Этот второй вечер в городе Матвей посвятил тщательному осмотру своих новых, с юридической точки зрения, владений. Первое, что он увидел, вернувшись с гитарой с улицы, были фотографии на стене между двумя окнами. Странно, что вчера и сегодня утром он их не заметил. Если только кто-то не повесил их за время его отсутствия. После случая с исчезновением паутины, Матвей ждал новых фокусов. А фокусники тут прятались отменные.
Он подошёл поближе к фотографиям. Их было всего три. На одной он сразу узнал себя. Серьёзный щупленький мальчик с плюшевым медведем в обнимку – фотография из детского садика. Видимо, в то время отец ещё поддерживал связь со своей матерью и даже прислал фото её единственного внука.
На втором снимке был сам отец, совсем молодой, лет двадцати, не больше. Они были очень похожи, отец и сын, не случайно поэт Шмелёв принял сегодня Матвея за его папашу. А вот третью фотографию, в тёмной рамке под пыльным стеклом, Вяземцев снял со стены и сел на диван, чтобы рассмотреть её получше. Колени его почему-то предательски задрожали.
С фотографии прямо ему в глаза смотрела Акулина Ивановна. То, чтоэто его бабка, сомнений не было. Ну а кто ещё мог красоваться рядом с отцом и сыном Вяземцевыми?
Акулина Ивановна оказалась крупной, статной женщиной, с царственным выражением лица, таким, которое завораживает и притягивает взгляд, делая свою хозяйку просто роскошной красавицей. Фото было сделано много лет назад, когда бабка была в, так называемом, бальзаковском возрасте, но Матвей был даже рад, что не видел Акулину Ивановну старухой. Бабкой теперь называть эту даму не поворачивался язык. Будет просто Акулиной. С какого бы ракурса ни смотрел Матвей на её фотографию, он непременно натыкался на пронзительный пристальный взгляд, чуть ли не вслух говоривший: «Я слежу за тобой». Парень вытер рукавом пыль с портрета и вернул его на место.
Он методично обследовал все полки, шкафы и шкафчики в комнате и на кухне, осмотрел каждый сантиметр в сенях и даже слазил на чердак.
Из найденных трофеев можно отметить толстую потрёпанную тетрадку с личными записями Акулины. Это был не дневник в привычном понимании, а скорее, записная книжка. Адреса, телефоны, рецепты, советы всех сортов и на все темы – что, как и когда делать, если…– и длинный перечень проблем и недугов.
Матвей просто зачитался, сидя прямо на полу у тумбочки, где и обнаружил эту коричневую, с пожелтевшими от времени листами, тетрадь.
Акулина Ивановна всё ярче раскрывалась в его сознании. Он, словно слушал её наставления: «Мотя, не спорь с бабушкой!»
Долистав тетрадь до конца, он решил действительно с ней не спорить. В голове крепко засела мысль удивить Варвару брусничным пирогом, рецепт которого он нашёл в Акулининой «википедии». Пирог назывался «Варенька», и это стало решающим фактором. Банку с мочёной брусникой Матвей видел в буфете, надо было лишь купить муку и всё остальное, что обычно кладут в тесто. Поскольку сам он ни разу пирогов не пёк, чтобы ничего не забыть, пришлось сфотографировать страницу с рецептом на телефон. Воскресенье послезавтра, он ещё успеет подготовиться.
Следующее утро было первым рабочим. Матвей даже не проспал, и ровно в пять утра стоял у проходной хлебозавода. Петрович похвалил нового сменщика за пунктуальность:
– Сегодня будешь ездить со мной, со всеми знакомиться, всё запоминать. В понедельник уже сам. Работать будем день через день, поэтому это воскресенье твой выходной.
День пролетел как один час. С доброжелательной поддержкой Петровича Матвей успел и сам поработать – развёз хлеб в три магазина.
Работа оказалось довольно простой и приятной. Развозить горячий хлеб Матвею понравилось. Дважды они с Петровичем загружали ГАЗель. И во второй раз даже пообедали в хлебозаводской столовой.
Довольный первым рабочим днём и собой, бывший питерский гитарист пошёл домой, по пути купив в «пятёрочке» ингредиенты для завтрашнего кулинарного опыта. «Представляю рожу этого солдафона», – Матвей предвкушал свой фурор.
Если и были у Матвея какие-то сомнения в собственном успехе, то они улетучились как облачко пара, когда в воскресенье он достал из духовки потрясающей красоты и аромата пирог. Сказать, что он сам обалдел – это не сказать ничего. Может, в прошлой жизни он был кулинаром, а не композитором, как ему казалось до сих пор?
Гости обещали прийти к пятнадцати часам. Матвей встретил Варвару утром, когда ходил за водой. Девушка очень тепло его поздравила и, подмигнув, пообещала, что это ещё не все приятности, которые положены юбиляру.
Сказать по правде, Матвей последние три года не отмечал свой день рождения. Сначала стало не с кем, расстались с Аглаей, а потом и негде. Не позовёшь же гостей в хостел. Вечный денежный цейтнот лишил его даже дня рождения, словно стёр двадцать шестое октября из паспорта.
И сегодня Матвей готовился всерьёз: стол накрыл скатертью, выбрал самые красивые тарелки и чашки в буфете. Он даже не забыл купить салфетки.
Аванс, выданный на хлебозаводе, его просто спас.
Украшением стола стал, конечно, брусничный пирог «Варенька». Пока неизвестно, каким он был на вкус, но Матвей надеялся, что такая красота не может быть невкусной. Он действовал строго по рецепту из Акулининой тетради, по десять раз сверяясь с ним. Пах этот кулинарный шедевр восхитительно.
За дверью раздался какой-то звук. Взглянув на часы – для гостей рановато – Матвей вышел на крыльцо. На перилах крыльца сидел рыжий котёнок. Увидев человека, он коротко мяукнул.
– Откуда ж ты такой красивый? – Вяземцев взял котёнка на руки и погладил. – Не прогонять же тебя, может, ты тоже ко мне на день рождения?
Котик громко замурлыкал.
– Ух, ты, какой акустический! – ну пошли поищем для тебя что-нибудь съедобное.
Съедобное нашлось в волшебном буфете – банка консервированной сельди иваси. Матвей положил немного в деревянную мисочку и поставил перед котёнком. Сельдь исчезла в одно мгновение. Котик оказался ужасно голодным. Он с надеждой посмотрел на Матвея: «У тебя только один неправильный бутерброд был?..»
Матвей засмеялся и добавил в мисочку еще кусочек рыбы.
– Будешь Матроскиным, хоть ты и не полосатый, это не беда.
Вязьма всё крепче привязывала к себе Вяземцева. Он был нужен городу. Очень нужен. Никак нельзя отпускать его обратно в Питер.
Ровно в пятнадцать часов в дверь постучали – какая пунктуальность!
Не дожидаясь ответа, Варвара заглянула в сени и спросила:
– К вам можно, Матвей Андреевич?
– Проходите, Варвара Алексеевна, и вы проходите, Егор Николаевич, – приветливо отозвался Матвей, стоя в дверном проёме с котёнком в руках.
– О, ты уже обзавёлся приятелем! – Варвара подошла и погладила котика. – Замечательный подарок на день рождения! А у нас тоже есть для тебя сюрприз. Егор? Ну давай скорее!
Егор протянул довольно объёмную, упакованную в полосатую бумагу, коробку:
– Принимай подарок и поздравления. Но это Варваре скажи спасибо, я только донёс.
Матвей опустил на пол кота и взял коробку:
– Спасибо, – он действительно не ожидал подарка. – а что там?
– А ты разверни! – Варя приплясывала на месте, в предвкушении его реакции.
Матвей снял обёрточную бумагу и замер в потрясении. На коробке красовались буквы «Lewitt». Студийный микрофон!!! Да ещё какой! Откуда Варя знала, что это его самая большая мечта последние пару лет?
– Я же Считыватель, ты забыл? Прости, но и тебя немножко считала, исключительно для пользы дела, – Варвара рассмеялась.
Матвей, наконец, обрёл дар речи:
– Это…это…это чудеса какие-то! Он же дорогущий! И где ты его нашла в Вязьме? Я не видел здесь ни одного музыкального магазина, хотя вчера объездил весь город на хлебовозке!
– Пусть это останется моим маленьким секретом, – Варя довольно улыбалась. – Ну, приглашай к столу, именинник!
Матвей аккуратно, даже с некоторым трепетом, положил коробку с микрофоном на широкий подоконник и радушным жестом указал на стол:
– Так милости прошу, гости дорогие! Отведайте моё угощение, я очень старался!
Все трое рассмеялись, лёд отчуждения между Егором и Матвеем немного треснул. Егор, наклонившись над столом, вдохнул аромат свежей выпечки:
– Неужели сам? Не врёшь?
– Истинный крест! – Матвей перекрестился, и все снова рассмеялись.
Акулина не подвела с рецептом. Гости съели по три огромных куска. Варвара, доедая последние крошки со своей тарелки, довольно вздохнула:
– Кажется, я сейчас лопну. Матвей, обещай, что на мой день рождения ты повторишь этот шедевр. Это просто восхитительно.
– А когда твой день рождения?
– В сентябре. Ещё целый год ждать.
– Ну можно на мой тогда, – подхватил Егор, – в феврале. Матвей, ты не возражаешь?
– Я не возражаю, – Вяземцев счастливо улыбался. Фурор, который он так хотел произвести, превзошёл все его ожидания. Он встал из-за стола и взял гитару. – А теперь культурная программа.
Варвара захлопала в ладоши:
– Да, да, спой нам позавчерашнюю песню про Вязьму!
– Сначала я спою вам про Питер…– он сел на стул, пробежал пальцами по гитарному грифу, и с первыми аккордами перенёс своих слушателей в далёкий северный город на Неве.
Резкие запахи, звуки, и яркие вспышки,
Дышит, шевелится город, а значит живёт.
В чёрной гранитной броне толстокожий он слишком,
Как бегемот.
Пьёт из реки, животом к берегам припадая,
Сотнями труб облака дочерна прокоптил.
Пасти мостов широко по ночам раскрывает,
Как крокодил.
Хлопает крыльями – алыми парусами,
Льёт на проспекты июньский молочный дурман.
Рыбу глотает, пахнущую огурцами,
Как пеликан.
В арках от ветра укрыться пытается тщетно,
Сушит в колодцах дворов на балконах бельё.
Каркает хрипло гудками в тумане рассветном,
Как вороньё.
С вафельным хрустом ломает подмёрзшие лужи,
Небо макает в свинцовую призрачность рек.
Крепко просолен ветрами, дождями простужен,
Как человек.
Матвей замолчал и посмотрел на Варю. Девушка сидела, не шевелясь и затаив дыхание. Егор тоже подозрительно взглянул на неё. В глазах его мелькнула тревога. Он, после вчерашнего долгого разговора с Варварой, честно обещал подружиться с Матвеем. И ему уже даже показалось, что это возможно. Но, как говорят мудрые люди – когда кажется, надо креститься.
Егор тщетно пытался заглушить в себе ревность, вспыхнувшую с новой силой. А Матвей продолжал играть. Он пел для неё – вяземской учительницы истории, о существовании которой ещё неделю назад даже не подозревал.
Спел песню фантома Шмелёва, потом «Вальс Бостон» Розенбаума. Он чередовал известные хиты и свои песни. Он чувствовал, какое впечатление производит на Варвару и не останавливался. Чувствовал это и Егор. Дождавшись паузы между песнями, он сказал, взяв Варю за руку:
– Варенька, а не пора ли нам домой?
Девушка удивлённо посмотрела на часы:
– Ещё ведь совсем рано. Матвей, ты же нас не выгоняешь пока? Мне так нравится, как ты поёшь, я бы слушала до утра.
Егор едва не поперхнулся чаем. Варя налила чая в чашку Матвея и протянула ему:
– Передохни, наверное, в горле пересохло.
Матвей отложил гитару и обхватил обеими ладонями чашку вместе с Вариной рукой. Это прикосновение заставило его вздрогнуть, как от электрического разряда. Импульс пробежал по рукам и взорвался фонтаном искр в мыслях и сердце. Задержав Варину руку всего на пару секунд, он взял чашку и хриплым голосом поблагодарил девушку.
Егор с грохотом отодвинул стул и, буркнув: «Ну а мне пора», вышел в ночную темень. В дом ворвалась волна влажного, холодного, осеннего воздуха из незакрытой входной двери. Матроскин, уютно спавший на диване, недовольно мяукнул и спрятал нос под лапкой.
Матвей закрыл дверь и снова взял в руки гитару. «Я так кайфую от тебя» прозвучало практически признанием, Варины щёки вспыхнули румянцем. Она слушала, опустив ресницы. Последний аккорд стих, и часы на стене, до сих пор молчавшие, вдруг зажужжали, захрустели всеми своими шестерёнками и пробили двенадцать раз.