Учительская встретила Варю странным, густым сумраком. Настольная лампа на столе завуча горела вполнакала, а в углу, прямо у большого дивана, обтянутого потёртым дерматином, стоял густой, кисельный туман, в котором угадывался сизый отсвет болотного фосфора.
В учительской, как ни странно, никого из учителей не было. Зато на венском стуле у окна сидела девушка.
На ней была серо-зелёная шинель с петлицами связиста, из-под сбившейся пилотки выбивались русые, спутавшиеся волосы, вымазанные в чёрной саже. На коленях девушки лежала радиостанция 50-РКС («РБ») в тяжёлом металлическом корпусе с вырванными с мясом проводами.
Девушка нервно, до крови искусав губы, пыталась соединить оборванные медные жилы голыми, отмороженными пальцами, на которых запеклась грязь.
– «Днепр», «Днепр»! Я «Сосна»! Почему не отвечаете?! – отчаянно шептала она, не замечая вошедшую Варю. – Мы держим роту на косе! Поймите, у нас болота вокруг, нас обходят!
Варя, еле преодолевая накатившую от предыдущего считывания слабость, подошла ближе, опустилась на корточки и посмотрела не на саму девушку, а на расколотый бакелитовый корпус рации 50-РКС и оборванный многожильный кабель. Считывание сработало мгновенно, без задержки, с новой силой ударив по нервам. В сознании Вари вспыхнул ледяной, промокший октябрь 1941 года: болотная вяземская жижа Богородицкого поля, кошмар Вяземского котла, 34-й отдельный батальон связи, непрерывный, сводящий с ума рёв пикирующих «Юнкерсов», падающие в суглинок парни – и восемнадцатилетняя девчонка, до последнего сжимавшая изоляцию в ледяных пальцах.
– Танечка... – тихо сказала Варя, тронув край мокрой шинели. – Танечка Воронова. Связистка тридцать четвёртого батальона.
Девушка вздрогнула и резко вскинула голову. Её синие, воспаленные от беспросветной бессонницы глаза уставились на Варю с диким, нечеловеческим изумлением.
– Вы из штаба армейской группы?! – заговорила Танечка, хватая Варю за рукав блузки. Рука фантома ощущалась ледяной, физически реальной и мокрой от октябрьского проливного дождя 1941 года.
– Скажите им, чтобы не молчали! – почти кричала связистка, и из её глаз поползли слёзы. – Я передала координаты! Немцы уже у Богородицкого! Они танками идут прямо по шоссе! Нам нужна артиллерия! Где дивизионы? Почему молчит реактивный полк?! «Катюши» где?! Кто-то перерезал кабель! Кто-то глушит эфир! Вся Вязьма молчит!
– Таня, – Варя накрыла её заскорузлые, изуродованные пальцы своими ладонями, отдавая остатки собственного тепла. – Послушай меня. Рация сработала. Сигнал ушел. Вы удержали роту на косе. Вы выиграли время для Москвы.
– Какое время?! – связистка забилась в руках Вари, из её горла вырывался хрип. – Вы видели, как горит Вязьма?! Мы с заставы смотрели – небу больно было! Там же люди! Там мамины подруги, там школа наша деревянная на Смоленской! Политрук сказал: если кабель упадет, роту покроют миномётами за две минуты. А я не могу скрутить жилы, у меня пальцы не гнутся, они как деревяшки! Попробуйте вы, у вас же тёплые руки! Ну пожалуйста, ну скрутите, девушка, вам что, трудно?!
– Танечка, посмотри на меня. Медь уже не нужна. Сигнал ушел. В сорок первом вы легли в эту грязь, чтобы сейчас, в октябре двадцать пятого года, здесь стояла эта школа. Посмотри в окно. Там нет танков. Там дети ходят. Вон, гляди - мальчишки из девятого «А» прогуливают уроки в школьном дворе. Живые. Здоровые.
Таня замерла. Её взволнованный взгляд медленно переместился с изуродованной рации на оконный проем учительской, за которым действительно виднелся залитый осенним солнцем школьный двор.
– Дети?.. – переспросила она, и её голос потерял истеричную хрипоту, – Настоящие? Без противогазных сумок?
– Настоящие, Танечка. С телефонами, со школьными учебниками, с дневниками, с тетрадками. Благодаря тебе.
– А мама?.. – спросила связистка, уткнувшись мокрым лбом в плечо Вари. От нее пахло насквозь промокшим сукном и дымом. – Она дождалась?
– Она всю жизнь хранила твою фотографию на комоде. Ты ушла не в болото, Таня. Ты ушла в историю.
Из расколотого корпуса рации с тихим треском выскочила голубая искра. На измученном лице связистки проступила тихая, детская улыбка. Фигура Танечки вместе с тяжёлым металлическим ящиком радиостанции растворилась в воздухе, оставив лишь легкий, исчезающий запах озона.
Варя медленно поднялась, опираясь о край стола. Колени дрожали так сильно, что пришлось схватиться за подоконник. Голова кружилась, перед глазами прыгали разноцветные точки. Время не просто текло сквозь школу № 13. Его кто-то методично и зверски ломал. Ей жизненно необходим был архив в подвале, чтобы понять, что происходит.