Вторник, 11:20.
Я спустился на манеж. Воздух здесь был холодным и влажным, пахло опилками, старым львом и приторной ванилью. Дневной свет заменяли прожекторы, и в их неровных лучах пыль казалась золотой взвесью. Боря сидел на краю пустого металлического таза. Он выглядел как человек, переживший землетрясение. В руках он нервно крутил красный нос, и его пальцы, испачканные в белом гриме, оставляли на резине странные, призрачные следы.
— Нашли? — спросил он, не оборачиваясь.
— Нашли, — сказал я. — Зинаида Петровна переставила его в подсобку. Он мешал ей мыть полы.
— Мешал мыть полы, — эхом повторил Боря. — Конечно. Таз всегда кому-то мешает.
Я заглянул внутрь. На дне лежала мокрая тряпка. Это было странно. Если Зина вытерла таз, почему тряпка мокрая? Если Боря наливал воду, почему её нет?
— Боря, вы вчера наливали воду? — спросил я.
— Наливал, Аркадий Соломонович.
— А кто вытирал таз?
— Я. Вчера. После репетиции.
— Вы вытирали таз мокрой тряпкой?
— А разве бывает сухая? — искренне удивился Боря. — Я искал сухую, но не нашёл. Пришлось вытирать мокрой.
Логика в цирке — вещь относительная. Я вздохнул.
— Боря, вы боитесь не пустого таза. Вы боитесь, что кто-то хочет вас подставить.
Он замер.
— Никто меня не подставляет. Просто таз — это единственное место, где я могу упасть и не разбиться. Если таза нет, я падаю в пустоту. А пустота затягивает. Я однажды упал в пустоту. В детстве. Больше не хочу.
Я посмотрел на него и понял, что мы боимся одного и того же. Только он — физической пустоты, а я — той, что поселилась у меня внутри.
12:17.
Я направился в бухгалтерию. Это была комната в конце длинного коридора, где никогда не горел свет. В цирке, где все живут эмоциями, деньги всегда прятались в темноте. Зиновий Маркович сидел, сгорбившись над своим ноутбуком. В мире, где время остановилось, этот светящийся экран с таблицами Excel выглядел как портал в другую вселенную. Вселенную, где есть дебет, кредит и хоть какая-то определённость.
— Аркадий Соломонович, — сказал он, поправляя очки. — Я как раз проверял акты. Если мы спишем таз как утраченное имущество, мы сможем получить страховку. Небольшую, но на отопление хватит.
— Зяма, таз нашли.
— Нашли? — он поднял на меня глаза. В них промелькнуло разочарование. — Жаль. Страховой случай был бы очень кстати.
Я посмотрел на экран. Столбцы, строки, формулы.
— Вы думаете, Excel спасёт цирк?
— Я думаю, что порядок спасает от хаоса, — ответил он. — А в нашем цирке хаос — единственное, что производится в промышленных масштабах.
Он лгал. Я чувствовал это. Слишком гладко он говорил, слишком часто поправлял очки. Но у меня не было доказательств, только интуиция и записка, написанная моим почерком. Я вышел из бухгалтерии, оставив его наедине с цифрами.
12:35.
Я не ушёл. Остановился в коридоре, за дверью, и услышал, как Зяма нажал на кнопку селектора.
— Светлана Андреевна, зайдите ко мне, пожалуйста.
Через минуту она вошла. Уставшая после репетиции, с полотенцем на шее и красной помадой, которая уже немного смазалась.
— Зиновий Маркович? Вы хотели меня видеть?
— Да, — он указал на стул. — Присаживайтесь.
Она села. Зяма повернул к ней экран ноутбука. На нём была открыта таблица с её именем.
— Вы знаете, что ваш долг составляет двести сорок тысяч? — спросил он сухим, канцелярским голосом.
— Знаю, — тихо ответила Светлана.
— Я могу его списать. Один росчерк, и вы свободны.
Она подняла на него глаза. В них не было радости, только настороженность.
— Что я должна сделать?
— Директор в последнее время слишком много внимания уделяет бумагам. Он задаёт вопросы, на которые не должен знать ответов. Мне нужно, чтобы он перестал смотреть в мою сторону.
— Вы хотите, чтобы я шпионила за ним?
— Я хочу, чтобы вы его отвлекли, — Зяма поправил очки. — Принесите ему чай. Поговорите о жизни. Сделайте так, чтобы он думал о вас, а не о реквизите.
Светлана молчала. Она смотрела на экран, где светилась цифра её долга.
— А если я откажусь?
— Тогда я передам документы юристу. И вы останетесь без работы. И без цирка.
Я слышал, как она дышит. Слышал, как скрипнул стул.
— Хорошо, — сказала Светлана. — Я сделаю это.
Шаги. Я успел отойти на несколько метров, прежде чем дверь открылась. Светлана вышла. Её лицо было бледным. Она прошла мимо меня, даже не заметив. Я хотел спросить, что произошло, но не стал. В цирке не принято лезть в чужие тайны, если тебя об этом не просят. Но я запомнил этот взгляд. И запомнил, как Зяма смотрел ей вслед. В его глазах была не только ревность, но и страх. Страх, что его тщательно выстроенная система даст сбой.
Запись из блокнота Зинаиды Петровны:
«Вторник. Света опять ходила к директору. Принесла чай. Я слышала, как они разговаривали. Он спрашивал про Зяму. Она сказала, что у неё долг. Я не знаю, какой. Но когда она вышла, у неё было такое лицо, будто она только что выиграла в лотерею и проиграла одновременно. А директор потом долго сидел и смотрел в чашку. Наверное, думал. Мужчины всегда думают, когда им приносят чай. А женщины в это время просто ждут. Потом ночью опять играла музыка. Зяма бегал по коридору как ошпаренный, держался за живот. Говорил, что выпил яд. А директор смеялся. В аптечке для льва пропало слабительное. Полы утром были чистые. Значит, кто-то ходил. Полы не врут».