Аврора
Утром я позвонила Марье Петровне.
— Приезжай к одиннадцати, — сказала она.
Я посмотрела на часы. На работу уже нужно было собираться.
— Приеду.
Закончив разговор, некоторое время сидела с телефоном в руке. Потом написала на работу, что задержусь по личным обстоятельствам. Получила: «Хорошо, держи в курсе». Я перечитала сообщение. Оказывается, некоторые вещи ещё можно было решить двумя предложениями.
Марья Петровна открыла после второго стука.
— Проходи. Ноги вытирай.
В прихожей пахло яблоками и стиральным порошком. Я сняла куртку. Она посмотрела на меня и ничего не спросила. Это было хуже, чем если бы сразу начала.
На кухне всё оставалось знакомым: клеёнка, подоконник с рассадой, часы, которые спешили на семь минут и, по мнению хозяйки, тем самым приносили пользу.
— Чай будешь?
— Буду.
Я положила коробочку на стол.
— Сначала вот это.
Марья Петровна посмотрела на карты и села.
— Открыла.
— Открыла. Зачем они мне?
Она провела пальцем по подклеенному уголку.
— Пока не знаю, что именно ты с ними сделаешь.
Я закрыла глаза и выдохнула.
— Замечательно.
— Но у меня они больше не работают.
— Сломались?
Она подняла взгляд.
— Можно и так сказать.
Я сняла крышку, достала верхнюю карту и положила перед ней.
— Это выпало, когда я спросила, зачем мне колода.
Марья Петровна посмотрела на Анубиса. Не удивилась. Я заметила.
— Вы знали?
— Что он сверху окажется — нет.
— А что знали?
Она помолчала.
— Последнее время эта карта возвращалась ко мне слишком часто. И каждый раз я думала о тебе.
— Почему?
— Не понимала. Поэтому и передала. Колода выбрала тебя.
Я откинулась на спинку стула. Честный ответ не помогал разобраться.
— Они что‑нибудь предсказывают?
— Иногда люди так думают.
— Марья Петровна.
Она вздохнула.
— Не начинай с вопросов о будущем. Выбирай то, что узнаёшь.
Я посмотрела на колоду.
— Картинки?
— Для начала.
Она не стала раскладывать карты. Не зажгла свечи, не предложила снять левой рукой. Просто отодвинула коробочку обратно ко мне.
— А теперь рассказывай, почему пришла с таким лицом.
Я начала со снега.
Когда дошла до мужчины, Марья Петровна перестала размешивать чай.
Я рассказала всё: про женщину в капюшоне, про чувство, будто вернулась домой, про змей и его голову у моей ладони. На запахе запнулась.
Она ждала.
Пришлось продолжить про особняк, девушек в белом и жёлто‑зелёные глаза.
— А сегодня аудитория, — сказала я. — Будто экзамен.
Я описала журнал, красную папку, пустой стол.
— Он дал бумагу и ручку. Я написала фамилию, имя и отчество. Под ними дату рождения. И поняла, что кровью.
Часы на стене щёлкнули. Марья Петровна протянула руку.
— Ладонь дай.
Я послушалась. Она перевернула мою руку, коснулась запястья и замерла.
— Что?
Пальцы разжались.
— У тебя души нет.
Я несколько секунд смотрела на неё. Потом усмехнулась.
— Хорошее начало.
Она не отреагировала. Снова взяла мою руку, теперь обеими ладонями. Пальцы у неё были холодные, пробирали до самых костей.
— Погоди.
Я ждала. За окном кто‑то завёл машину. Двигатель закашлялся и затих.
— Есть, — сказала Марья Петровна.
— Вы уж определитесь.
Она подняла на меня глаза.
— Только не вся здесь.
Я выдернула руку.
— А где остальная?
— Не знаю.
— Вы сказали… Я что, сдала её в ломбард?
— Сказала раньше, чем поняла. Прости.
От её извинения стало ещё тревожнее. Марья Петровна не пыталась придать словам значительности, не смотрела поверх моей головы. Она выглядела озадаченной.
— Я чувствую, что дальше что‑то есть, — продолжила она. — Но проследить не могу.
Я посмотрела на свои пальцы. Обычные. Ничего на них не изменилось.
— Это плохо?
Она не ответила сразу.
— Я не знаю, Ава.
Часы снова щёлкнули. Очень хотелось встать и уйти. Выйти на улицу, вызвать машину, опоздать на работу по какой‑нибудь нормальной причине. Я осталась сидеть.
— Что он тебе говорил? — спросила Марья Петровна.
— Кто?
— Мужчина из первого сна.
— Что ждал. Так и сказал.
Она медленно кивнула.
— А ты что почувствовала?
Я опустила взгляд. На коленях лежала сумка. Ремень перекрутился; я начала расправлять его, лишь бы занять руки.
— Будто вернулась.
Произнести оказалось трудно.
— Домой, — добавила я. — Только не знаю куда.
Марья Петровна встала, разлила чай. Я следила за её руками. Очень хотелось, чтобы она сказала что‑нибудь простое: я переутомилась; это всего лишь сны; карты куплены в магазине, а она забыла, где именно.
— Мы знакомы? — спросила я.
— По твоему рассказу похоже, что он тебя знает.
— А я вспомню?
Она поставила передо мной чашку.
— Хотелось бы мне это знать.
Я устало рассмеялась.
— Пока у нас с вами одни вопросы.
— Кто задаёт вопросы — обычно получает ответы.
Я посмотрела на неё.
— Вы меня пугаете.
— Ты уже испугана.
Это было правдой. Я взяла чашку. Она грела пальцы, и постепенно я смогла сделать первый глоток.
— Если он снова придёт, спрашивай, — сказала Марья Петровна. — Даже если рядом с ним покажется, что ты всё и так знаешь.
Я кивнула. Потом убрала колоду в сумку — на этот раз отдельно от кошелька. Такси не находилось. Я стояла у калитки и смотрела на пустую карту в приложении. Обновила её, подождала. Написала на работу, что задержусь ещё.
Через полчаса убрала телефон.
— Чёрт бы побрал эту «Рябинку»!
До остановки пришлось идти пешком. За домами показался водоём. Ветер рябил тёмную воду, гнул камыши у берега. Зимой снег скрывал низкий край, и всё вокруг становилось похожим на ровное поле. Я остановилась. Посмотрела на воду. Потом отвернулась и пошла быстрее. На лавку почти упала.
— Кар!
На перилах остановки сидела ворона. Чёрная, распушённая. Смотрела на меня одним глазом.
— И тебе доброе утро.
Она спрыгнула и прошлась возле моих ботинок, поглядывая на шнурок.
— Не боишься?
Ворона повернула голову.
— Правильно. Сегодня я сама всех боюсь.
Вдалеке показался автобус. Подъехал со скрипом тормозов, двери открылись с тяжёлым вздохом. Я поднялась.
— Кар! — крикнула мне ворона и уселась вместо меня на лавку.
— Пока! — махнула я ей и поднялась по ступенькам в салон.
Внутри пахло бензином, тёплой резиной и сигаретным дымом. Пассажиров было немного: бабушка с авоськой, бородатый мужчина в спецовке и я — тридцатитрёхлетняя девочка, которая, по словам моей бабушки, озаряла светом человеческие сердца. Сегодня с освещением были перебои.
Я села у окна.
— Аврора, тебе дали прекрасное, редкое имя. Не хнычь.
Бабушка протягивала мне платок.
— Они обзываются!
— Что говорят?
— Что меня зовут как средство от тараканов!
Я всхлипнула. Самое страшное ещё не рассказала.
— А сегодня в пенал мне их подбросили. Я открыла, а там…
Бабушка притянула меня к себе. От кофты пахло домом. Я уткнулась носом ей в плечо.
— Послушай. Твоё имя — имя утренней зари. Я всегда представляю звезду, которая ещё горит, когда ночь уже заканчивается.
— Я не хочу быть звездой.
Она гладила меня по волосам.
— Они хотят, чтобы ты расстроилась. Спряталась. Чтобы меньше светила. Не поддавайся.
— А что мне делать? Терпеть?
— Стоять за себя.
Она достала конфету, на хрустящем фантике красовалась витиеватая надпись: «Зорька».
— И отражать атаки, — добавила бабушка, протягивая мне конфету. — С любовью.
С любовью у меня получилось плохо. Через два дня я стукнула обидчика пеналом по лбу. Бабушку вызвали в школу. По дороге домой она долго молчала, а потом спросила, зачем я выбросила пенал. Хороший же был. Почти новый.
Автобус тряхнуло.
Я вынырнула из воспоминаний и ухватилась за спинку переднего сиденья. Бабушка с авоськой недовольно цокнула языком. За окном тянулся вскрытый асфальт. Оранжевые ограждения местами перевязали грязной лентой. Мы медленно объезжали яму.
Телефон завибрировал. Варя.
«Ну что там наша Тортила?»
Я нажала на значок микрофона.
— Варь, если я сейчас начну рассказывать…
Водитель выругался. Что‑то в его голосе заставило меня поднять голову:
Каток двигался прямо на нас.
Огромный валец перевалил через край раскопанной дороги. Пластиковое ограждение легло под него с сухим хрустом. Жёлтый бок. Грязь на металле. Тёмное стекло кабины. Я успела подумать, что катки не могут ездить так быстро. Мужчина в спецовке вскочил. Водитель дёрнул руль. Телефон выпал из рук. Я вцепилась в сиденье.
Красное.
Всё стало красным.
Я сидела на остановке. Пальцы сжимали край лавки. Под ноготь забилась щепка. Некоторое время я смотрела на неё. Потом подняла глаза — на противоположной стороне дороги стоял знакомый столб. Рядом росла берёза. В стекле остановки отражались мои колени. Автобуса не было.
— Нет.
Я попыталась встать. Ноги подогнулись, пришлось сесть обратно.
— Подождите.
Никто не ответил.
Я помнила каток. Мужчину, который вскочил с сиденья. На его рукаве была прореха, из неё торчала синяя нитка.
«Почему я успела заметить именно это?»
Кто‑то легко, почти небрежно опустился рядом. Лавка дрогнула. Я повернула голову: мужчина сидел вполоборота ко мне, вытянув длинные ноги. В пальцах перекатывалась зажигалка. На тёмном металле блеснул крест с петлёй наверху.
Сначала я узнала руки.
Потом рот.
Он посмотрел на меня.
Подмигнул.
— Привет.