Аврора
— О‑о‑о! Я всё поняла! У тебя шизофрения!
Варя звонко брякнула ложкой о чашку. С юмором она всегда дружила. Я посмотрела на неё, шумно выдохнула. Смеяться сейчас не хотелось.
— Ты сейчас прикалываешься?
— Немножко.
Варвара умела бесить людей без подготовки. При этом именно ей я могла позвонить посреди ночи по любому поводу. Она бы выругалась, сказав, что я совсем охренела, а потом уточнила адрес.
— Третий день хожу как пришибленная, — сказала я. — Всё помню. Не просто картинки. Я там каждую пылинку видела. Даже свет был куда реальнее, чем здесь.
— Свет у нас действительно так себе, — Варя посмотрела на небо. Его стремительно затягивало дождевыми облаками. Солнца сегодня ждать не приходилось.
— Варя! — с укоризной бросила я и уставилась в свою кружку. Тоска по ночному гостю с каждым днём лишь нарастала. А объяснить себе, почему у меня поехала вдруг крыша на почве полного эмоционального спокойствия, я пока не могла.
Она подняла ладони.
— Всё. Молчу.
Я потёрла руку о джинсы.
— Меня больше всего бесит, что я по нему скучаю.
Варя перестала улыбаться.
— По мужчине из сна? С кра‑а‑асными глазами? — протянула она. В её зрачках бегали озорные огоньки. Она некоторое время рассматривала меня. Потом добавила:
— Ладно. От этого даже мне не по себе.
Имя я нашла ещё в то утро. Вместо сборов на работу сидела на кровати и искала изображения египетских богов. Долго искать не пришлось. Нам всем со школьной скамьи вдалбливают на подкорку, что песок и такие трансформации в животных были культом Древнего Египта.
— Анубис на коленях перед тобой, — проговорила Варя. — Звучит, конечно…
— Я голос его помню. И запах. Трупный, прямо из пасти. — Меня передёрнуло.
Запах я уже знала. Пару лет назад сосед по лестничной клетке умер у себя в квартире. Обнаружили его только на четвёртые сутки. Участковый попросил меня побыть понятой. Я тогда заглянула в открывшийся коридор раньше, чем поняла, что увижу. Потом долго пыталась развидеть и, что сложнее всего, разнюхать.
— Эй! — Варя щёлкнула пальцами перед моим носом. — Приём! Ты чего зависла?
Я моргнула, возвращаясь из своих воспоминаний.
— Здесь я.
Она помолчала.
— Может, поэтому и приснилось? Запах‑то ты помнишь. У тебя уже было сильное моральное потрясение.
— Может.
Мозг пытался найти рациональность и логику. Зацепиться. Это было понятное объяснение. В дурку ехать я не собиралась.
Но вместо этого сказала:
— Хотя голос раньше тоже был.
— Какой ещё голос? Ты у нас теперь ещё и голоса слышишь? Это называется слуховая галлюцинация. Тебе бы врачу показаться. Тревожный звоночек, Ав.
Я провела пальцем по краю блюдца.
— Иногда просыпалась от того, что мужчина громко произносил моё имя. Прямо в ухо.
— Телевизор?
— Выключен.
— Соседи?
— Будто кто‑то наклонился надо мной. Совсем близко.
Варя поставила чашку.
— Ты не рассказывала.
— А что рассказывать? Проснулась. Никого нет. Проверила квартиру. Вернулась в кровать.
Однажды я действительно обошла все комнаты. Дёрнула ручку входной двери. Потом долго лежала, ожидая, что меня позовут снова.
— Голос тот же? — спросила Варя.
Я хотела ответить сразу. Не смогла.
— Не знаю. Тогда не думала, что его нужно запоминать.
Она покрутила чашку на блюдце.
— Ты вообще отдыхаешь?
— Вот сейчас.
— Ужасный выбор компании.
Я улыбнулась. И услышала рычание. Низкое. Тихое. Сначала оно будто возникло внутри головы, а потом стало приближаться. Я выпрямилась.
— Слышишь?
— Что?
— Рычание, — прошептала я, мысленно уже почти соглашаясь с тем, что мне, похоже, нужен доктор.
Варя замерла. Звук усилился. Отдался где‑то за ушами. И стих.
— Это? — Она кивнула мне за спину.
Я обернулась. За окном остановился чёрный байк. Простой, чёрный, мать его, байк! Я закрыла лицо ладонью.
— Всё. Забирай меня.
— Куда?
— Не знаю. Куда таких забирают?
— Ко мне, — решила Варя. — Пятница. Мартини есть.
— Убедительный способ лечить мою голову.
К полуночи мне стало легче. Мы ели сыр, пили мартини и обсуждали чужие жизненные решения. Сон постепенно превращался в историю, которую можно было рассказывать с выражением и заканчивать словами: «Нет, ну ты представляешь?»
Варя ушла за пледом в половине первого. Мой взгляд случайно упал на полку. Возле сахарницы лежала потрёпанная коробочка.
— Это что? — крикнула я ей вслед.
— Где? — донеслось из глубины коридора.
— Карты какие‑то.
— А, Марьи Петровны. Тебе оставила. Просила передать, а я забыла.
Марья Петровна была соседкой Вари, добрейшей души женщина средних лет, жила по другую сторону улицы Вариного посёлка. Мы иногда заходили к ней в гости, пили чай, ели пироги из домашних яблок и слушали советы «мудрой черепахи Тротилы» — так она себя называла.
Я взяла коробочку. Картон потемнел на сгибах. Один угол был подклеен прозрачным скотчем. Крышка открылась почти без усилия. Я вытащила колоду. Было очень любопытно. Карты оказались широкими, тяжёлыми. Потёртые края мягко скользнули по ладони.
— Зачем она мне? — странное желание Марьи Петровны было мне непонятно.
Одна карта выскользнула. Я попыталась поймать её, но только задела пальцами. Она перевернулась в воздухе и упала на стол лицом вверх. Я замерла. Чёрная вытянутая морда. Высокие острые уши. Золото на тёмном фоне. Внизу было напечатано: «АНУБИС».
— Мамочки… — вырвалось у меня.
Древний бог смотрел на меня с карты. По позвоночнику прокатилась волна мурашек. Дар речи на секунду пропал.
Из коридора вернулась Варя.
— Что там?
Я не ответила. Под пальцами снова возникло ощущение мокрой шерсти. Варя положила плед на стул. Наклонилась.
— Ну ни хрена себе.
Я подняла глаза.
— Это ты?
— Что — я?
— Подложила?
Она посмотрела на меня уже без улыбки.
— Ава, я эту коробку даже не открывала.
Я перевернула карту. На рубашке был тот же узор, что и на остальных. Обычный картон. Ничего особенного.
— Когда она тебе их дала?
Варя задумалась.
— На прошлой неделе.
Я положила карту обратно. Пальцы не слушались. Пришлось прижать края колоды к столу, чтобы выровнять. Сон с Анубисом приснился позже.
— Позвони ей, — сказала Варя.
Я посмотрела на часы.
— Завтра.
Закрыла коробочку. Плотнее, чем требовалось. Варя подтянула к себе стул.
— Ты понимаешь, что теперь я тоже хочу узнать, зачем она тебе?
Я отодвинула карты.
— В очередь.
Осеннее солнце танцевало в оранжево‑жёлтой листве. Ветер перебирал тонкие веточки. Щебет птиц перекликался с цокотом моих каблуков. «Как красиво». Я шла, глядя вверх. Радуясь, что солнце на удивление греет.
— Присоединяйся! — голос прозвучал возле самого уха.
Рядом шагала брюнетка лет сорока. Чёрные длинные волосы были завиты мелким афро‑методом. Яркая, вульгарная и совершенно уверенная, что мы уже разговариваем.
— Давай к нам! Тебе понравится!
— Женщина, отвалите, — я ускорила шаг. Она тоже.
— Да тебе это ничего не будет стоить! Будешь работать и кайфовать! Людям будет счастье!
Мы поравнялись с глухим чёрным забором. Ворота разъехались, открывая вид на каменный трёхэтажный особняк. Дорожка к нему была обозначена маленькими лампочками‑фонарями. Во дворе гуляли девушки в белых шёлковых платьях, которые почти ничего не прикрывали. Они смеялись заливисто, легко, всем своим видом показывая, как они счастливы. А потом все разом повернулись ко мне:
— У нас так весело!
— Давай к нам!
— Тебе понравится!
— Не пожалеешь!
Голоса звучали почти хором.
Я остановилась.
— Простите, вы кто вообще? Мамочка вот этих фей?
Брюнетка улыбнулась.
— Знаете что? — начала я.
— Согласна?
— Знаете, pole dance — это не моё. Воображение уже нарисовало внутри особняка публичный дом с шестом по центру. Ничего против не имею, некоторыми даже восхищаюсь. Но идите‑ка вы на хрен со своим предложением!
Я поспешила к соседнему дому и оказалась за кованым забором. От надоедливой особы захотелось отделаться как можно скорее. Женщина осталась снаружи. Решётка её не пропускала.
— Я что, на шлюху похожа? — крикнула я ей. Внутри бушевало оскорбительное негодование от такого совершенно непристойного предложения.
— Да ты не так поняла!
Она схватилась за прутья. Костяшки побелели.
— Не наш это профиль! Абсолютно!
— Плевать мне. По губам читайте: не‑ин‑те‑рес‑но.
Она шумно выдохнула. Повернула голову. К ней приближался здоровый, широкоплечий мужчина. Я узнала его сразу. Он был тренером из моего детства. В пять лет мама отдала меня на акробатику. Иногда зал с нами делили взрослые, потные мужики, которые поднимали такие тяжести, что мне становилось страшно за пол. Лёша был одним из них.
— Лёш, ну хоть ты её заткни! — обрадовалась я. — Честное слово, задолбала!
Он посмотрел на меня.
— Я не Лёша, — прохрипел он. Голос действительно не совпадал с моими воспоминаниями.
— В смысле?
— А тебе вообще слова не давали! — прошипела брюнетка.
Не знаю, кому из нас это предназначалось. Её глаза вспыхнули жёлто‑зелёным.
И всё померкло.
Я проснулась, с трудом втягивая воздух. Солнце било в глаз через щель между шторой и оконной рамой. Голова гудела. На соседней половине дивана Вари не было.
— Ва‑а‑арь!
Тишина. Я села. Подождала, пока комната перестанет покачиваться, и отправилась на поиски. Кухня была пуста. Ванная тоже. Я позвонила.
— Форс‑мажор, Ава! — отозвалась подруга. — Пришлось срочно уехать. Ключи на тумбочке. Закроешь — брось в кустик у калитки.
— Что случилось?
— Потом расскажу. Сейчас не могу.
— Варя…
— Целую!
Она отключилась.
Я посмотрела на телефон.
— И тебя туда же.
На кухонном столе стояла вода. Рядом лежало обезболивающее. «Заботливая зараза», — мысленно поддразнила её я. Села и обхватила голову руками. Перед глазами вспыхнули белые платья. Пальцы на решётке. Жёлтая вспышка глаз.
— Кто следующий? — спросила я пустую кухню. — У вас там турнир? Очередь? Кто быстрее сведёт меня с ума?
Я попыталась вспомнить лицо женщины. Яснее всего оставались глаза. Кошачьи.
— Бастет?
Произнесла — и сама усмехнулась.
Стоило один раз почитать про Египет, и вот уже у любой наглой бабы находилась божественная должность. Однако мысль не уходила. Я посмотрела на коробочку возле сахарницы. Вчерашняя карта лежала сверху. Я точно помнила, что вчера он смотрел прямо на меня.
«Ладно, может, показалось? Выпила я вчера изрядно».
Я провела пальцем по рисунку. Потом перевернула следующую карту — каменная арка. Закрытый проход. Никакой подписи. Потом ещё одну — золотые ветви над водой. Я остановилась. Не знала почему. Долго смотрела на свет между листьями. Затем собрала колоду и убрала в сумку.
Марье Петровне всё‑таки придётся объясниться.