Глава 6. Ключ.
Нотариусы – вообще народ особой породы. В их кабинетах людские трагедии, войны за сараи, предательства и предсмертные бредни спрессовываются в ровные стопочки бумаг, скреплённых сухими канцелярскими скрепками. Живое человеческое горе или метания духа здесь быстро оседают ровной серой пылью на картонных корешках дел, превращаясь в статьи Гражданского кодекса и размеры государственной пошлины.
Матвей шагал туда быстро, старательно разгоняя кровь в затёкших и гудящих от сырости ногах. Заглянул в высокое окно первого этажа, где уже горел желтый суконный свет, и облегченно выдохнул: контора работала.
Толкнув тяжелую дубовую дверь, он шаг за шагом погрузился в плотное конторское тепло.
В просторной комнате под высоким лепным потолком сидели двое. За приставным столиком у печки расположилась секретарь – молодая женщина в сиреневой кофте с перламутровыми пуговицами. А за монументальным дубовым столом восседал сам нотариус, Аркадий Семёнович Васнецов – сухонький старичок в очках в тяжелой роговой оправе, похожий на уездного архивариуса.
Увидев на пороге парня в промокшей куртке с гитарным чехлом за плечами, с которого на вытертый паркет капала вяземская глина, секретарь недовольно поджала губы:
– Молодой человек, вы по какому вопросу? У нас приём строго по записи. На сегодня время окончено.
– Если вам завещание или справку, – не поднимая головы от пухлого фолианта, привычно-выверенным тоном прочеканил нотариус, – то Татьяна выпишет вам талончик на четверг.
– Я Матвей Вяземцев, – вытирая мокрый лоб воротником, произнес Матвей. И, посмотрев прямо на женщину, добавил, – Вы мне в Питер звонили. Про наследство Акулины Ивановны.
Секретарь замерла, всплеснула руками и с едва слышным стуком уронила на стол шариковую ручку:
– Батюшки... Аркадий Семёнович, так это же питерский внук!
– Музыкант, как вижу, – подхватил Васнецов. Очки его сползли на кончик носа, а въедливый, со снайперским прицелом взгляд мельком прошёлся от помятых кед Матвея до взъерошенной макушки. – Наследник тридцати четырех квадратных метров деревянной недвижимости и двух соток дикого шиповника. Доехали-таки.
Аркадий Семёнович без суеты встал, прошествовал к кованому несгораемому сейфу в углу, сухим щелчком повернул ключ и достал плотный крафтовый конверт.
– Ваша бабушка была женщиной... крайне специфических взглядов и редкой упёртости, – пробормотал нотариус, возвращаясь за стол. – Дело закрыто, документы юридически чистые. Паспорт предъявите.
Матвей достал помятый документ. Нотариус долго, с чиновничьей въедливостью сверял страницы через круглую лупу, а затем высыпал из конверта на зелёное сукно тяжелый чугунный ключ с кольцом и толстую папку с правоустанавливающими бумагами.
– В расписке вот здесь распишитесь, – нотариус ткнул сухим пальцем с пожелтевшим ногтём в нижнюю строчку. – Согласно волеизъявителя, передаю вам документы на право собственности и единственный комплект ключей, который находился у нас на хранении.
Матвей протянул руку, и как только его пальцы коснулись металлической поверхности, в ушах опять едва слышно прозвенел знакомый ля-диез, будто дом там, на речном косогоре, отозвался на касание законного хозяина. Но на лице нотариуса не дрогнул ни один мускул. Для него этот ключ был просто куском обработанного железа.
– Подождите... – Матвей нахмурился, сжимая холодный металл в кулаке. – Единственный? Но у дома есть ещё один ключ. Он... у Егора Плотникова. У охранника.
Васнецов посмотрел на него поверх очков с лёгким, почти брезгливым изумлением юриста, столкнувшегося с бытовой неграмотностью:
– Какой еще Плотников? Какой охранник? Молодой человек, у меня в описи наследственного имущества числился ровно один комплект ключей. Что там у вас за дубликаты гуляют по Вязьме, и кто их кому раздавал при жизни вашей бабушки – меня абсолютно не касается. Это ваши бытовые отношения. По закону – вот ваш документ, вот ваш ключ. Вы – единственный официальный собственник. А если там какие-то посторонние люди замки крутят – вызывайте участкового.
Аркадий Семёнович сухо пододвинул к себе следующий акт, всем своим видом давая понять, что лимит его профессионального внимания исчерпан:
– Секретарь вам выдаст копию свидетельства. А теперь идите, день к вечеру клонится. У вас там, чай, и печь не топлена.
Матвей молча забрал бумаги, кивнул Татьяне и вышел на зябкую улицу.
Он стоял на тротуаре, сжимая в кармане чугунный ключ. Нотариус даже не подозревал, насколько бессмысленны его юридические формулировки про «официального собственника» и «вызывайте участкового» здесь, в Вязьме. Плотников не был просто «посторонним с дубликатом». Егор был здесь властью покруче любого Гражданского кодекса.
Но теперь у Матвея на руках был его собственный ключ. Законный. И возвращаться на Никитскую ему предстояло уже не бродягой, а хозяином – пусть даже хозяином развалюхи...