Понедельник, 00:30.
Мы сидели в кабинете. Все вместе. Зина, Боря, Лев, Светлана. И я. Зяма все еще был в больнице, но мы решили, что завтра навестим его. Всем цирком.
— Он ушел? — спросил Боря.
— Ушел, — сказал я.
— Навсегда?
— Не знаю. Но сегодня — навсегда.
Зина встала.
— Я пойду полы мыть.
— Зинаида Петровна, — сказал я. — Уже ночь.
— Полы не ждут. — Она улыбнулась. — И музыка играет. Значит, цирк жив. Значит, надо мыть.
Она вышла. Боря встал.
— Я пойду проверю таз.
— Боря, таз на месте.
— Я знаю. Но я хочу проверить.
Он вышел. Лев встал.
— Я пойду к льву. Он сегодня нервный. Как будто чувствует что-то.
— Иди.
Он вышел. Мы со Светланой остались одни. Она сидела на диване. Я сидел рядом. В кабинете пахло бумагой, табаком и старой мебелью. И где-то вдалеке играла музыка. Но теперь она не пугала. Она успокаивала.
— Аркадий, — сказала Светлана. — Ты в порядке?
— Не знаю. — Я посмотрел на нее. — Но я здесь.
— Я знаю. — Она взяла меня за руку. — И я здесь.
07:30.
Я проснулся от того, что кто-то трогал мои волосы. Открыл глаза. Светлана сидела рядом на кушетке. Она уже была одета. Волосы собраны. На губах — красная помада. Но глаза были сонные.
— Ты спал, — сказала она. — По-настоящему спал.
— Сколько?
— Четыре часа. Может, пять. Ты не просыпался. Не проверял дверь. Не слушал музыку.
Я сел. В кабинете было тихо. Не так, как вчера. Просто тихо. Обычная утренняя тишина. За окном светила красная луна, но она больше не казалась зловещей. Она казалась просто декорацией. Которую мы никогда не меняем. Но которая всегда с нами.
— Музыка? — спросил я.
— Не играла. Всю ночь.
Я посмотрел на проигрыватель. Игла была поднята. Пластинка лежала на месте. Я не проверял. Не включал. Не слушал. Просто сидел.
— Светлана, — сказал я. — Вчера был Михаил.
— Я знаю. Я видела его.
— Ты не испугалась?
— Испугалась. Но потом поняла, что он не злой. Он просто устал. Как и ты.
— Как и я.
— Да. — Она взяла меня за руку. — Но ты не устал. Ты просто не знал, как жить. Теперь знаешь?
Я задумался. Вчера я говорил с призраком. Сегодня я проснулся живым. И рядом была женщина, которая не ушла. Это было странно. И приятно. И страшно. Но страх был какой-то другой. Не тот, что парализует. А тот, что заставляет двигаться.
— Не знаю, — сказал я. — Но я хочу попробовать.
— Тогда попробуй. — Она встала. — А я пойду проверю крепления. Три раза. Потом еще раз.
— Почему еще раз?
— Потому что теперь я боюсь не только упасть. Я боюсь, что ты уйдешь.
— Я не уйду.
— Я знаю. Но я все равно проверю.
Она вышла. Я остался сидеть. И впервые за долгое время мне не нужно было искать виноватого. Не нужно было расследовать. Не нужно было бояться. Нужно было просто жить. И это было самое сложное.
11:30.
Я навестил Зяму в больнице. Он уже сидел на кровати. Выглядел лучше. Но все еще был бледным.
— Аркадий Соломонович, — сказал он. — Вы пришли.
— Пришел. Как вы?
— Живой. Врачи сказали, что завтра выпишут.
— Хорошо.
— Вы меня уволите?
Я сел на стул.
— Зяма, вы пытались меня отравить. Вы подделали записку. Вы спрятали таз. Вы шантажировали Светлану. Вы подпилили крепление. Вы пытались сжечь цирк. Вы сделали много плохих вещей. Но вы не включали музыку. И не писали вторую записку. И вы не призрак. Вы просто человек. Который боялся.
— Я боялся, — сказал он. — Я боялся остаться без работы. Без денег. Без цирка. Я думал, что если я все просчитаю, то смогу все контролировать. Но я не смог. Я не просчитал Светлану. Я не просчитал вас. Я не просчитал музыку.
— Музыку нельзя просчитать.
— Я знаю. Теперь знаю.
Я посмотрел на него. В его глазах была усталость. Та же, что и у меня. Но еще что-то. Что-то похожее на раскаяние.
Понедельник, 00:30.
Мы сидели в кабинете. Все вместе. Зина, Боря, Лев, Светлана. И я. Зяма все еще был в больнице, но мы решили, что завтра навестим его. Всем цирком.
— Он ушел? — спросил Боря.
— Ушел, — сказал я.
— Навсегда?
— Не знаю. Но сегодня — навсегда.
Зина встала.
— Я пойду полы мыть.
— Зинаида Петровна, — сказал я. — Уже ночь.
— Полы не ждут. — Она улыбнулась. — И музыка играет. Значит, цирк жив. Значит, надо мыть.
Она вышла. Боря встал.
— Я пойду проверю таз.
— Боря, таз на месте.
— Я знаю. Но я хочу проверить.
Он вышел. Лев встал.
— Я пойду к льву. Он сегодня нервный. Как будто чувствует что-то.
— Иди.
Он вышел. Мы со Светланой остались одни. Она сидела на диване. Я сидел рядом. В кабинете пахло бумагой, табаком и старой мебелью. И где-то вдалеке играла музыка. Но теперь она не пугала. Она успокаивала.
— Аркадий, — сказала Светлана. — Ты в порядке?
— Не знаю. — Я посмотрел на нее. — Но я здесь.
— Я знаю. — Она взяла меня за руку. — И я здесь.
07:30.
Я проснулся от того, что кто-то трогал мои волосы. Открыл глаза. Светлана сидела рядом на кушетке. Она уже была одета. Волосы собраны. На губах — красная помада. Но глаза были сонные.
— Ты спал, — сказала она. — По-настоящему спал.
— Сколько?
— Четыре часа. Может, пять. Ты не просыпался. Не проверял дверь. Не слушал музыку.
Я сел. В кабинете было тихо. Не так, как вчера. Просто тихо. Обычная утренняя тишина. За окном светила красная луна, но она больше не казалась зловещей. Она казалась просто декорацией. Которую мы никогда не меняем. Но которая всегда с нами.
— Музыка? — спросил я.
— Не играла. Всю ночь.
Я посмотрел на проигрыватель. Игла была поднята. Пластинка лежала на месте. Я не проверял. Не включал. Не слушал. Просто сидел.
— Светлана, — сказал я. — Вчера был Михаил.
— Я знаю. Я видела его.
— Ты не испугалась?
— Испугалась. Но потом поняла, что он не злой. Он просто устал. Как и ты.
— Как и я.
— Да. — Она взяла меня за руку. — Но ты не устал. Ты просто не знал, как жить. Теперь знаешь?
Я задумался. Вчера я говорил с призраком. Сегодня я проснулся живым. И рядом была женщина, которая не ушла. Это было странно. И приятно. И страшно. Но страх был какой-то другой. Не тот, что парализует. А тот, что заставляет двигаться.
— Не знаю, — сказал я. — Но я хочу попробовать.
— Тогда попробуй. — Она встала. — А я пойду проверю крепления. Три раза. Потом еще раз.
— Почему еще раз?
— Потому что теперь я боюсь не только упасть. Я боюсь, что ты уйдешь.
— Я не уйду.
— Я знаю. Но я все равно проверю.
Она вышла. Я остался сидеть. И впервые за долгое время мне не нужно было искать виноватого. Не нужно было расследовать. Не нужно было бояться. Нужно было просто жить. И это было самое сложное.
11:30.
Я навестил Зяму в больнице. Он уже сидел на кровати. Выглядел лучше. Но все еще был бледным.
— Аркадий Соломонович, — сказал он. — Вы пришли.
— Пришел. Как вы?
— Живой. Врачи сказали, что завтра выпишут.
— Хорошо.
— Вы меня уволите?
Я сел на стул.
— Зяма, вы пытались меня отравить. Вы подделали записку. Вы спрятали таз. Вы шантажировали Светлану. Вы подпилили крепление. Вы пытались сжечь цирк. Вы сделали много плохих вещей. Но вы не включали музыку. И не писали вторую записку. И вы не призрак. Вы просто человек. Который боялся.
— Я боялся, — сказал он. — Я боялся остаться без работы. Без денег. Без цирка. Я думал, что если я все просчитаю, то смогу все контролировать. Но я не смог. Я не просчитал Светлану. Я не просчитал вас. Я не просчитал музыку.
— Музыку нельзя просчитать.
— Я знаю. Теперь знаю.
Я посмотрел на него. В его глазах была усталость. Та же, что и у меня. Но еще что-то. Что-то похожее на раскаяние.
— Зяма, я не уволю вас. Пока. Но вы должны отработать долг. Не только свой. Но и тот, который вы повесили на Светлану. Вы понимаете?
— Понимаю, — сказал он тихо. — Я всё исправлю. Я уже начал. Я пересчитал проценты. Там была ошибка. Не в мою пользу. Я исправлю.
— Хорошо. И ещё одно. Не пытайтесь больше никого отравить. И ничего не поджигать. В цирке и без вас хватает яда.
Он слабо улыбнулся. Я встал и вышел.
Запись из блокнота Зинаиды Петровны:
«Понедельник. Директор ходил в больницу к Зяме. Вернулся задумчивый. Сказал, что не уволит. Я не знаю, правильно это или нет. Но Зяма не злой. Он просто глупый. Как все мы. Музыка не играла всю ночь. Утром я мыла полы в фойе. Полы были чистые. Значит, ночью никто не ходил. Даже призрак. Может, он ушёл. Может, нашёл покой. А может, просто устал. Я не знаю. Но пока я мою полы, цирк жив. И это главное».