Утро выдалось солнечным и тихим. Матвей открыл глаза. Он проспал всю ночь? Который час? Часы на стене остановились когда-то на половине двенадцатого. Мобильник разрядился. Надо бы зарядить – он поискал глазами розетку. Телефон отзывчиво мигнул и показал время – 10:17. Ничего себе! Он проспал 14 часов!
Сквозь щели в заколоченных окнах пробивался солнечный свет, и в доме было хотя и прохладно, но не холодно. И это в октябре! Чудеса продолжались. Надо бы переодеться, он уже сросся со своими конверсами, которые за ночь на ногах слегка подсохли. Достав из рюкзака чистую одежду, Матвей переоделся. Но что делать с обувью? В кедах в этом городе осенью не походишь – тут нужны резиновые сапоги, особенно, если живёшь вблизи реки.
– Бабуль, а о ботинках для меня ты не подумала случайно? – вслух с улыбкой произнёс Матвей, уже всерьёз рассчитывая на очередное чудо.
Дом послушно отозвался на этот раз скрипом дверцы огромного гардероба с потускневшим, в чёрных разводах зеркалом. В шкафу Матвей нашёл целое богатство: новенькие, с этикеткой военные берцы, камуфляжной расцветки тёплую куртку с капюшоном, стопку чёрных футболок, трусов, носков, шерстяной пуловер ручной вязки и тёмно-синие джинсы, тоже с этикеткой. Бабка готовилась к приезду внука не один день. Естественно, всё подошло по размеру – Матвей удовлетворённо хмыкнул. И он хотел продать этот дом? Продать бабкино тепло и заботу? Он, к сожалению, не ощутил её при жизни Акулины Ивановны, но она дотянулась душой до внука, уже покинув этот мир.
Планы кардинально менялись. Матвей обулся в новые ботинки и вышел на крыльцо. Утренний осенний воздух был таким прозрачным и вкусным, что парень несколько минут просто с наслаждением дышал, прочищая лёгкие от питерского смога. И с каждым вдохом в нём росла уверенность, что он хочет здесь остаться навсегда.
Он чувствовал, что ему уже очень нужен этот город. С его тихими улочками, заросшей ивами и камышом речкой. С его колокольным звоном и запахом горячего хлеба. И с невероятной девушкой, что живёт в соседнем доме. Но главное, он точно знал, что и сам нужен Вязьме. Нужен именно сейчас, когда кто-то пытается уничтожить память этого старинного русского городка, не считаясь ни с какими моральными принципами и здравым смыслом.
Холод вывел Матвея из блаженного медитативного состояния. Он обошёл дом по кругу, попутно умывшись ледяной водой из дождевой бочки.
Надо открыть окна. Не сразу, но всё-таки он нашёл в кладовке топор и отбил приколоченные к рамам доски. Первое дело сделано. Дом издал протяжный стон облегчения, воздух завибрировал, зазвенел гулким и уже привычным аккордом.
Матвей улыбнулся в ответ:
– Я тебя не брошу и никому не отдам, уж ты не беспокойся.
Порыв прохладного ветра взъерошил ему волосы, будто погладил по голове, и тут же стих.
Матвей уже порядком озяб в одной футболке. Он быстрым шагом вернулся в дом, который тоже следовало бы согреть, печку протопить.
На кухне возле печки были сложены аккуратной стопкой несколько берёзовых поленьев. В небольшой нише, в печной побеленной лицевой стене, лежала упаковка спичек, наверное, купленных ещё в прошлом веке. На этикетке был нарисован Юрий Гагарин и космический корабль.
Парень до сих пор только в кино видел печки и совершенно не представлял, как их топят. Но откуда-то в нём возникло это знание: сложив дрова в холодное тёмное печное нутро, он поджёг кусочек берёзовой коры и подсунул его под дрова. Огонёк весело заплясал по сухому дереву.
Матвей, ведомый в мыслях своим новым старым домом, поискал глазами, где же тут открывается дымоход. Чёрная заслонка открылась со второго рывка, осыпав руку Матвея сажей. Так. И второе дело сделано.
Теперь хорошо бы сообразить завтрак. Что там ещё есть в бабкином буфете?
А в буфете было много чего ещё: чёрный чай и сахарный песок, насыпанные в стеклянные банки для сохранности от вездесущих мышей, соль, ещё несколько упаковок спичек, четыре огромных куска коричневого хозяйственного мыла, даже блок сигарет. Матвей взял его в руки. Он уже год, как бросил курить, пытаясь экономить и на своих привычках. Снова вспомнился Питер, скитания по углам, голодные вечера и пустые надежды. Матвей впервые задумался, что это он сам выбрал себе такой образ жизни. Ведь мог бы пойти работать на завод или снова водителем, ведь был у него подобный опыт. Опыт был, но не было стимула. И поэтому жил, как жилось. Страдал, мучился, но ничего не хотел менять. А может, боялся этих перемен.
Теперь же у него появился не только по-настоящему свой дом, но и сразу несколько причин не ждать милостей от судьбы, а добывать их собственными руками.
Дрова в печке уже разгорелись и потрескивали, отдавая свою плоть огненной стихии. В кухне стало значительно теплее. Надо бы вскипятить чайник. Водопровода в избе не было, значит, должен быть колодец во дворе.
Он взял в сенях пустое ведро и снова вышел в сад.
Колодец нашёлся за домом. Аккуратный деревянный домик с дверцей, закрытой на крючок, и оцинкованным серым ведром на длинной цепи, висящим на гвозде внутри. Матвей снял ведро с гвоздя и, медленно вращая ворот, опустил его в глубину шахты. Где-то далеко внизу раздался всплеск и цепь натянулась. Парень поднял ведро с водой и, не удержавшись, отхлебнул глоток. Зубы сразу свело от ледяного холода. Но вкус у воды был потрясающим. Это была не та вода, что течёт в городских квартирах из крана. Колодезная, с легким привкусом сырой земли и смолистого дерева, она была такой чистой и живой, что Матвей отхлебнул ещё.
Чайник он, недолго думая, поставил прямо в печку, поближе к огню. В кухне была газовая плита, но он не стал разбираться, подключен ли к ней газ, или нужно обзавестись баллоном.
Вместе с первым обжигающим глотком крепкого чая в голову пришла конструктивная мысль – надо искать работу. Бабкиных запасов хватит ненадолго, да и не хотелось Матвею их сразу все уничтожить. Он рассчитывал смаковать подольше бабкину заботу. Но куда податься в незнакомом городе? Варвару просить о помощи не хотелось, поскольку, обязательно вмешается Егор. А уж перед ним Матвей не хотел выглядеть слабаком. Он ещё отхлебнул из толстостенной белой кружки янтарной горячей жидкости и посетовал, что нет в доме хлеба.
Хлеб! Хлебозавод! Николай Петрович, что предлагал ему вчера работу! Вяземские чудеса уже не умещались в матвеевом сознании. Казалось, теперь любой вопрос будет решаться сам, достаточно его сформулировать.
Матвей даже не стал допивать чай. Он достал из рюкзака паспорт, где под обложкой хранилось и водительское удостоверение, Надел новую куртку, плотно закрыл заслонкой печь, оставив дрова догорать, и вышел на улицу. Вышел в ещё незнакомый, но уже ставший таким близким, город, и в свою новую, полную перемен и впечатлений, жизнь. Определённо, таким счастливым и спокойным он никогда ещё не был. Хотелось закричать во всё горло: «Э-ге-гееееей!»
Он уже набрал в лёгкие воздуха, чтобы выдохнуть его с этим задорным кличем, но не успел. Город его опередил, срезонировав колокольным ударом.
Ля-диез отозвалось эхом одобрения – город пожелал Матвею удачи.