Анубис
Бастет ждала у закрытого спуска к воде.
Я увидел её раньше, чем она повернулась. Тёмное пальто, непокрытая голова, яркие губы. Она стояла за ограждением там, куда люди уже не проходили: ступени покрылись тонким льдом, внизу скопились листья.
— Ты был у ворот, — сказала она.
Я остановился на верхней ступени.
— Ты знала?
Бастет подняла лицо. По тому, как она медленно убрала руки в карманы, я понял: этого вопроса она ждала.
— О чём именно?
— Что удерживает створки.
Она посмотрела на воду.
— Подозревала.
Я спустился к ней.
— Как давно?
— Достаточно давно.
— И не сказала.
Бастет резко повернулась.
— Я говорила, что её воплощения — успех. Что она сохранилась. Ты слышал только то, что я пыталась приблизиться к ней без твоего разрешения.
— Ты могла назвать то, что подозревала.
— Да, — сказала она после паузы. — Могла.
Признание не успокоило меня.
— Я был у этих ворот сотни раз.
— Я знаю.
— Я пытался укреплять их.
Она посмотрела на мою руку. Поняла.
— Ты навредил?
— Сегодня остановился, когда почувствовал боль. За прежние годы не могу ответить.
Бастет отвернулась.
Мы стояли рядом, глядя на неподвижную воду у нижней ступени. Когда-то она бы коснулась моего плеча. Или рассердила намеренно, заставляя выйти из оцепенения. Теперь между нами накопилось слишком много недосказанного, и она выбирала осторожность.
— Я не знала, осталось ли там достаточно, чтобы это было ею, — сказала она. — Мы чувствовали вложенную силу. Живого отклика я не получала.
— Теперь он есть. Я снял часть давления, и она ответила.
Бастет закрыла глаза. Ненадолго. Когда открыла, в её лице уже не было готовности спорить.
— А здесь?
— Живая. Испуганная. Пытается разобраться.
— Ты рассказал ей?
— Я иду к ней.
Она кивнула.
Я собирался уходить, но Бастет сказала:
— На нижней дороге двое. Оба ещё связаны с телами.
Я остановился.
— Кто?
— Женщина и мужчина. Я не могу вывести их через свой вход.
— Давно там?
— Женщину нашла сегодня. Мужчина был раньше.
— Кто с ними?
— Проводница. Пока связь держится. Я возвращаюсь к ним.
Я посмотрел на неё.
— Нижний подход?
— Повреждён. Стражи начали укреплять внешний участок. До старого запора пока не подобраться, камень уходит под ногами.
Я знал эту дорогу. Последний раз мы остановились именно перед запором: попытка открыть его целиком могла поднять всё, что давило снизу.
— Я приду к стражам, — сказал я. — Начнём с опор. Сам путь нужно проверять отдельно.
Бастет кивнула.
— Пока буду искать другой выход с моей стороны.
— Почему не сообщила раньше?
Она посмотрела на меня почти устало.
— Сообщаю. Ты только вернулся.
Я сжал челюсти.
Бастет заметила.
— Я понимаю, что ты думаешь. Что сейчас я снова воспользуюсь ею. Но дорога не появилась вчера, и люди на ней не стали застревать потому, что я захотела получить хранительницу.
— Ты звала её согласиться, прежде чем объяснить, на что.
— Да.
— Это не повторится.
— Тогда покажи ей сам.
Я молчал.
Бастет сделала шаг ближе.
— Расскажи, что происходит на закрытых путях. Пусть задаст мне вопросы при тебе, без тебя — как захочет. Того, что ты объяснишь ей ваше прошлое, недостаточно. Это касается и её силы.
— Я не скрываю людей.
— Но уже выбираешь, когда ей можно узнать.
Мне хотелось возразить. Вместо этого я вспомнил Аврору у кухонного стола: «Не делай ничего со мной заочно».
— Я расскажу, — сказал я. — И о повреждении тоже. Она должна понимать, почему мы до сих пор не вывели их.
Бастет отступила, освобождая ступени.
Я задержался.
— Голоса собирают и передают дальше. Одним голодом этого не объяснить.
Она перестала смотреть на воду.
Я рассказал о комнате за стеной. О нише, о старом служебном пути, о существе, которое предпочло передать добычу дальше. Бастет слушала неподвижно. Когда я упомянул три загнутых следа, она медленно вытащила руку из кармана.
— Покажи.
Я провёл пальцем по инею на перилах — три борозды, обращённые внутрь.
Она смотрела на них долго.
— Видела? — спросил я.
— На одной из закрытых дорог. Думала, повреждение от старого запора.
— Я тоже.
Бастет стёрла рисунок ладонью.
— Когда закончим на нижней, проверю остальные места.
— Возьми кого-нибудь.
Она усмехнулась без веселья.
— В большой семье всегда найдётся кто-нибудь, кто считает тебя ребёнком.
Но спорить не стала.
Дверь открыла Варвара. Посмотрела на меня, потом через плечо в квартиру.
— Пришёл.
Аврора появилась в прихожей. На ней были джинсы и тёмный свитер. Волосы она собрала кое-как, и несколько медных прядей выбились возле щёк. В руках держала телефон с треснувшим экраном.
— Заходи.
Я пересёк порог.
Варвара уже надевала куртку.
— Я могу остаться, — сказала она Авроре.
— Знаю. Сейчас хочу сама.
Варвара кивнула, затем повернулась ко мне.
— Она сегодня нормально поела.
Я не сразу понял, почему она сообщает это таким тоном.
Аврора закатила глаза.
— Варь.
— Просто информирую.
У двери подруга обняла её, забрала запасной телефон и ушла.
Аврора дождалась, пока стихнут шаги.
— Сначала ты. Что нашёл?
Я снял пальто.
Она провела меня на кухню. Блокнот лежал открытым, возле него стояли две чашки. Одна пустая, в другой остыл чай.
Я сел напротив.
— Марья Петровна была права. Часть твоей души находится у главного перехода.
Аврора не пошевелилась. Только крепче сжала телефон.
— Какая часть?
— Я не могу измерить.
— Но большая?
Я посмотрел ей в глаза.
— Судя по тому, что она удерживает, — да.
Аврора положила телефон экраном вниз. Осторожно, словно боялась разбить его ещё сильнее.
— И что она там делает?
— Держит повреждённые ворота. После нападения защита перестала работать. То, что осталось от тебя, приняло её нагрузку.
На кухне стало слышно, как вода движется по трубам.
Аврора перевела взгляд на окно. Я ждал.
— Всё это время?
— Да.
Она провела ладонью по столу, остановила пальцы возле царапины.
— Я там что-нибудь чувствую?
Я мог бы сказать, что не знаю. Это было бы лишь частью правды.
— Я почувствовал боль, когда коснулся повреждения.
Она закрыла глаза.
Моя рука сдвинулась по столу. Я остановил её возле чашки. Хотелось коснуться Авроры, помочь ей выдержать услышанное, но сейчас неожиданного отклика между нами она могла не вынести.
— Там есть сознание? — спросила она.
— Я не получил ответа словами. Не увидел воспоминаний. Почувствовал отклик, когда снял часть давления.
Аврора открыла глаза.
— Ты что-то сделал?
— Сначала попробовал укрепить повреждение. Почувствовал, что от этого больнее, и остановился. Потом мы со стражем поставили внешнюю опору. Давление уменьшилось.
Она смотрела на меня.
Я заставил себя продолжить:
— Раньше я уже пытался укреплять ворота. Принимал то, что осталось в камне, за вложенную силу. Сегодня понял, что ошибался.
— Ты мог сделать хуже?
— Мог. Я не знаю, что она чувствовала тогда.
Аврора опустила взгляд на свои ладони. Мне хотелось забрать у неё этот вопрос вместе с ответом. Оставить хотя бы ту часть боли, которую я уже причинил, за пределами её кухни. Но она просила правду.
— Сейчас стало легче? — спросила она.
— Да. Я дождался, пока давление уменьшится. Страж наблюдает за опорой.
Она кивнула. Один раз.
— Хорошо.
Я смотрел на её руки. Хотел сказать, что найду решение. Что она больше не будет страдать. Что никто не заставит её вернуться туда. Из этих обещаний я мог отвечать лишь за собственный выбор.
— Я не стану просить тебя повторить это, — сказал я.
Аврора посмотрела на меня.
— Пока не проси вообще ничего.
— Хорошо.
Она поднялась, прошла до раковины и упёрлась ладонями в край. Я остался сидеть.
Через некоторое время она спросила:
— То, что происходит со мной сейчас, связано с воротами?
— Думаю, связано. Защита слабеет. Возможно, поэтому связь с оставленной частью стала заметнее. Но объяснить этим каждый твой сон я не могу.
— И через меня хотят туда попасть.
Я посмотрел на её спину.
— Это одна из возможностей, которую я считаю вероятной.
Аврора повернулась.
— Говори проще.
— Да. Я думаю, они ищут доступ через тебя.
Она прижала пальцы к губам. Потом вернулась к столу, села и включила запись.
Я услышал её голос: шум автобуса, удар… Мои руки сами сжались.
«Назад. Этот проход закрыт».
Аврора остановила воспроизведение.
— Я этого не помню.
Я смотрел на телефон. Знал эту интонацию. Слышал её у ворот столько раз, что мог бы восстановить каждый оттенок. Но сейчас она звучала среди человеческих криков и скрежета металла.
— Так ты останавливала тех, кто не имел права пройти, — сказал я.
— Значит, оно уже происходит.
— Что?
— Возвращается.
Я поднял глаза. Аврора смотрела на меня так прямо, что уклониться было невозможно.
— Да. Часть навыков возвращается.
— Я могу однажды проснуться и оказаться совсем другой?
— Я не знаю, как вернётся память.
Она отвернулась. Я продолжил:
— Но я вижу тебя сейчас. Ты узнаёшь что-то, умеешь больше, чем понимаешь. При этом проверяешь, споришь, решаешь сама. Ничто из того, что я видел, не похоже на исчезновение тебя.
— А это? — Она указала на телефон.
— Не знаю, почему ты не помнишь именно эту фразу. Одной записи недостаточно, чтобы понять, что произошло с памятью.
Аврора провела пальцем по трещине на стекле.
— Великолепно.
Я не стал возражать.
— Если такое повторится, скажи. Будем разбираться с конкретным событием.
— Мы?
— Если ты хочешь.
— Хочу.
Одно короткое слово. Я удержался от ответа, который сделал бы его тяжелее, чем она собиралась.
Аврора подвинула ко мне блокнот. Рассказала об Андрее, о том, что он помнил, о фотографии автобуса, о том, как Варвара услышала запись. Я читал её короткие пометки: «Сам сказал про девочку», «Сына зовут Миша», «Фраза моя. Не помню». На одной странице была продавлена точка: Аврора слишком сильно прижала ручку.
— Есть ещё кое-что, — сказал я.
Она устало усмехнулась.
— Конечно. Мы ведь только начали.
Я рассказал о нижней дороге. О двух людях, у которых ещё сохраняется связь с телами. О закрытом выходе и повреждении под ним. О том, что стражи укрепляют подход, а Бастет пытается найти другой путь. Без имён, которых не знал, без обещаний, что мы успеем.
Аврора слушала внимательно.
— Поэтому Бастет приходила к тебе.
— Она могла просто сказать.
— Могла.
— А ты собирался?
Я посмотрел на её блокнот.
— До встречи с ней хотел сначала проверить дорогу.
— А мне сказать потом?
— Да.
Она откинулась на спинку стула.
— Спасибо, что хотя бы сейчас не соврал.
Я принял это.
— Сегодня я помогу укрепить внешний подход. Сам повреждённый участок ещё нужно проверить.
— Проверяй. Но потом я поговорю с ней сама.
Мне не понравилось, как быстро во мне возникло желание возразить. Я выдержал паузу.
— Хорошо.
Аврора прищурилась.
— Тебе далось тяжело.
— Да.
Она посмотрела на меня ещё немного, затем неожиданно улыбнулась. Усталой, короткой улыбкой.
— Учишься, Борис.
Когда разговор иссяк, Аврора некоторое время сидела, глядя в открытый блокнот. Потом закрыла его.
— Я больше не могу на этой кухне.
Я поднял глаза.
— Пойдём пройдёмся? — спросила она. — Если у тебя есть время.
До работы на нижнем подходе оставалось немного. Стражи готовили места для опор; сейчас там могли действовать без меня. Я мог бы вернуться к ним после того, как провожу её домой.
— Есть.
День был холодным и ясным. После ночной сырости края луж затянуло льдом. Аврора шла медленно, спрятав руки в карманы. Я держался рядом, не подгоняя.
У пешеходного перехода она сама встала с той стороны, где я мог закрыть её от проезжей части. Потом заметила это и нахмурилась. Я сделал вид, что смотрю на светофор.
— Не радуйся, — сказала она.
— Я ничего не сказал.
— У тебя лицо...
— Обычно оно у меня есть.
Она коротко рассмеялась.
Мы прошли к небольшому пруду за жилыми домами. Летом здесь, судя по запертым стойкам, сдавали лодки. Теперь у берега стояли голые деревья, а на воде лежали отдельные тёмные пластины льда.
Аврора остановилась возле перил.
— Мы с Варей здесь гуляем иногда.
Я посмотрел на дорожку, на скамьи, на пологий спуск к воде.
— Зимой замерзает полностью, — добавила она. — Потом все делают вид, что не видят табличку.
На столбе висел знак, запрещающий выход на лёд.
Внизу у камня что-то тихо треснуло. Аврора посмотрела на воду и отошла. Я пошёл рядом.
— Спроси меня о чём-нибудь, — сказала она.
— О чём?
— О чём-нибудь, что ты сам хочешь узнать.
Вопросов было так много, что я не сразу выбрал.
— Что ты любишь делать, когда тебе никуда не нужно?
Аврора посмотрела на меня с лёгким недоумением.
— Спать.
Я кивнул.
— Разумно.
— Ещё ходить пешком. Но только когда это я решила. Если автобус не пришёл и приходится идти, я уже не люблю.
— Важное различие.
— Очень.
Она чуть помолчала.
— Иногда переставляю мебель. Потом ругаюсь, потому что старое место было лучше. Покупаю книги быстрее, чем читаю. Сохраняю рецепты, которые никогда не готовлю, мебель в интернет-магазине, вещи...
Я слушал. Она заговорила свободнее. Рассказала о полке, которую сама повесила криво и теперь ставила на неё только вещи, способные удержаться. О растении, пережившем всё, кроме её попытки заботиться о нём по расписанию. О том, как Варвара заставила её пойти вместе в зал на сайкл, после которого они три дня не могли нормально спускаться по лестнице.
Мне хотелось задавать вопросы о каждой мелочи. Я задавал. Часть её жизни прошла без меня. У неё были любимые места, неудачные покупки, люди, чьи имена я ещё не слышал. Я хотел знать всё это, хотя понимал, что одного разговора не хватит. Впервые за долгое время мысль о том, сколько мне неизвестно, не причиняла боли.
У киоска она купила два горячих чая. Один протянула мне. Я взял стакан за нижний край, оставив между нашими пальцами бумагу.
— С этим ты тоже справишься?
— Я прожил достаточно долго, чтобы освоить крышку.
Через несколько шагов горячая вода попала мне на пальцы. Аврора посмотрела. Я переставил стакан в другую руку.
— Крышка неисправна.
Она смеялась долго. Я запомнил и это.
На обратном пути ветер стал сильнее. Аврора вытащила волосы из-под воротника, попыталась собрать, но пряди снова рассыпались по лицу. Одна прилипла к влажным губам.
Я поднял руку и остановился. Даже короткое прикосновение могло вызвать отклик. Я слишком хорошо помнил, как наши силы тянулись друг к другу, и слишком мало знал о том, что она готова почувствовать сейчас.
Аврора увидела мою руку. Помедлила, потом сама убрала прядь с губ и чуть повернула ко мне голову.
— Можно, — сказала она.
Я осторожно отвёл остальные волосы от её лица. Кончиками пальцев задел край щеки. Под ними едва заметно дрогнула кожа. Знакомый отклик прошёл по руке — слабый, короткий. Мне хотелось задержаться, почувствовать его снова. Я убрал руку.
Аврора поправила шарф, посмотрела на меня, но ничего не сказала. Мы пошли дальше.
Через несколько шагов её пальцы коснулись моих. Я остановился прежде, чем наши ладони соединились.
— Аврора...
Она подняла глаза.
— Помню.
— Сейчас может быть сильнее.
Она посмотрела на мою руку, потом снова на меня.
— Я хочу попробовать.
Я раскрыл ладонь. Аврора вложила в неё свою.
В миг соприкосновения между нами прошёл импульс. Она резко вдохнула. Тёплая волна поднялась к плечу, разошлась под рёбрами. В ладони возникла мелкая, глубокая вибрация. Её сила потянулась к моей, и я ощутил, как они переплетаются, усиливая друг друга с каждым возвращением потока.
Я помнил это. Тело отозвалось раньше мысли: дыхание стало глубже, напряжение в спине ослабло. Захотелось притянуть её к себе, прижаться губами к виску и закрыть глаза.
Аврора смотрела на наши руки. Я ослабил пальцы, чтобы она могла отстраниться. Она удержала.