт, и спросила уже тише:
— Ты уверена?
Аврора не стала отшучиваться.
— Нет. Но я хочу разобраться. Мы пройдём по набережной, потом я домой. Напишу тебе.
Варвара выразительно посмотрела на её пустые руки.
— Силой мысли?
— Чёрт.
Варя достала телефон, несколько раз коснулась экрана и протянула ей.
— Держи. Рабочий у меня дома, номер в контактах. Через сорок минут я до него доберусь.
— А тебе самой?
— Переживу полчаса без возможности читать, как все вокруг неправы. Код помнишь?
Аврора кивнула.
— До дома доедешь — напиши Мише. Я сейчас дам ему номер. Потом звони мне на рабочий.
Она говорила быстро, деловито. Только большой палец всё время тёр край чехла. Аврора заметила это тоже: поставила сумку и обняла подругу.
— Я живая, Варь.
Та прижала её к себе так крепко, что порванное плечо куртки смялось.
— Вот и продолжай.
Я отвернулся к окну. На улице женщина поправляла ребёнку шарф, курьер пытался закрепить на велосипеде слишком большой пакет. В стекле отражалась Аврора, прижавшая щёку к волосам подруги.
У неё была жизнь, в которую я вошёл без предупреждения. Люди, которым она обещала позвонить. Работа, где ждали объяснения её отсутствию. Дом, в котором каждая вещь появилась за годы, которых я не видел.
Мне хотелось забрать её туда, где я мог бы следить за каждым проходом. Я посмотрел на Варвару, всё ещё обнимавшую подругу, и понял, сколько всего собирался отнять у Авроры ради собственного спокойствия.
У двери кофейни Аврора пропустила мужчину с коляской, затем вышла и глубоко вдохнула холодный воздух. Я подстроился под её шаг.
Первые несколько минут она молчала. Держала сумку на целом плече, пакет с едой — под мышкой, чужой телефон сжимала в руке. Когда мы подошли к переходу, загорелся красный. Аврора бросила на меня короткий взгляд.
— А ты ждёшь зелёного?
— Обычно.
— Даже если машин нет?
— Особенно если рядом человек, который сегодня уже попал в аварию.
— Сейчас было почти по‑человечески. Немного занудно, но убедительно.
Я посмотрел на её руки: красные следы были видны даже у самых краёв рукавов.
Она заметила.
— Потом. Сначала главное.
Загорелся зелёный.
На набережной ветер шёл вдоль воды, забирался под воротник. Река была тёмной и тяжёлой; волны поднимали у нижних ступеней мокрые листья. По другую сторону русла рабочие снимали вывеску с закрытого причала.
Аврора выбрала скамью возле фонаря. В нескольких шагах пожилой мужчина бросал уткам кусочки хлеба. По дорожке бежали люди, уткнувшись подбородками в высокие воротники. Она поставила сумку между нами.
— Так. Ты Анубис.
— Да.
— Именно тот, которого рисуют с собачьей головой.
— Да.
— И я видела тебя во сне.
— Ты встретилась со мной. Твоё тело спало в квартире, но ты могла видеть меня и касаться.
Она некоторое время смотрела на реку. Я ждал следующего вопроса, стараясь не подгонять её молчанием.
— Ты был рад.
— Очень.
— Почему?
Я знал, что она спросит. Всё равно ответ пришлось выговорить медленно.
— Я долго тебя искал.
— Насколько долго?
— Много веков.
Её пальцы перестали мять бумажный пакет. Мимо прошла женщина с маленькой собакой. Собака упёрлась передними лапами в землю и посмотрела на меня. Женщина дёрнула поводок.
— Пойдём, Борис. Ну что опять?
Аврора закрыла глаза. Я ждал. Плечи у неё дрогнули: она коротко рассмеялась, потом прижала ладонь ко рту.
— Прости. Я понимаю, момент серьёзный. Но у вас, Борисов, сегодня прямо слёт.
— Имя оказалось распространённее, чем я рассчитывал.
Она ещё раз выдохнула со смешком. Я был благодарен маленькой собаке.
Потом Аврора повернулась ко мне.
— Кого ты искал? Меня или ту, которая была раньше?
— Я искал женщину, с которой жил и которую любил.
Она опустила взгляд на сумку между нами.
— Мы были вместе?
— Да.
— Долго?
— Достаточно, чтобы я привык искать тебя глазами в любом месте, куда входил.
Я не собирался говорить именно это.
Ветер подхватил прядь её волос и бросил поперёк лица. Она раздражённо убрала её за ухо. Жест был знаком. Раздражение — тоже. Но раньше она не зажимала между коленями пакет из кофейни и не проверяла чужой телефон каждые несколько минут, боясь пропустить сообщение подруги.
Мне хотелось узнать, что она делает по вечерам. Почему выбрала эту сумку с неудобной застёжкой. Кто научил её скрывать испуг за резкостью. Что способно рассмешить её, когда рядом никому не грозит смерть.
Столько веков я хотел увидеть её снова. Теперь она сидела достаточно близко, чтобы я мог коснуться её щеки, и мне приходилось заново узнавать даже её молчание.
— А я? — спросила она. — Я тебя любила?
— Да.
Аврора потёрла губы большим пальцем.
— В том сне я это чувствовала. Увидела тебя и… — Она сердито выдохнула. — Будто всё наконец стало на место. Хотя я даже не знала, кто ты.
Я помнил её ладонь на своей морде. То, как она осталась рядом, увидев меня без человеческого лица.
— Я помню.
— Но сейчас я тебя не знаю.
— Я понимаю.
Она подняла глаза.
— И это тебя устраивает?
— Мне больно. Но тебе не нужно исправлять это за меня.
По дорожке пробежал мужчина в ярко‑жёлтой куртке. Его шаги ещё некоторое время были слышны за спиной. Аврора первой отвела взгляд.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда дальше. Кем я была?
— Хранительницей главного перехода между живыми и мёртвыми. Мы работали вместе. Я проводил умерших, следил за дорогами. Ты удерживала границу и управляла воротами.
— То есть решала, кого пропустить?
— Проверяла, может ли пришедший пройти безопасно. Не тянется ли за ним захватившее его существо. Своим ли именем он назвался. Если человек ещё был связан с живым телом, помогала найти дорогу обратно. Восстанавливала повреждённые души.
Она нахмурилась.
— А чужим именем можно?
— Попытаться — да. Ты уже видела существо, которое говорило голосом дочери человека, у которого нет дочери.
— Мужчина в автобусе.
— Оно знало слишком мало. Поэтому ошиблось.
— А если бы угадало?
— Ему было бы труднее отказаться идти за ним.
Она подцепила ногтем отогнувшийся край бумажного пакета.
— Что случилось с воротами?
— На них напали. Нападение было подготовлено. Повредили запоры и удерживали нас на нескольких дорогах сразу.
Я увидел её запястье в своей руке. Кровь между нашими пальцами. Убрал воспоминание прежде, чем оно потянуло за собой остальные.
— Закрыть переход привычным способом стало невозможно. Ты осталась у ворот и остановила прорыв.
— Как?
— Разделила душу.
Она перестала двигаться. Я слышал воду у каменных ступеней, шорох пакета, который она медленно смяла на коленях.
— В каком смысле — разделила?
— Я видел, как это произошло. Одна часть ушла, другую я потерял из виду у самого перехода. После этого ворота удержались. А связь, по которой я мог найти тебя, исчезла.
— Ты видел, что я сделала, но не знаешь, как это работает?
— Да. Ты успела сделать больше, чем я тогда понял.
Аврора отвернулась к реке. Я не стал добавлять, сколько раз возвращался к тому мгновению, ища в памяти движение, знак, слово, которые могли объяснить её замысел. Она спрашивала о том, что произошло с ней. Моё отчаяние не должно было заполнять оставшиеся пробелы.
— Я умерла? — спросила она.
— Я не видел твоей смерти. Ты исчезла.
— Но сейчас я здесь.
— Да.
— Значит, получилось?
Я посмотрел на её лицо. Она имела право на ответ, даже если он не был законченным.
— Ворота устояли. Ты живёшь. Вероятно, между тем боем и нынешней жизнью были другие воплощения. Но я пока не знаю ни их числа, ни того, как ты проходила из одной жизни в следующую.
— Удобно.
— Мне тоже было бы легче, если бы я знал больше.
Она всмотрелась в меня, проверяя, не уклоняюсь ли я. Я позволил ей смотреть.
— Марья Петровна сказала, что у меня нет души...
Я повернулся к ней.
— А потом?
— Что есть. Но не вся здесь. И что дальше она посмотреть не может.
Я медленно выдохнул. До этой минуты я знал о разделении и видел живую Аврору. Всё остальное строил на том, что успел различить в день нападения. Слова женщины добавляли к этому важную вещь: отсутствующая часть могла по‑прежнему сохранять связь с нынешней.
В мире всегда находились те, кто чувствовал границу. Они давали этому свои имена: ведьма, знахарка, медиум. Для них «нет души» означало «есть дыра». И если эта женщина увидела дыру, значит, связь действительно давала отклик, который можно было заметить.
Я вспомнил сопротивление ворот, их странный отклик в последние годы. То, как Аврора положила ладони на края повреждённого пути и удержала их, хотя не должна была знать, что делать. Это ещё не доказывало, где искать. Но теперь было что проверить. Мне хотелось немедленно уйти к главному переходу. Рядом Аврора ждала ответа.
— Что? — спросила она.
— Возможно, она почувствовала связь с той частью, которую ты отделила. Мне нужно проверить одно место.
— Какое?
— Ворота.
— Ты думаешь, остальное до сих пор там?
— Допускаю. Пока я не нашёл её, это только предположение.
Аврора провела языком по пересохшим губам.
— Только не выясни потом, что я должна срочно вернуться и встать куда‑нибудь вместо сломанной детали.
— Сначала я выясню, что там происходит.
— А потом расскажешь мне.
— Да.
Недоверие в её лице осталось, но теперь она хотя бы знала, где кончаются мои сведения.
— А что ты знаешь точно?
— Ты жива. Сегодня ты перешла целиком, вместе с телом. Ты смогла вернуть двоих людей и закрыть повреждение, которое я один удерживал с трудом.
— А водитель?
— Погиб.
Она отвернулась.
— Я поняла. Просто подумала… вдруг ты потом…
— Нет, Аврора.
Она кивнула, стиснув пакет обеими руками. Я не стал заполнять молчание. Вода ударяла в камень под нами. Где‑то позади хлопнула дверца машины.
— Я могла сделать больше? — спросила она наконец.
— Вернуть его в тело ты не могла.
Она закрыла глаза. Я подождал, пока она снова посмотрит на меня.
— Ты пришла к нему, когда он был один. Выслушала его. Помогла добраться до меня. Он смог отказаться от того, что ему предлагали.
— Я всё равно сначала поверила.
— Ты потребовала ответа. Он тоже его услышал.
Аврора долго смотрела на реку. Потом вытащила из пакета булочку, отломила кусок, но есть не стала.
— Эта авария. Она из‑за меня?
— Я не знаю причин аварии. Там появился разлом. Тёмные пришли к людям, которые оказались возле смерти. Пока у меня нет оснований утверждать, что они устроили столкновение.
— А основания искать есть?
— Есть.
— Тогда скажи, если найдёшь.
— Скажу.
Она наконец съела кусочек, проглотила с усилием.
— И ещё. Если за мной кто‑то охотится, мне нужно знать, как это выглядит. Без «ты всё поймёшь, когда придёт время». У меня сегодня время уже приходило. Пусть в следующий раз придёт с объяснениями.
— Они могут пользоваться знакомыми голосами. Тем, что узнали о человеке при соприкосновении с ним. Иногда угадывают и смотрят на реакцию.
Аврора перестала жевать.
— Мысли читают?
— Могут добраться до обрывков памяти. Через прикосновение, через удерживаемую связь. Чем дольше сохраняют доступ к человеку, тем больше получают.
— Там была моя бабушка. Потом Марья Петровна. Потом Варя. Потом...
Она выдохнула.
— У автобусного разлома существо тянулось к твоей памяти. Я чувствовал это.
Аврора посмотрела на меня так, словно ещё раз услышала голоса.
— Значит, оно теперь всё это знает.
— То, до чего успело добраться. Всей твоей жизни оно не видело.
Она помолчала.
— Утешение так себе.
— Знаю.
Я дождался, пока она уберёт булочку в пакет.
— Если услышишь близкого человека за дверью, проверь. Позвони ему. Не открывай только потому, что голос знаком.
— Спросить что‑нибудь личное?
— Можно. Но знакомый ответ тоже не всегда доказательство. Сегодня оно уже повторяло слова из твоей памяти.
— А если я ответила раньше, чем сообразила?
— Ответ сам по себе не впускает их. Им нужен путь. Чтобы ты открыла, пригласила или пошла следом.
— В автобусе дверь никто не открывал.
— Там был разлом. Через него существо и пыталось пройти.
Она медленно кивнула.
— То есть закрытая дверь всё‑таки что‑то значит.
— Да.
Аврора посмотрела на меня, и я увидел, как она немного отпустила плечи.
Ветер усилился. Она спрятала руки в рукава, но на сгибе правой ладони оставалась видна красная полоса.
— Можно ещё раз посмотреть? — спросил я.
Аврора вытащила руку и развернула ладонью вверх. Я наклонился ближе, оставив собственные руки на коленях. На коже не было ни ожога, ни пореза. След лежал глубже и становился ярче, когда она сгибала пальцы.
— Болит?
— Если сжать. И горячее всё время.
— Не сжимай пока. Ты удержала большую силу без подготовки.
Она пошевелила пальцами и поморщилась.
— Ты всё время так делаешь.
— Как?
— Смотришь, будто хочешь взять меня за руку. А потом не берёшь.
Я поднял глаза. Аврора ждала. Без улыбки.
— Во сне ты почувствовала, что произошло, когда прикоснулась ко мне?
Её взгляд изменился.
— Да.
Она медленно опустила ладонь на колено.
— Это было по‑настоящему?
— Да. Наши силы отозвались друг другу.
— И здесь тоже могут?
— Могут. Сегодня ты уже прошла через разлом и закрыла его. Я не знаю, как твоё тело сейчас выдержит ещё один отклик. Не хочу проверять случайным прикосновением.
Аврора некоторое время рассматривала свою ладонь.
— Это только с тобой?
— То, что было между нами во сне, связано с нами обоими. Оттого, что ты возьмёшь Варю за руку, такого не произойдёт.
— Уже хорошо.
Она задумчиво потерла большим пальцем край рукава.
— А можно научиться понимать, что происходит?
— Можно. Когда ты отдохнёшь и захочешь попробовать.
Аврора кивнула.
— С моими руками что делать?
— Дать им покой. Если боль усилится или след начнёт меняться, скажи мне.
— А тебе кто скажет?
Она смотрела на чёрную полосу, выступавшую из‑под моего рукава.
— Это другое повреждение.
— Я заметила. У меня красное, у тебя чёрное. Очень содержательное объяснение.
Я отогнул манжету, чтобы она могла увидеть.
— Существо успело оставить часть своего следа. Пока он держится, повреждение не закрывается.
Аврора наклонилась, но руки оставила на коленях.
— Его можно убрать?
— Да.
— Тогда займись.
В её голосе не было древнего узнавания. Обычная человеческая досада на того, кто откладывает собственную рану, потому что есть дела важнее.
Я посмотрел на неё. Она ждала ответа, нахмурившись почти сердито. Я мог бы долго перечислять всё, что требовало внимания раньше моего запястья. И уже знал, как мало ей понравится этот перечень.
— Займусь, — сказал я.
Аврора удовлетворённо кивнула. Некоторое время мы сидели молча. Мужчина у воды убрал пустой пакет в карман; утки ещё подплывали к ступеням, надеясь на продолжение.
— Почему ты раньше не пришёл? — спросила она. — Если искал.
— Не мог найти дорогу. Я звал тебя. Иногда мне казалось, что приходит отклик, но удержать его не удавалось.
Аврора повернулась.
— Я иногда просыпалась от голоса. Мужчина произносил моё имя. Будто наклонился прямо к уху.
Я выслушал, не перебивая.
— Это был ты?
Мне хотелось ответить сразу. Признать своим каждый случай, когда она слышала зов, связать её ночи с моими поисками. Но я не знал.
— Я не могу этого подтвердить, — сказал я. — Имя Аврора я узнал только при нашей встрече.
Она нахмурилась.
— Значит, мог быть кто‑то ещё.
— Мог. Или сон. Ты уверена, что слышала именно этот голос?
Аврора покачала головой.
— Варя тоже спрашивала. Я тогда не думала, что его надо запоминать.
— Если повторится, расскажи.
Она прижала ладони к коленям.
— А теперь что изменилось?
— Ты смогла дойти до меня. Потом перейти возле автобуса. Что‑то, что скрывало тебя от наших дорог, перестаёт действовать.
— И ты не знаешь, хорошо это или плохо.
— Пока нет.
Она посмотрела на огни, которые зажигались в окнах другого берега.
— Мне завтра на работу.
Я не сразу нашёл ответ. Аврора заметила.
— Да, представляешь. У хранительницы перехода есть начальство. И оно пока не в курсе карьерного роста.
— Ты можешь остаться дома хотя бы на день?
— Могу. Но для этого надо написать, позвонить и решить, что я вообще рассказываю. Ещё восстановить телефон. И понять, где автобус, что с людьми… — Она выдохнула. — У меня вся жизнь осталась в том месте, откуда я утром уехала. А я сижу здесь.
— Я провожу тебя домой.
— До двери, — сказала она.
— До двери.
По дороге она несколько раз останавливалась: ответить Михаилу, поправить сумку, прочитать уведомление, в котором Варвара через чужой телефон требовала поставить хотя бы плюс, если всё в порядке. Аврора отправила три.
— Теперь решит, что у меня троится, — пробормотала она и дописала сообщение.
У магазина возле её дома она вдруг свернула к входу.
— Мне хлеб нужен.
Я пошёл следом. Под белым светом ламп она долго выбирала между двумя одинаковыми на вид батонами. Затем взяла молоко, посмотрела на срок, вернула и достала другой пакет из глубины полки.
Я держал корзину.
Мне случалось стоять рядом с ней перед запертыми дорогами, под ударами существ, не имевших ни лица, ни тела. Я знал, как звучит её голос, когда на решение остаётся один вдох.
Здесь она молча указала на пачку печенья у моего локтя.
— Это ещё.
Я снял её с полки.
— Что? — спросила Аврора.
— Ничего.
— Ты так смотришь, будто я предложила что‑нибудь странное. Еда. В человеческом мире популярна.
— Я знаю, что это.
— Тогда клади.
Я положил печенье в корзину.
Мне хотелось запомнить всё: как она щурится на мелкий шрифт, как проверяет карман, прежде чем искать кошелёк в сумке, как благодарит усталую женщину на кассе. В памяти о прежней жизни было слишком много последнего дня. Нынешняя Аврора делала что‑то простое, и рядом с этим появлялось место, в котором тот день не мог занять всё.
У подъезда она забрала пакет.
— Дальше я сама.
Я посмотрел на тёмные окна лестницы.
— До двери квартиры.
Она приподняла бровь.
— Торгуешься?
— Да.
Аврора несколько мгновений разглядывала меня, потом приложила ключ к домофону.
— Ладно. Но сумку я сама понесу.
В подъезде пахло влажной тряпкой и жареным луком. На стене висело объявление о проверке счётчиков: один угол отклеился и шевелился от сквозняка. Аврора поднималась медленнее, чем шла по улице. На последнем пролёте оступилась. Я двинулся к ней, но она уже ухватилась за перила.
— Устала, — сказала прежде, чем я успел что‑нибудь спросить.
— Я вижу.
Она постояла, перехватила пакет и пошла дальше. У своей квартиры долго перебирала ключи. Нашла нужный, промахнулась мимо замочной скважины и тихо выругалась. Мне пришлось сцепить пальцы за спиной. Она справилась со второй попытки.
За дверью было темно. Аврора включила свет и посмотрела в прихожую: на тумбе лежала почта, возле стены стояла пара обуви. Привычные вещи встретили её без удивления.
Она осталась на пороге.
— Ты уходишь?
— Я побуду поблизости.
— Насколько поблизости?
— Во дворе.
— Всю ночь?
— Если потребуется.
Она устало потёрла лоб.
— У тебя же есть дела.
Были. Главный переход. След на шве. Тёмные, действовавшие сообща. Души, которым этой ночью понадобится помощь. И женщина передо мной, которая весь день держалась, потому что падать было некогда.
— Есть, — ответил я.
Аврора кивнула, словно этот ответ понравился ей больше обещания никуда не отходить.
— Тогда как я узнаю, что ты ещё здесь? И как позову, если понадобится?
— Пока буду во дворе. Если придётся уйти, предупрежу. У двери могу оставить знак: он даст мне знать, если сюда подойдёт что‑то с другой стороны.
Она сразу посмотрела на косяк.
— Это защита?
— Только предупреждение.
— Для тебя?
— Да.
— А дверь по‑прежнему открываю я.
— Ты.
Она подумала.
— Оставь.
Я коснулся дерева возле верхней петли. Под пальцами выступила тонкая тёмная черта, согнулась и замкнулась в небольшой знак. Аврора наклонилась ближе.
— Похоже на царапину.
— Так меньше вопросов.
— Поздно заботиться об этом, Борис.
Я убрал руку. За её спиной лежал освещённый коридор. Достаточно было одного шага. Я помнил дом, в который мы возвращались вместе и где мне не приходилось останавливаться на пороге.
Здесь я ждал.
Аврора посмотрела на знак, затем на меня.
— Ты сказал, что любил меня.
Я понял, что она спросит дальше, по тому, как она перестала двигаться.
— Да.
— А сейчас?
На лестнице этажом ниже открылась дверь. Кто‑то звякнул ключами, прошёл вниз. Я дождался, пока шаги стихнут.
— И сейчас люблю.
Она опустила глаза.
— Я не могу тебе ничего обещать.
— Я слышал тебя на набережной.
Аврора кивнула. Потом посмотрела на моё запястье.
— Займись этим, пока я переодеваюсь.
— Хорошо.
Она шагнула в квартиру и поставила пакет на пол.
— Мне нужно немного побыть дома, — сказала она. — Просто дома.
— Я буду внизу.
Дверь закрылась. Провернулся ключ, затем ещё раз. Я услышал, как она опустила сумку и прислонилась к двери с той стороны. Несколько мгновений мы стояли так, разделённые деревом и металлом. Потом её шаги удалились в глубину квартиры.
Я спустился во двор, выбрал скамью, с которой был виден подъезд, сел и отогнул рукав. Чёрный след успел подняться выше. Я прижал к нему ладонь и начал вытягивать то, что осталось под кожей — медленно, чтобы боль не заглушила отклик знака у её двери.
На одном из верхних этажей зажёгся свет. Я поднял голову.
Аврора подошла к окну, нашла меня взглядом и показала пальцем на моё запястье.
Я поднял руку, давая ей увидеть.
Она удовлетворённо кивнула и задёрнула штору.