Утро следующего дня началось с неожиданных новостей. Открыв компьютер, она увидела сообщение от Эда.
«Привет, Маруся. Вчера не было возможности сказать тебе об изменениях в моей жизни. Но ты должна это знать. Я ухожу с работы. Уже написал заявление на отпуск с последующим увольнением. Генеральный подписал. Но я еще приду на службу, так что увидимся».
Она в недоумении вскинула брови. Впрочем, чему тут удивляться. Пора уже привыкнуть. Эд – это всегда крутые виражи, действующие вулканы, взлетающие верх качели. Другого от него ждать не приходится.
– Эдик, что там у тебя происходит? – воскликнула встревоженно она, когда тот появился в сети. – Что за новости с увольнением? Что еще случилось?
– Ничего. Все нормально. Просто решил что-то поменять в своей жизни. Пора мне отдохнуть и дать дорогу молодым. А если честно, надоело мне все. Когда я начинал, было интересно. Сейчас для меня нет подводных камней. Работа превратилась в рутину, скуку смертную. Но зато теперь я буду вольный казак. Что хочу, то и делаю. Заброшу ненавистные деловые костюмы с галстуками. Буду ходить в шортах и футболках, распоряжаться своим временем по своему усмотрению. Я так давно не был в отпуске!
Сегодня поставлю аську на свой домашний компьютер, вернее, на ноутбук, и уже оттуда свяжусь с тобой. Только ник у меня другой будет, я же пароль не помню.
– А как я тебя узнаю? Ты напишешь мне, что это ты?
– Узнаешь! Да что мы все обо мне да обо мне? Ты- то как?
– Ну ничего себе! У кого сейчас глобальные изменения в жизни у тебя или у меня?-- Искренне возмутилась Маша.
– Не шуми. Это нормальное течение жизни.
– Оно может и нормальное, но слишком бурное.
– У меня всегда так. И теперь я уже без пяти минут безработный капиталистического общества. Побарствовал и будет.
– Ну, положим, безработным ты точно не останешься. Не с твоим характером.
– Характер у меня обычный, – заулыбался Эдвард – Нрав, правда, не такой, чтобы всякую наглость терпеть и наезды смиренно выносить. Ну а то, что без работы не останусь, тоже верно. Тут молва быстро расходится. Вчера уже два предложения поступило, но я их отклонил. Пока не хочу ничем заниматься. Отдыхать, отдыхать и еще раз отдыхать!
Буду бездельничать. Познакомлюсь с местными пенсионерами и стану гулять с ними по пляжу.
– Ага, пенсионер. С сачком, удочкой и в панаме. Не смеши. Ты многого добился, сам это знаешь. Теперь можно какое-то время ничего не делать, дать себе отдых.
– Вот и буду расслабляться, раз так все совпало. На самом деле, дальше мне здесь дороги в большом деле все равно не будет. Ведь я же русский. Но я совсем не расстраиваюсь, даже наоборот, – он нисколько не хитрил, говоря так.
– А тебе оно надо «дальше»? Дальше что? Политика? Депутатство?
– О, только не это. Хочется что-то творить. А творить можно лишь в искусстве. Там дорога бесконечна.
Между тем, я очень по тебе скучал, – расплылся в улыбке Эд.-- Так хочется тебя обнять, ласково прижать к себе, как только я умею.
– Это правда?
– Истинная.
– Какие-то странные у нас с тобой отношения, Эд. Я всегда старалась думать, что мы с тобой друзья, и мне так было легче, – немного слукавила Маша.
– А ты хотела бы этого? Хотела бы остаться просто другом?
– Наверное нет.
– Я тоже нет. Ты, Маня, не беги впереди паровоза. Подожди. Но только открой мне прежде один страшный секрет: в каком качестве мне тебя все же воспринимать?
– И другом, и твоей женщиной. Но это совсем не значит, что ты добился меня. Коллекцию пополнить не удастся.
– Я не коллеционер. А то, что я про своих женщин говорю, так если бы рассказывал, что блюду себя, ты все равно бы не поверила. Да это было бы и подозрительно. Поэтому всегда говорю правду.
А насчет «добиваться», поверь, я еще и не пытался. Когда начну, сразу поймешь. Просто приеду и заберу тебя, как уже говорил однажды. И выбора тебе не оставлю. Алых парусов не обещаю. А вот шматок сала и головку лука – это пожалуйста. Никогда голодной не останешься со мной. И крыша над головой будет.
Это было уже почти признание. И она бы поверила ему, если бы уже не знала Эда настолько хорошо. Но, увы, его сомнения, страдания и метания были слишком свежи в памяти. И они никуда не могли уйти сами по себе, не могли исчезнуть по мановению волшебной палочки здесь и сейчас.
– Целую тебя сказал Эд, когда пришло время прощаться. Он теперь каждый раз посылал ей виртуальные поцелуи и букеты цветов.
– Алле, Смольный?-- увидела она всплывающие строчки на компьютере, когда подошла к нему после планерки на следующий день.
– Барышня у аппарата. Я тебя узнала, – ответила Маша со слабой улыбкой.
– Я с домашней аськи. Комп у меня включен постоянно, и теперь я всегда на связи. Как ты? У меня настроение сейчас задумчивое, расслабленное, «философическое», можно сказать.
– А у меня ужасное, – она сделала нарочито строгое лицо, хотя настроение ее было не таким уж и плохим. – Поубивала бы всех коллег и туристов. Одни не могут справиться с элементарными обязанностями, другие – определиться со своими желаниями.
Меня это просто бесит. Но, как говорил один мой знакомый из соседней с тобой страны: «спокойствие, только спокойствие». А еще он советовал при плохом настроении уплетать варенье и плюшки. Я точно последую его совету.
Солнышко выглянуло. Смотри, две радуги на небе. Это к счастью, говорят.
– И как, счастье привалило?-- Спросил он ее.
– Привалило, привалило, не знаю, как разгрести.
– А ты поделись. Да не со мной, а с тем, у кого его нет.
– Да запросто. Со всеми могу поделиться.
– Щедрая.
– Чем больше счастливых людей, тем мне же лучше. Чего хорошего, когда вокург тебя хмурые лица? Жить среди миллионного депресняка то еще удовольствие, – со вздохом произнесла она.
– Ты молодец! Умная, светлая, красивая. Такой я и хочу видеть свою женщину. Хотя, внешность-- это второстепенное. Главное душа.
Кто бы говорил про то, что «внешность-- это второстепенное», – скептически подумала Маша, вспоминая их недавний разговор и его слова: «Она красавица. Давай фотку вышлю».
– Ты куда-то опять пропала,-- позвал ее Эд.
– Задумалась о душе, о вечном. А ты о чем думаешь?
– О том, что не все у меня получается. – В этом его признании прозвучали грустные нотки.
– И что же не получается, позволь узнать?
– Не получается вернуть жену.
– Ну вот и началось, – подумала про себя Маша, а ему сказала нейтрально: «К сожалению, этого еще никто не смог сделать».
– Я бы ради этого все отдал. И свою жизнь тоже.
– Думаешь, ей была бы нужна ее жизнь здесь без тебя?
Мне кажется, она сейчас счастлива, потому что вернулась к себе домой, туда, где нет горя, страданий, которые сосредоточены на земле.
– Тогда я быстрее хочу к ней.
– Нельзя допускать такие мысли. – Маша бессильно уронила руки. – Этот выход самый легкий – туда. А ты должен жить.
Она хотела добавить «ради меня», но промолчала. – Ты же сильный. Не поддавайся меланхолии.
– Мне кажется, я слаб без нее.
– Ты силен сам по себе, и не должен сомневаться в этом.
– Ну вот, опять разнылся! Все, хватит! Надо брать себя в руки. А ты иди уже к своим баранам. Тебе работой надо заниматься.
– Не хотелось бы оставлять тебя в столь мрачном настроении.
Да мне вообще-то некогда предаваться мрачным мыслям. Гости у меня, друг со своими сыновьями. Только они сейчас все спят. И я вздремнуть был бы не прочь. Мы так умотались вчера. Допоздна катались на водных мотоциклах, потом полночи плескались в бассейне, а остаток времени провели в разговорах на веранде.
– Ну так ложись и ты, поспи на свежем воздухе. У вас ведь тепло.
– Пожалуй, так и сделаю. Маня, а ты можешь мне соку принести?
– Конечно. Тебе какого?
– Абрикосового.
– Держи.
– А теперь приляг рядом со мной. Хочу чтобы мне приснился какой-нибудь замечательный сон.
– Хорошо. Смотри! Вокруг тебя зеленый луг с яркими красивыми цветами. Над лугом порхают бабочки и стрекозы. Наверху синее-синее небо с белыми облаками. Птицы щебечут негромко, легкий ветерок шевелит твои волосы: на самом деле это я их тереблю. А через луг течет ручей, он журчит и вода в нем хрустальная – пить можно. Кузнечики стрекочут в траве. Сладковатый запах лета дурманит тебя.
– И совсем не запах лета мне голову дурманит, а близость женщины, которая лежит рядом.
– Ну вот какой ты, – с притворным упреком сказала она.-- Я ему нарисовала такую идиллию, романтическую картинку, а он опять про женщин.
– Да пойми ты, я реалист, – он хмуро уставился в экран компьютера, – и притом приземленный. Мне другое нужно, а не запах цветов, журчание ручья, вид облаков.
Конечно, я хочу продолжения этого сна, но реалистичного, без всяких травок, цветочков, ветерка и прочей дряни. Просто хочу быть рядом с тобой. Больше мне ничего не нужно.
– Такую красивую пастораль прервал. Изверг!
– Айсберг ледяной.
– Нет!
--Да!
– Нет, и я смогу это доказать!
– Когда? Когда рак на горе свиснет. – Он понимал что несправедлив к ней в своих упреках, но не мог остановиться. – Как бы я хотел испытать цунами, а не легкий бриз из этого твоего сна с васильками и ромашками. Ладно, иди уже, трудись. Отпускаю, – проворчал он, досадуя на самого себя.
Ближе к вечеру, когда все дневные дела были сделаны, а офис опустел, Маша наконец-то осталась один на один со своими мыслями. Они роились у нее в голове, наскакивали одна на другую, и она никак не могла привести их в порядок.
Чтобы немного успокоиться и упорядочить этот хоровод, она села писать.
«Привет, Эд! Я весь день думала о нашем с тобой сегодняшнем разговоре. Ты был очень несправедлив ко мне. Я совсем не айсберг. Но как я могу бросаться тебе на шею, зная, что ты с другой женщиной? Ты даже представить себе не можешь, что я пережила во время этоих твоих встреч с питерской подружкой. Как ее звать, я знаю – ты упоминал как-то ее имя, просто не хочу его произносить.
Ты хотел испытать цунами, а оно обрушилось на меня. Я не думала, что это меня так захлестнет, я ведь всегда старалась держать дистанцию с тобой. На самом деле все бред. Да, я могу быть хорошим другом, но я в первую очередь женщина.
Думаешь мне легко каждый раз во время наших разговоров ходить по лезвию бритвы? Знаешь ли ты, как мне хочется отогреть твое каменно-ледяное сердце? Знаешь ли, как больно мне бывает, когда ты говоришь, что тебе все безразлично и ничего не нужно? Значит и я не нужна?»
Она нажала на кнопку «отправить» и послание тотчас же улетело к Эдварду.
Ответ пришел наутро. Маша была уже у компьютера, когда услышала тревожный звук аськи. Эд тоже был здесь. Напротив его ника горел зеленый огонек. Она прочитала.
«Привет! Я только что из бассейна. Вода меня взбодрила. Но твоя тирада всколыхнула и встряхнула еще больше. Дай мне время обдумать все. В чем-то, наверное, я неправ. Я не должен был писать тебе об Л. Но как я мог не сделать этого? Ты ведь не глупая и прекрасно все понимала, что мы не в ладушки здесь с ней играли.
Прости, что обижал тебя. Говорю тебе это искренне. Дай мне часок, чтобы я смог все обдумать и прийти в себя.
Хотя, впрочем, чего тут ждать. Я сразу могу сказать, что я не мог прешагнуть через себя и солгать тебе. Теперь я, наверное, впервые не знаю, что делать. Мне с тобой хорошо. Легко. Но не сейчас.
Еще раз прости меня и прощай. Я, пожалуй, выкину аську. Так будет лучше всем».
У Маши от этих слов бешено заколотилось сердце и кровь прилила к щекам. Как во сне, она взяла сумочку и вышла из офиса.
Все время, пока она ехала домой ей слышалось: «Еще раз прости меня и прощай. Я выкину аську. Так будет лучше всем». Она понимала, что это конец. Но не хотела в это верить.