Календарь намекал, что уже четыре дня, как пришла весна. Зима презрительно игнорировала этот факт, насыпая каждый день по полметра свежих сугробов. Снега в этом году было более, чем достаточно, чтобы поставить на колени все коммунальные службы. Они, конечно, чистили по ночам дороги, но предутренний снегопад всего за пару часов восстанавливал зимнюю сказку. Водители яростно матерились, пытаясь ездить по снежной каше, предварительно утром откопав свою машину.
У Матвея не было личного автомобиля, но вкусить все прелести вяземской зимы помогала рабочая ГАЗель. Буксуя в придорожных сугробах, он даже сочинил стишок и подумывал, а не превратить ли его в песню:
Ну, до чего ж зима настырная достала!
Опять настойчиво взбивает одеяло
и укрывает спящий город до бровей.
Под утро окна, как очки, запотевают,
дома лениво просыпаются, зевая,
и даже кофе жизнь не делает бодрей.
В палитре красок за окошком – только белый,
замалевать зима старательно сумела
авангардистские художества весны.
Шедевр до вечера затопчут и заездят,
раскритикуют, позабыв о прошлой лести –
ведь в марте снежные картины не нужны.
Ах, если бы все вяземские проблемы заканчивались в этих сугробах.
Но, к сожалению, всё было куда серьёзнее.
Градов после новогодних праздников снова начал проявлять всё нарастающую активность. «Манекенов» становилось с каждым днём всё больше. И сила воздействия возросла. Люди уже и на запах хлеба практически не реагировали. Градов планомерно стирал не только память, но и чувства, ощущения, ассоциации. Армия пустоглазых равнодушных горожан увеличивалась в геометрической прогрессии. Справится ли Триада хранителей с этим кошмаром?
Николай Петрович, дядя Коля, тоже был очень встревожен происходящими событиями. На него чёрные чары Градова не действовали. То ли натура его непокорная и свободная не допускала в свои мысли чужеродного вмешательства, то ли он в какой-то мере был близок к Хранителям. Матвей всё же склонялся ко второму варианту. Дядя Коля хорошо знал его бабушку и всегда с теплом её вспоминал. Но подробностей никаких не рассказывал. Зато, в свою очередь, намёками и наводящими вопросами пытался выудить у Матвея, знает ли он, чем занималась Акулина Ивановна. Матвей уходил от этих разговоров, ведь иначе пришлось бы рассказать, что и он обладает таким же даром, как его покойная бабушка.
Встречаясь утром или вечером в гараже, они обсуждали с дядей Колей исключительно рабочие вопросы. Что надо бы заменить тормозные колодки на ГАЗели, что масло начало подтекать, что замок на двери фургона в мороз не открыть – заедает защёлка. Дядя Коля с мелким ремонтом справлялся сам, стараясь, чтобы их рабочая лошадка всегда была на ходу.
Сегодня, заехав в середине дня за очередной партией хлеба, Матвей столкнулся в гараже с дядей Колей, который и в свой выходной день частенько присутствовал на рабочем месте.
– Не отдыхается вам, дядь Коль? – Матвей пожал руку завгару, приветствуя его с улыбкой. Николай Петрович задержал ладонь Матвея в своей, тревожно посмотрев в глаза парню.
– Ты видишь, что в городе творится, Матвей Андреевич? – он впервые назвал его по имени-отчеству, тем самым давая понять серьёзность вопроса. – Беда, паря. Кто-то убивает Вязьму. И я нутром чую, ты знаешь об этом лучше меня. Прошу тебя, сынок, скажи мне правду – ты Слухач, как твоя бабка? Или моя интуиция мне изменила?
Матвей даже не удивился этому вопросу. Он давно понял, что дядя Коля знает и понимает больше, чем говорит. Поэтому он спокойно ответил:
– Да. Я Слухач.
– Значит, не зря тебя Бог привёл к нам в город. У меня прямо камень с души упал. Ты ведь нашёл Варвару и Егора? Триада сильна только в полном составе…
– Они сами меня нашли.
– Ну, ребятки,..слава Богу, значит всё будет хорошо. Только не медлите, я вас очень прошу!
– Мы очень постараемся, дядя Коля. – Матвей махнул на прощание рукой и вышел из гаража.
К вечеру заметно потеплело. Варя отложила книгу и подошла к окну. Матвей ещё не вернулся с работы, свет в доме №34 не горел. Ей вдруг очень захотелось его увидеть, прямо сейчас, сию минуту!
Ей нравилось думать о Матвее. После февральского разговора с Егором она уже могла не прятать свои чувства, по крайней мере, от себя. Пару раз она звонила Вяземцеву без видимой причины, просто, чтобы услышать его голос. Матвей был рад этим звонкам и не спрашивал, что побудило девушку позвонить. Пару раз она приходила к нему, принося пирожки или пиццу, что приготовила сама. Они пили чай с Вариными гостинцами и разговаривали обо всём на свете. Матвей держал дистанцию, не подозревая о разрыве Вари и Егора, а девушка не знала, как ему об этом сказать. «Мы расстались с Егором» звучало бы как «я свободна, не теряй времени». Варя не хотела предлагать себя подобным образом, поэтому их отношения застыли на отметке «хочу, но не могу».
Стрелки на ходиках словно прилипли к циферблату, время остановилось. Матвей должен вернуться в шесть часов, уже четверть седьмого, где же он? Варя не могла больше ждать, надо было чем-то себя занять, как-то отвлечься. Она накинула старую куртку, в которой обычно возилась в саду и огороде, и вышла в мартовский вечер.
В воздухе вовсю пахло весной – талым снегом, мокрой древесиной и полуистлевшей за зиму листвой, убрать которую осенью руки просто не дошли. Девушка постояла на дорожке у калитки, раздумывая, пойти навстречу Матвею или подождать его возле дома. Она уже взялась за ручку калитки, как в конце улицы появилась знакомая худощавая фигура. Сердце подпрыгнуло куда-то к горлу и рухнуло вниз. Варя почувствовала невероятный прилив нежности к этому, ставшему за несколько месяцев таким близким и родным, парню. Она помахала ему рукой. Матвей, увидев её возле дома, ускорил шаг, почти побежал:
– Варенька…– у него перехватило дыхание от её взгляда.
Он остановился по другую сторону калитки. Повисла пауза, никто не решался сделать шаг навстречу.
Где там, говорите, летают Купидоны? Сегодня явно все они дежурили на Никитской. Варя приоткрыла створку калитки, и протянула Матвею руку. Он взял обеими руками тонкую, слегка прохладную девичью ладонь и вошёл, наконец, во двор дома №36. Сколько раз он уже стоял, сидел, ходил рядом с Варварой, но ни разу его сердце так не колотилось. «Да что я, как пацан малолетний», – подумал Матвей и, притянув девушку, прижал к себе крепко и нежно одновременно. Они стояли на мокрой от растаявшего снега дорожке в мартовских сумерках, понимая, что барьер, который они зачем-то выстроили между собой, разрушен до основания. Матвей зарылся лицом в каштановые, пахнущие мёдом и счастьем волосы.
– Девочка моя…маленькая моя…прости меня, дурака, что я так долго молчал. Я люблю тебя с первого дня, как увидел, – он слегка отстранился и посмотрел на Варю. – Ты же чувствовала, правда?
Девушка провела рукой по его слегка растрёпанным длинным волосам, но ничего не ответила. Он перехватил её руку и поцеловал раскрытую ладонь.
– Пойдём в дом, ты озябла уже.
Удивительно, но с момента их первой встречи Матвей ни разу больше не был в её доме с ней наедине. Там всегда присутствовал Егор. Варя, если и приглашала Матвея, то «к нам» в гости. Когда Триада собиралась по рабочим вопросам, Матвею приходилось присутствовать. А все прочие приглашения Варвары он игнорировал.
Но сегодня он даже не вспомнил об охраннике. Прикрыв за собой входную дверь, он прислонился к ней спиной и произнёс:
– Ты нужна мне. Навсегда. Я тебя никому не отдам.
Весна… Весна для этого и существует, чтобы вместе со снегом таяли сомнения и нерешительность. Матвей сгрёб в охапку учительницу истории и поцеловал. Вместо тысячи ненужных слов.
Свет в этот вечер в доме №34 так и не зажёгся.