Утром Матвей, загрузив горячим хлебом ГАЗель, двинулся по уже привычному маршруту. Множество частных продуктовых магазинчиков и ларьков ждали свои заказы.
Хлеб в Вязьме был тоже особенный, не похожий на тот, что Матвей привык покупать в Питере. Его упаковывали в пакеты только перед продажей, поэтому корочка оставалась восхитительно хрустящей, что на пшеничных батонах, что на ржаном хлебе. Ассортимент, который заказывали обычно магазины, был не богат, хотя хлебокомбинат производил самую разнообразную продукцию. Но в городе особой любовью жителей пользовались самые обычные батоны и буханки «чёрного», как здесь говорили, хлеба. Мотя и сам стал фанатом этого немудрёного продукта. Отломив приличную горбушку, и купив пакет кефира или ряженки, можно было запросто перекусить, а то и поужинать.
Он методично объезжал магазины, согласно выданной ему накладной. Практически всех продавцов он уже знал лично, всегда спрашивал, как дела, как идёт торговля, был приветлив и интеллигентен. Те в ответ ему мило улыбались, а кое-кто и пытался познакомиться поближе. Мотя о себе ничего не рассказывал, но был ещё разговорчивый Николай Петрович, который «по секрету» рассказал самым любопытным служительницам прилавка историю появления в городе своего сменщика. Короче говоря, Матвей очень быстро стал «своим» в продуктовом сегменте городской торговли – меньше, чем за месяц, освоившись в этой новой роли.
Разъезжая целый день по городу, он всё чаще встречал «манекенов» – этих, безучастных к окружающему миру, жертв активной деятельности Градова. Они напоминали ему зомби из фильма ужасов: пустой взгляд, замедленные, неуверенные движения, невнятная речь. Казалось, всё, что они могут – это куда-то идти, не понимая, не помня, куда и зачем.
Иногда, проходя мимо его открытого фургона и почувствовав запах свежего хлеба, они притормаживали, взгляд их на некоторое время становился осмысленным и живым. Тогда «манекены» заходили в магазин и покупали только что привезённый Матвеем, ещё тёплый, хлеб.
Мотя сначала предположил, но вскоре уже не сомневался в том, что с запахом хлеба к людям на время возвращалась память. Хлеб, конечно, это не волшебное исцеляющее зелье, но определённо обладал некой силой – способностью включать вековую память предков в сознании людей.
И Матвей, заприметив очередного бедолагу, идущего по тротуару, не спешил уехать, а, наоборот, распахивал дверцу фургона, чтобы выпустить на волю облачко сладковатого, всем знакомого хлебного аромата. И в девяти случаях из десяти ему удавалось вывести человека из оцепенения и побудить его купить хлеб. А вдруг, вместе с запахом хлеба, они вспомнят что-то ещё? Матвей очень надеялся на это.
Сегодня «манекены» Моте не встречались. Он даже подумал – не закончил ли Градов измываться над горожанами?
Разгружая деревянные лотки с батонами, он думал, как просто сломать хрупкое равновесие мироустройства. И как трудно его восстанавливать.
Положив в машину пустой хлебный лоток и повернув ручку на дверце, Мотя шагнул было к кабине, как вдруг кто-то придержал его за рукав.
Он оглянулся. Снизу вверх на него смотрела сухонькая старушка в потёртой плюшевой кацавейке, какие носили ещё при царе Горохе. Глаза у бабушки слезились то ли от холодного ноябрьского ветра, то ли от смущения. Она едва слышно проговорила:
– Сыночек, не продашь ли хлебушек за 30 рублей? В магазине мне не верят, что завтра занесу остальные, пенсия у меня завтра, да вот что-то нынче я не уложилась.
Мотя оцепенел. Неужели, это тоже дело рук Градова? Может быть, старушку успели забыть её дети и внуки? Мир, не почитающий старость, обречён. И если так пойдёт дальше, то Стиратель останется один на один со своими, никому уже неинтересными, проектами.
Двадцать первый век, говорите? Прогресс технический шпарит, не догнать? Инновации внедряете? Ну-ну. Вот этой бабушке как раз есть дело до всех инноваций.
Матвей достал из фургона батон и буханку ржаного хлеба и протянул старушке:
– Не надо денег, я угощаю, – вскочив на подножку кабины, взял из пакета с продуктами, что купил для себя, бутылку молока и упаковку сосисок, – держи, бабуль, это тоже угощение.
Он почти насильно всунул продукты ей в холщовую сумку. Старушка вытирала слёзы и бормотала:
– Благослови тебя, Господи, сыночек. Я буду молиться за твоё здоровье. Скажи, как звать-то тебя?
– Матвеем, бабуль.
– Дай Бог тебе удачи в твоих добрых делах, сыночек, – она перекрестила Матвея и пошла по тротуару, иногда оглядываясь назад. Матвей сидел в кабине и смотрел ей вслед. Вот ещё одна ниточка, позволяющая удержаться в реальности и не пополнить ряды «манекенов». Вера. Вера в Бога, в людей, в справедливость, в любовь.
Если бы знала бабушка, как ему нужна сейчас удача. И не только ему – всей Триаде.