Анубис
Я почувствовал её у внешней границы. Не сразу поверил. За время поисков я научился не доверять первому ощущению. Знакомый след мог принадлежать вещи, человеку, когда-то встретившему её, чужому сну. Иногда — существу, которое знало, чего я жду.
Но теперь менялась сама дорога. Песок за стенами купола оседал, освобождая старые ступени. Закрытый проход в западной нише отозвался слабым теплом. Он узнавал её.
Я поднялся раньше, чем понял, что делаю. Потом заставил себя сесть. Если она увидит меня у самого входа, если я подойду слишком быстро, прикоснусь прежде, чем она позволит… Я не знал, что она помнит. Именно это удержало.
Она появилась рядом с проводницей. Живая. В новом лице. Несколько мгновений я не мог смотреть ни на что, кроме её груди: поднимается. Опускается. Дышит.
— Я ждал тебя, — слова вышли слишком быстро.
Я хотел сказать больше. Почти произнёс прежнее имя. Но она смотрела на меня так, что всё остальное потеряло смысл. Узнавала. Не умом. Не памятью. Душой. Я видел, как изменилось выражение её лица, как чуть разжались губы. Она хотела подойти. Я тоже. Между нами оставалось несколько шагов, которые оказались тяжелее всех дорог, пройденных за её отсутствие.
Проводница наклонилась к ней. Я услышал предупреждение. Будто оно что-то значило. И её ответ:
— Я не чувствую угрозы, — такой же резкий, как раньше.
Угроза — это, видимо, про меня.
Мне понадобилось титаническое усилие, чтобы не закрыть глаза. Я так боялся, что она исчезнет, испарится. Что это всё мне сейчас кажется.
Я отпустил проводницу жестом. Она исчезла тихо, в полупоклоне. Аврора осталась.
Теперь я знал её нынешнее имя. Оно пришло вместе с её присутствием, с живой связью, ведущей к телу по другую сторону сна. «Аврора» — я произнёс его про себя.
Подошёл нарочито медленно. Боялся спугнуть.
Она смотрела снизу вверх. Тёмные глаза, почти неразличимые зрачки. Волосы рассыпались по плечам, в свете комнаты по ним проходил глубокий медный отблеск. Мне предстояло узнать её. Каждое новое движение. Привычки. Улыбку. Я так хотел к ней прикоснуться. Я чувствовал её!
Сдерживать силу рядом с ней становилось всё сложнее. Под моим человеческим обликом уже начинал проступать другой. Слишком долго держал себя неподвижным.
— Подожди меня. Я скоро.
Мне нужно было несколько мгновений. Отойти. Успокоиться. Вернуть себе возможность стоять рядом и ничего у неё не требовать. Я ушёл в глубину дома. Нужно было взять себя под контроль. Священная вода не помогала. Она падала на плечи, уносила остатки облика, которым я встречал умерших, но вместе с ним возвращалось то, что я годами держал глубже: память её прикосновений, последний взгляд у ворот. Пустоту после того, как она исчезла.
Я услышал дверь. Она вошла. «Разумеется, вошла». Она и прежде никогда не любила ждать, когда ей не объясняли, зачем это нужно.
Её испугали змеи. Так забавно.
Я успокоил её. Повернулся. И больше не смог удерживать человеческое лицо. Она не отступила. Я так хотел обнять. Так хотел ещё раз взглянуть на неё. Чтобы она простила меня. Сказать, что я искал её.
Я опустился перед ней на колени.
Не собирался.
Просто её ладонь оказалась рядом, и тело вспомнило раньше мысли.
Когда она прикоснулась ко мне, я понял, насколько плохо помнил само прикосновение. Все эти годы мне казалось, что сохранил каждое. Оказалось — сохранил голод по ним.
Она провела рукой к уху. Я закрыл глаза. На одно мгновение позволил себе поверить, что ожидание закончилось.
Потом её присутствие стало тоньше. Я почувствовал далёкий звук из её мира. Повторяющийся. Настойчивый.
Аврора просыпалась.
Я не удержал её. Как тогда. Особенно тогда…
Её ладонь исчезла у моей щеки. Вода продолжала падать. Я остался на коленях.
Когда вернулся в зал, проводница ждала у портьеры.
Я посмотрел на неё.
— Она пришла сама, — радость от того, что теперь её можно найти, тёплым волчком крутилась в груди.
— И сама ушла, — ответила она.
Из-под капюшона не было видно лица. Мне оно было известно. Сегодня я не хотел ни её участия, ни осторожных советов. Мне нужно было проверить её след. Проводница отступила, пропуская меня. За спиной послышалось:
— Не только ты почувствовал возвращение.
Я не ответил. Это я знал.
На ближней дороге было тихо. Слишком тихо для часа, когда через неё обычно проходили недавно умершие. Я вышел из купола и остановился у каменной опоры. На поверхности остались следы пальцев. Женских. Человек цеплялся, пока его тянули в сторону.
Я присел. Коснулся камня. Услышал обрывок плача. Потом голос:
— Я здесь. Иди ко мне.
Чужой след был свежим. Я пошёл по нему. Дорога свернула между двумя стенами, за которыми не было зданий. Здесь пространство ещё не принимало устойчивой формы. Для потерявшегося оно могло стать коридором, двором, лестничной клеткой.
Тёмный выбрал кухню. Я увидел стол. Скатерть. Старую женщину у плиты. Перед ней стояла недавно умершая. Она плакала и повторяла:
— Мамочка.
Тёмный протянул к ней руки. Я перехватил одну. Скатерть исчезла. Стол распался. Лицо старой женщины потянулось за моей ладонью, словно было написано на воде. Под ним открылся голод. Существо рванулось к женщине. Я встал между ними.
— Смотри на дорогу, — сказал ей. — Не на него.
Она не сразу услышала. Тёмный заговорил ещё раз. Теперь детским голосом.
Я ударил прежде, чем он закончил первое слово. Его облик разошёлся. Изнутри вырвались звуки: плач, ругань, короткий смех. Я удержал то, что осталось в центре. Сжал. Голод сопротивлялся недолго.
Когда всё стихло, женщина сидела на земле, закрыв лицо руками. Я опустился рядом. Подождал, пока она сможет посмотреть.
— Это была не она? — слезно прошептала женщина.
— Нет.
Она заплакала сильнее. Потом спросила:
— А она где?
Я протянул руку.
— Найдём твою дорогу.
Позже я вернулся к месту охоты. Обычно такие существа не терпели соседей, но здесь осталось несколько следов. Они сошлись к одной точке. Постояли. Разошлись. Ни схватки. Ни попытки отнять добычу.
Я провёл пальцем по длинной царапине на камне: след уходил в сторону закрытых дорог. Туда, где много веков никто не должен был проходить. Я поднялся.
Радость от возвращения Авроры оставалась со мной.
Теперь рядом с ней появился страх.