Два выходных, как всегда, тянулись для Маши медленно. Она все еще жила той «встречей» у Финского залива, и никак не могла дождаться появления Эда в сети. Однако, когда в компе обозначился его ник, постаралась не подать виду.
– Как выходные прошли? – нейтрально и даже по-деловому поинтересовалась она.
– Буйно, – кратко и тоже как-то суховато ответил Эд.
– С кем буйствовал? – Ей эта новость пришлась не по душе.
– С питерцами.
– И много вас там было?
– Человек 15.
– Ого! И все из Питера?
– Нет. Четверо только оттуда, остальные местные. Весело было. И солнце долгожданное появилось. Когда я служил в Заполярье, там тоже солнца долго не было. Служить-то не сложно было, разлука с любимой лишь угнетала. Спасали письма.
А потом, когда я домой вернулся, мы вместе их сжигали. Ее и мои. Зачем? Не знаю.
Маша молчала. Снова красной нитью проходила тема его любимой жены. И, оказывается, в то время, как она скучала по нему в выходные, вспоминая свою виртуальную поездку, ему было весело там, в своих реалиях. Он развлекался с гостями, а теперь, похоже, пребывал в хорошем расположении духа. Маша обиженно поджала губы.
– Синильга, отзовись! Ты где?
– Я здесь, -- холодно ответила она.
Совершенно не замечая и не чувствуя ее настроения, он возбужденно воскликнул: «Что меня сегодня дома ждет! Опять веселье. Питерцы-то со своими подругами еще не уехали».
– Отдыхают?-- Нарочито безразлично поинтересовалась она.
– Хм, – криво усмехнулся Эд, -- отдыхать они дома с женами будут. Подруги уж у них больно заводные. Друзьям моим хорошо за 60. Одному 68, другому 72, а подругам по 30 максимум. С собой их привезли. Мужики отнюдь не бедные, могут позволить себе и эту забаву.
– Теперь уже впору тебе «красный фонарь» у дома вывешивать. Синяя комната под красным фонарем.
– Ага. В прошлый раз, пару недель назад, друзья мои вели себя чинно-благородно. Без девиц были. А тут решили оторваться.
– А девчонки-то хоть ничего, приличные?
– Приличные и очень красивые. Да и друзья мои других бы себе не позволили. Они мужики умные. Один руководитель одной очень крупной питерской фирмы, другой его зам. Вот, позвонили только что. Уже ждут меня.
– Особенно девчонки, -- ехидно подколола она его.
– А что девчонки? Они не мои. На 20 лет меня младше. Может, удочерим? – подмигнул, улыбнувшись Эд.
Всенепременно, -- резко отозвалась Маша.
– Ох, и устроили мне праздник живота мои гости, -- рассказывал он ей на следующий день. Наготовили всякой всячины. Уезжать не хотят. Говорят, что понравилось им у меня.
Или уловив холодность в ее молчании, или же на самом деле, говоря правду, он с теплотой в голосе произнес: «Ты, как знаешь, но мне тебя очень-очень не хватает. Скучаю по тебе».
– Ой ли? –недоверчиво усмехнулась Маша. – Лучше расскажи, чем вы вчера занимались с девчонками.
– Да ничем особенным. Треп, анекдоты, баня. А потом был прощальный концерт. Классика, эстрада, попурри. Одна из девиц, оказывается, консерваторию окончила. Вот и выдавала на пианино. Часа три играла. Другая «поварихой» классной оказалась, Хотя сама в аспирантуре учится.
– И что, ни одна из них, таких красивых и умных не приглянулась?
– Ну о чем ты! Я же сказал, что они чуть постарше моей дочки. Это, во-первых.А а во-вторых, это подруги моих друзей. Хотя я подозреваю, что друзья не прочь были и со мной поделиться, -- хитро подмигнул он.
Но я бы тебе еще сто причин назвал, почему я не с ними. Я уже говорил тебе, что у меня свои принципы. Мне надо, чтобы было с кем поговорить. А если для постели, то они как раз.
Потом я спать ушел в 23. Заметь, один.
Как же ей хотелось в это верить.
-- Прости, смс-ки пришли, – смущенно извинился он.
-- Что пишут?
-- Разное, -- уклончиво ответил Эд. -- Даже в любви признаются.
– Ну-ну, - скептически заметила Маша.
– А я тут при чем? Повода не давал.
– Тебе, конечно, льстит, что тебя девушки любят?
– Да нет, не льстит. Я мудрый.
– Ага, аксакал. Простите, ваше старейшенство, я и забыла. Не пристало аксакалу неразумные поступки совершать.
Оооо! -- засмеялся Эд. -- Неразумное – это про меня. Иногда такое сотворю! Способен, словом, еще на неразумные поступки. Могу, напрмер, сесть за руль среди ночи и поехать за границу куда-нибудь. Оттуда уже позвонить семейному врачу, чтобы открыла больничный. Или могу среди ночи с шампанским закатиться к дружку или подружке. В общем, скука одолевает иногда, и я ее вот так развеиваю.
– Ну ты оказывается, еще круче, чем я думала. Чайльд Гарольд ты наш, Байрон скучающий. А еще говорил, что тяжел на подъем.
– Я же телец по гороскопу. А значит упертый.
– Разгильдяй ты! Авантюрист и «бандито». Но ласковый. Это тоже тельцовское.
– Вот ласковый -- это точно. Наверное, многие проблемы у меня от нехватки ласки. Раньше ведь я таким не был, старался добиться важного в жизни, сделать что-то грандиозное. А сейчас пофигистом стал.
– Меня иной раз ужасно бесит твой пофигизм по отношению к себе, возмущенно произнесла Маша. – Хотя ты все равно остаешься интересным, неординарным харизматичным.
– Мне гордиться этим или как? – Насмешливо спросил он.
– Вопросец, однако! Чем гордиться-то? Тем, что ты человек и, причем, хороший -- да. Тем, что пофигист -- не думаю. Чем больше я тебя узнаю, тем больше у меня складывается впечатление, что твоя растерзанная душа мечется и не может обрести себя. Ты страдаешь, мучаешься. И тебя тащит в какую-то пропасть. А из нее необходимо выбраться. И я думаю, таковой должна быть твоя цель на сегодня – выбраться. Я пытаюсь тебе помочь, а ты шарахаешься то в одну, то в другую сторону. Но силы мои не безграничны.
--Права! – он задумчиво кивнул.
– Ты же знаешь, что слово, а тем более мысль, -- материальны. Как ты думаешь, как чувствуешь, так и складывается твоя жизнь.
Когда-то очень давно, в юности, я вдруг стала говорить людям, что мне «все равно». Я говорила это, не думая о последствиях. А потом вдруг и на самом деле стала ощущать, что мне все равно. Можешь не верить, но когда я прекратила так говорить, то стала по-другому чувствовать.
– Надоело мне все. Скучно жить.
– Я не могу этого понять, -- резко ответила она. – Ну, в конце концов, давай что-то придумаем. Я не знаю, что, но чтобы у тебя исчезли такие мрачные мысли.
– Ты молодец, хоть и девчонка. -- Спасибо тебе за все. Он засыпал ее виртуальными цветами и поцелуями.
– Ну вот, обрадовался, уже лучше – улыбнулась Маша. -- А чего такого я сказала?
– Обязательно говорить? Мне просто легко с тобой.
– Я все равно вытащу тебя из той ямы, в которую ты угодил, только, пожалуйста, не сопротивляйся.
– От Нельсона тебе привет! – решительно прервал он ее. – Вот с Дуняшей мне придется, наверное, скоро расстаться. Старенькая она у меня. Очень старенькая. Уже не слышит. Для меня горе будет. Привязался я к ней. Хотя и был к этому готов уже года четыре назад. Но это всегда неожиданно.
– Знаешь, когда-то давно в нашей «проклятой» квартире у мужа стали один за другим погибать животные. Я тогда поклялась, что никогда в жизни не заведу больше никого. У меня была истерика, когда котенок попал под машину. Я рыдала, не могла остановиться, когда ежик умер, в то время, как мы с детьми были летом у мамы. Я знаю, что такое потерять тех, к кому привязан.
Эд нервно смял в руках сигарету, бросил ее в урну. И снова перевел разговор на другую тему.
– Не перестаю удивляться, до чего же крепок человеческий организм, -- вчера был на дне рождения у друга. Так гулять, мало спать и еще как-то двигаться. Здоровья-то осталось на один раз.
– Грустно, что ты себя так изводишь, не бережешь и не ценишь.
– А зачем и для чего мне себя беречь? Я собой не дорожу.
– Неужели тебе совсем ничего не нужно от жизни?
Может, потом пожалеешь, что так разбрасывался? Ведь жизнь непредсказуема. Ты не знаешь, что она преподнесет тебе завтра. А вдруг крупный выигрыш. Не денежный.
– Я никогда не сожалею о содеянном. Вернуться назад нельзя. Если бы я мог отбросить эти мысли, то был бы счастлив. Может тогда и цеплялся бы за жизнь.
– Тебе нужна помощь хорошего специалиста, психолога, я уже как-то говорила это.
– А если я не хочу принимать никакой помощи!
Она надолго замолчала, беззвучно глотая слезы и чувствуя себя глубоко несчастной.
– Ты где? – Эд грубовато окликнул ее.
– Мне надо было немного помолчать.
– Что случилось?
– К сожалению, я все принимаю близко к сердцу. Чужие проблемы тоже. И когда я не могу помочь, мне от этого плохо.
– Забудь! У меня нет проблем. У меня скоро оперативка. Если желаешь что-то сказать еще, то минут пять у нас есть.
– Да чего за пять минут скажешь?
– А ты попробуй!
– Могу сказать, что я очень люблю путешествовать, люблю жизнь и хороших людей.
– А еще?
– Еще люблю ходить босиком по траве.
– А Майкла?
– И Майкла. Как хорошего человека.-- Она улыбнулась.
– А меня?
А тебя, если будешь вести себя прилично, тоже полюблю. Может быть.
Она говорила и сама понимала, что это вранье чистой воды. Потому что знала, она уже любит Эдварда сильной, исковерканной, больной любовью, от которой и хотела бы избавиться, да не могла.
– Я иногда думаю, Эд, что тебе бывает неважно, что я чувствую.
– И откуда же, позволь, взялись такие мысли?
– Очень бы хотела заблуждаться, но увы. Ты мне делаешь порой очень больно.
– Прости. Я всегда говорю все, как есть.
– Я это знаю. Мы с тобой стали близкими друзьями. Близким всегда достается больше всего. Только когда во мне не нуждаются, я предпочитаю отойти.
– А ты уверена, что не нужна мне?
– Скорее всего, нужна, иначе мы бы не общались так долго.
Маша немного помолчала, потом вдруг поняла, что надо сворачивать этот опасный разговор.
--Ох, – вздохнула она – И что за день сегодня такой дурацкий выдался. О чем только мы с тобой говорим! Давай не будем больше ссориться.
– Давай, – охотно кивнул Эд.
Ссориться им в принципе было некогда. Наступили длинные весенне-пасхальные праздники, которые длились три дня. А по их окончании все плохое, что случилось между ними на прошлой неделе, забылось, кануло в Лету, как только они встретились в сети снова.
– Марья, привет! Я по тебе скучал.
– Здравствуй, Эдик! А я по тебе. Так много дней праздничных было, думала не дождусь, когда закончатся.
– А я в субботу в церкви был. Освятил куличи, яйца, кагор. Свечи поставил. Пожертвование сделал. В воскресенье с утра причастился.
– Ты молодец. А вот я в церковь не ходила. Все в магазине купила. А ты исповедовался когда-нибудь?
– Нет. Батюшке, который ко мне не раз приходил, рассказывал кое-что. А так- нет. Это у католиков, по-моему, исповедоваться заведено.
– В нашей вере тоже.
– Да? Я не знал. Сегодня к врачу пойду, к кардиологу. – Внезапно сказал он. – Впрочем, ничего хорошего я не ожидаю услышать. Доктор уже лет 10 назад говорил мне, что я с такой жизнью иду прямой дорогой в ад.
– И я тебе то же самое говорю. Только ты никого не хочешь слушать, -- безнадежно махнула она рукой.
– Просто существовать – не для меня. Я хочу жить на полную катушку, а не прозябать. Отдавать себя работе, друзьям, любви, не оглядываясь ни на что. Хочу возить тебя к финикам, катать на машине, которая под цвет твоего шарфика. Хочу любить!