– А у тебя там и соседи, оказывается, есть. Вон, сосед-директор опять же. Я представляла, что дом твой стоит в лесу, на отшибе, вокруг только песок, сосны, дюны, как в триллере каком-нибудь, – улыбнулась Маша.
– Наш поселок курортный. Он и правда раскинулся среди сосен. Действительно, тут, как в лесу. До ближайшего дома от моей хижины метров сто. Недалеко, в полукилометре и залив. У меня слышен шум прибоя.
Рядом с дачей протекает речка. Километров пять до нее. А на той стороне – Россия. Частенько я туда поглядываю.
Это ж какой ум надо было иметь, чтобы такую огромную страну развалить! – досадливо поморщился он.
– Между прочим, у меня на территории даже грибы водятся в укромных уголках: маховички, маслята. Кстати, в твоей любимой Скандинавии грибов уйма. Но их никто не собирает. Скандинавам кажется, что они все ядовитые. Мой сын, который живет в финском Тампере, как-то пожарил картошку с грибами и угостил финна, тот пришел в неописуемый восторг – не ожидал такой вкуснятины. Ну что с них взять, запад-с безгарамотный – иронично улыбнулся Эд. – Мне вот после обеда общаться с ними предстоит, с иностранцами. Делегацию встречать надо, а потом в ресторан вести. Правда, заморские гости не из Европы. Американцы, канадцы, сингапурцы приедут опытом делиться. Себя показать, нас посмотреть.
– Ты с ними через переводчика будешь общаться? – Живо поинтересовалась Маша.
– Я знаю английский. Но переводчик все равно будет.
– А еще на каких языках можешь?
– Могу на эстонском, финском. Они похожи. Немного знаю немецкий.
Помню, как в институте сдавали зачеты по английскому. Мне такие тексты доставались, что я и на русском-то смысла не понимал. Энное количество рублей сунешь между корочек – и вперед. Положишь пятерку, профессор поморщится слегка: «Скромно, более, чем скромно...». Добавишь, -- широко улыбнулся Эд.
– А я всегда честно свои немецкие «тысячи» переводила. Английский уже потом самостоятельно выучила. Сейчас без него никуда. Знаешь, у меня такое ощущение, что мы с тобой в одном классе учились, и в одном дворе жили. Ты такой русский.
– Я и есть русский, хоть в Бразилию меня забрось, хоть в Аргентину, хоть в Африку, я все равно им останусь. И у меня тоже такое чувство, что мы с тобой в одной песочнице играли. Я машинки катал, а ты с куклами возилась. Помнишь, во дворе еще сараи стояли. В одном сарайчике была мастерская сапожника, дружка моего отца.
– Ты только вспомни, как я за хлебом на велосипеде ездил! Упал, ободрал все колени, больно было. С тем велосипедом сплошная нервотрепка была для моей няньки: вечно я куда-нибудь укачу. На него я сел в пять лет, а в шесть уже пробовал порулить за рулем трофейного оппеля. Хорошее время было.
– Да помню я все это прекрасно. А меня мальчишки во дворе всегда дразнили, а я ответить не могла. Плакала.
– Плакса -вакса гуталин на носу горячий блин! – Засмеялся Эд. – В моем детстве мы жили в коммуналке с отличными соседями- русскими. Там парнишка был, постарше меня, Ванька, вот он меня и опекал. Ваня часто любил на нелегальные раскопки ходить по местам былых боев. Все дети в войнушку играли с деревянными автоматами, а у меня был настоящий «шмайстер» немецкий. Это он мне его принес с тех раскопок.
А во взрослой жизни тоже вначале коммуналка 14-метровая в трехкомнатной квартире была. Мы там вчетвером жили, уже с моей собственной семьей. Ну, да я тебе рассказывал. Соседка с нами жила, классная бабуля.
А еще одна комната стояла опечатанная. Потом мы выкупили всю квартиру, да впридачу я еще и соседскую прикупил. Дети-то маленькие. Хотел, чтобы места всем хватило. А теперь мне она, как собаке пятая нога. Все время живу на даче. Круглый год. А ты на метле мимо... Скандинавию ей, видите ли, захотелось увидеть. Карлсона ей подавай. У меня очень комфортно. Ведь я Телец, а это значит, комфорт, комфорт и еще раз комфорт.
– Ты же в гороскопы не веришь! – Все еще увлеченная его рассказом, отозвалась Маша.
– Не верю. А вот этого никак не отнять, как и романтичности. Хоть я и жесткий бываю. Ты этого еще не знаешь. Потом расскажу.
– Нет, нет, и не уговаривай отослать тебе фотографию одного юноши, – неожиданно запротестовал Эд.
– А что там? – Маша была заинтригована.
-- Да парень один знакомый. Тоже Эдвардом зовут. Но мальчишка совсем, юнец 17-летний.
Фотография тут же прилетела на ее почту, и, открыв ее, Маша ахнула. Она была потрясена красотой белокурого парня, глядевшего на нее со снимка своими серо-голубыми глазищами.
– Ой, какой лапочка... Волосы светлые, волнистые. А губищи-то, губщи! Красавчик! – искренне восхитилась она.
– Тебе, правда, понравилось? – Он был доволен произведенным впечатлением. Можно было подумать, что ждал другой реакции. Прекрасно ведь знал, что был хорош в юности.
– Конечно, понравилось.
– Я этому мальчику передам твои теплые слова. Ему будет приятно. Увы, придется скоро освобождать свое кресло для таких вот мальчиков. Сам пойду на отдых. Я свое отработал, – печально вздохнул Эд.
Странно было слышать от него такие слова. «Вроде бы 49 лет -- это для мужчины самый расцвет сил», – недоуменно подумала Маша. А вслух произнесла: «Я тоже ничего в юности была. Ведьмой-то стала лет 10 назад».
– Я даже догадываюсь, что тебя заставило.
– Интересно, и что же, по-твоему?
– Муж?
– Точно! – прямо по-Булгакову. -- Всех мужчин тогда возненавидела.
– Эй-эй, поосторожней со «всеми мужчинами». Я тоже за них отвечаю, – предупредил он ее, проявляя мужскую солидарность.
– Это давно было. Сейчас я в вас снова стала людей видеть.
– Пока мне кофе сделают, да бутербродики секретарша принесет, пойду-ка я побреюсь, – невпопад, произнес Эд. – Ну вот, теперь я в полном порядке, – довольно проговорил он, появившись через несколько минут, гладко выбритый.
– Молодец, а то колючий стал невыносимо. Теперь вот гладенький. Дай потереться о щечку.
– Ох, женщины! И что вы с нами делаете! Ладно, уговорила. На метле полетим? – тут же просветлел Эд.
– Метла -- индивидуальное средство передвижения. Вдвоем не получится.
– Ну вот, а говорила: «Прокачу!», – досадливо протянул он.
– Ладно, в порядке исключения. Хоть по технике безопасности не положено. Упадем, так вместе.
– Не упадем. Доверься мне, – сказал он решительно.
Это «доверься мне» очень понравилось Маше. Каждый раз после их очередного общения она все сильнее чувствовала, что этот человек больше и больше притягивает ее к себе своевольной, брутальной, но вместе с тем, ласковой мужской силой. Таких мужчин Маша еще не встречала в своей жизни.