Суббота, 09:15.
Я проснулся от того, что в кабинете было слишком светло. Красная луна за окном потускнела, и сквозь плотные шторы пробивался серый утренний свет. Я лежал на кушетке, укрытый старым пледом. Светлана спала на диване, подложив под голову мою куртку. Она тихонько храпела. Я смотрел на нее и думал о том, что за последние дни узнал больше о себе, чем за всю жизнь. Я узнал, что могу бояться. Что могу ненавидеть. Что могу хотеть, чтобы кто-то был рядом. И что могу этого не хотеть. Потому что привык быть один. Потому что одиночество — это тоже своего рода безопасность. Когда ты один, тебе нечего терять. Когда ты один, тебя не могут ранить. Когда ты один, ты не должен объяснять, почему ты такой. Ты просто есть. И этого достаточно.
Но теперь я не был один. Рядом спала женщина, которая видела меня в самые темные дни. Которая приносила мне чай, даже когда я не просил. Которая проверяла крепления четыре раза, потому что боялась, что я уйду. Она не пыталась меня спасти. Она просто была рядом. И это было самое трудное. Потому что быть рядом — это тоже ответственность. Это значит, что ты должен что-то давать. А я не знал, что я могу дать. У меня не было ничего. Только цирк. Только долги. Только болезнь. И еще что-то. Что-то, что я не мог назвать. Может быть, надежда. Может быть, просто желание жить. Не для себя. Для кого-то другого. Для нее.
Я встал, стараясь не шуметь. Подошел к столу. На нем лежали вторая записка, дневник Зины, фотографии, письмо отца. Я взял вторую записку. «Я знаю, что ты знаешь. З.» Боря написал ее. Он хотел, чтобы я остался. Он подделал мой почерк, чтобы я начал расследование. И это сработало. Я начал расследование. Я нашел дневник отца. Я узнал о Михаиле. Я понял, что музыка — это не призрак. Это цирк. Он плачет. И он не остановится, пока в нем есть кто-то, кто грустит.
Я открыл блокнот и записал: «Суббота. 09:20. Вторая записка — Боря. Первая — отец. Музыка — цирк. Зина — сестра Михаила. Михаил — мой дядя. Он тоже слышал музыку. И он умер. Один. Я не хочу умереть один».
Я закрыл блокнот. Потом посмотрел на Светлану. Она все еще спала. Я подошел к дивану и сел рядом. Она пошевелилась, открыла глаза. Посмотрела на меня. Улыбнулась.
— Доброе утро, — сказала она. — Ты сегодня спал?
— Спал.
— Сколько?
— Достаточно.
Она села. Поправила волосы. Посмотрела на стол.
— Ты что-то нашел?
— Нет. Просто думал.
— О чем?
Я помолчал. Потом сказал:
— О том, что я не хочу умереть один.
Она посмотрела на меня. В ее глазах не было жалости. Только понимание.
— Ты не умрешь один, — сказала она. — Я буду рядом.
— Почему?
— Потому что я люблю тебя.
Я замер. Она сказала это просто. Без драматизма. Как будто сообщила, что сегодня будет дождь. И это было самое честное признание, которое я слышал за всю жизнь. Я не знал, что сказать. Я не умел говорить такие вещи. Я не умел их слышать. Я привык к другому. К тому, что люди приходят с просьбами. К тому, что они чего-то хотят. К тому, что забота — это всегда сделка. Но она ничего не хотела. Она просто любила. И это было страшнее, чем все призраки и вся музыка вместе взятые. Потому что призраки были где-то там, в темноте. А она была здесь. Рядом. И она ждала ответа. А я не знал, что ответить.
— Светлана, — сказал я. — Я не знаю, что с этим делать.
— Ничего не надо делать. — Она взяла меня за руку. — Просто будь здесь.
— Я здесь.
— Я знаю.
Она положила голову мне на плечо. Я не двинулся. Я боялся, что если я двинусь, то все исчезнет. Как сон. Как призрак. Как музыка. Но она не исчезла. Она была теплой. Настоящей. И я подумал: может быть, это и есть счастье? Не то, о котором пишут в книгах. Не то, которое показывают в кино. А просто вот это. Тихое. Незаметное. Когда кто-то рядом. Когда кто-то держит тебя за руку. Когда кто-то говорит, что любит. И ты веришь. Или хочешь верить. И это уже что-то.
11:00.
Я нашел Борю в манеже. Он сидел на краю таза и смотрел на красную луну. В руках он держал свой красный нос. Он не удивился, когда я подошел.
— Аркадий Соломонович, — сказал он. — Я знал, что вы придете.
— Откуда?
— Потому что вы всегда приходите, когда что-то происходит. А что-то всегда происходит.
Я сел рядом с ним.
— Боря, вы написали вторую записку?
Он посмотрел на меня. В его глазах не было страха. Только усталость. Та же, что и у меня. Та же, что и у всех нас.
— Да.
Я молчал. Я ожидал этого. Но все равно было неприятно.
— Зачем?
— Чтобы вы остались. — Он посмотрел на меня. — Вы хотели уйти. Я видел, как вы смотрели на красную луну. Как будто прощались. Я не мог этого допустить. Цирк без вас — это не цирк. Это просто здание. С пустым манежем и старыми декорациями.
— Боря, вы понимаете, что вы сделали?
— Понимаю. Я подделал ваш почерк. Я написал записку. Я хотел, чтобы вы начали расследование. Чтобы у вас была причина остаться. Чтобы вы поняли, что цирк нуждается в вас.
Я посмотрел на него. В его глазах были слезы. Настоящие. Не клоунские. Не по расписанию.
— Боря, — сказал я. — Я не собирался уходить.
— Но вы думали об этом.
— Да. Думал. Но не ушел бы. Потому что цирк — это не просто здание. Это люди. Вы. Зина. Светлана. Лев. Даже Зяма. Я не могу вас оставить.
Боря улыбнулся. Тихо. Почти незаметно.
— Спасибо, Аркадий Соломонович.
— Не за что. — Я встал. — Но больше не пишите записки. Если хотите, чтобы я остался, просто скажите.
— Хорошо.
Я пошел к выходу. Потом остановился.
— Боря.
— Да?
— А музыку вы включали?
Он посмотрел на меня. В его глазах было что-то странное. Что-то, чего я не мог прочитать. Что-то, что было глубже, чем страх. Глубже, чем надежда. Что-то, что было похоже на правду. На ту правду, которую нельзя объяснить. Которую можно только чувствовать. И я почувствовал. Что-то холодное. Что-то тяжелое. Что-то, что не имело названия.
— Нет. Музыку включал не я.
Я кивнул. И вышел. Музыка играла. Она всегда играла. И я больше не пытался ее выключить. Потому что понял: ее нельзя выключить. Ее можно только слушать. Или не слушать. Но она будет играть. Потому что цирк жив. Пока в нем есть кто-то, кто грустит. Пока в нем есть кто-то, кто остается. Пока в нем есть кто-то, кто любит. Даже если этот кто-то — просто клоун, который боится пустоты.
Запись из блокнота Зинаиды Петровны:
«Суббота. Директор нашел вторую записку. Боря написал. Он хотел, чтобы директор остался. Я не знала. Боря хороший. Просто глупый. Как все мы. Музыка играет. Директор не выключает. Я не выключаю. Никто не выключает. Потому что пока музыка играет, цирк жив. А если она стихнет, значит, все. Значит, мы больше не нужны. Поэтому я мою полы. Пока музыка играет. Пока цирк жив. Пока директор грустит. Но он не один. И это главное. Света осталась. Она не ушла. Она будет рядом. Я видела, как они смотрели друг на друга. Как будто нашли что-то, что потеряли. Может, и нашли. Может, это и есть любовь. Я не знаю. Я просто мою полы. И слушаю музыку. И жду, когда призрак снова пройдет по коридору. Потому что он пройдет. Он всегда проходит. И я всегда слышу его шаги. Но я не боюсь. Потому что он не злой. Он просто не может уйти. Как и все мы».