Анубис
На нижней дороге вода поднялась на две ступени.
Бастет оставила отметку на стене, когда приходила в последний раз. Теперь тёмная черта находилась под поверхностью. Я провёл по ней пальцем, почувствовал слизь на камне и выпрямился.
Стражи закрепили внешний подход. До лестницы можно было дойти, не опасаясь, что свод обрушится за спиной, но дальше начиналась старая кладка, которую удерживал собственный перекос. Повреждение уходило за поворот, туда, где дорога когда-то расходилась на три выхода. Два мы закрыли после нападения. Третий ещё долго пропускал тех, кто мог вернуться.
Я помнил, когда он перестал работать.
Помнил и то, что пришёл сюда слишком поздно.
Бастет ждала наверху, у железных перил. Здесь её человеческий облик выглядел почти случайным: тёмная одежда, волосы, лицо — всё сохранялось, но тень ложилась на ступени иначе, чем должна была. Поворачивалась раньше неё.
— Где Нина?
— На площадке за аркой. Я перенесла её выше.
— Она могла идти?
— Несколько шагов. Потом пришлось помочь.
Я посмотрел вниз. Вода не отражала свод. В ней было видно бледное небо, которого над нами не существовало.
— Ты касалась шва?
— Нет.
— Хорошо.
Бастет скрестила руки.
— Я тоже умею останавливаться.
Я задержал на ней взгляд.
— Знаю.
Она отвернулась к лестнице, и мы спустились вместе.
На нижней площадке я остановился, прежде чем поставить ногу в воду. У самого края лежала металлическая скоба, которую вырвало из стены при старом разрушении. Я поднял её и опустил вертикально. Скоба коснулась дна. Ещё на ширину ладони дальше — тоже. Потом металл провалился почти целиком.
Я вытащил его. Конец был покрыт мелкими царапинами, слишком частыми и ровными для случайного соприкосновения с камнем.
Бастет присела рядом. Под водой открывался разрыв: он пересекал площадку наискось, уходил под стену и возвращался возле арки. Сверху его скрывала гладкая поверхность.
— В прошлый раз здесь было дно, — сказала она.
Я приложил скобу к камню возле трещины. Из глубины пришёл слабый удар. Потом ещё один. Я убрал металл. Вода осталась неподвижной.
— Пойдём вдоль стены, — сказал я.
До арки оставалось двенадцать шагов. Я проверил каждый.
Нина сидела на широкой ступени, поджав под себя одну ногу. Волосы у неё были коротко острижены. На правом виске прядь слиплась, хотя крови видно не было. Светлая кофта и тёмные брюки казались обычными, но края одежды терялись, когда я смотрел слишком долго.
Связь с телом сохранялась. Я видел её у основания шеи: тонкое движение, похожее на дыхание под кожей. Оно тянулось к закрытому выходу и слабело там, где проходило через повреждённый участок.
Нина подняла голову. Сначала посмотрела на Бастет, потом на меня.
— Вы врач?
— Нет.
Она кивнула, будто именно этого и ожидала.
— Она тоже нет.
Бастет села возле неё.
— Как рука?
Нина посмотрела на пальцы.
— Иногда слышу, как мне говорят сжать. Я сжимаю.
Она показала. Кисть двигалась свободно.
— А они всё равно просят.
Я опустился перед ней на одно колено.
— Я посмотрю, можно ли отсюда выйти.
— Вы знаете, где больница?
— Пока нет.
Нина опустила глаза. Рядом с ней на ступени лежал небольшой камень. Она катала его большим пальцем, не выпуская из ладони. Поверхность успела потемнеть от прикосновений.
— Мне кажется, там сестра, — сказала она. — Но голос иногда далеко. Я стараюсь не засыпать, когда она приходит.
— Здесь можно отдыхать. Я разбужу, если понадобится.
Она посмотрела на меня внимательнее.
— А вы не уйдёте, пока я сплю?
Вопрос оказался труднее, чем должен был. Я не мог остаться возле неё. Не мог обещать, что сегодня выведу. Нина ждала ответа, и каждое лишнее мгновение делало молчание заметнее.
— Сейчас я осмотрю выход. Она останется с вами.
Я указал на Бастет. Нина перевела взгляд на неё. Та кивнула и устроилась удобнее, прислонившись спиной к стене. Только после этого женщина закрыла глаза.
Выход находился за площадкой.
С первого взгляда — обычная стена: сероватый камень, вертикальный стык, ржавый след от давно исчезнувшего крепления.
Я положил ладонь справа от стыка. Тишина. Слева — тоже. На высоте груди под пальцами отозвалось слабое движение. Туда тянулась связь Нины.
Я спустился ниже, осмотрел основание. Старый запор остался на месте. Его не выбило, как мне казалось при последнем обходе. Он сместился вместе с частью стены и теперь удерживал створку наискось. Под ним зияла щель.
Я направил в неё немного силы. Камень сразу отозвался сопротивлением, потом на миг поддался.
За спиной плеснула вода.
Я остановился. С нижней площадки пришёл новый удар — тихий, тяжёлый. Скоба, которую я оставил у стены, покатилась по ступени.
Бастет поднялась.
— Что?
Я убрал ладонь. Удары прекратились.
— Запор держит край повреждения. Если поднять его целиком, разрыв расширится.
Она подошла ближе, и я показал, где сдвинулась кладка. Теперь это было видно: старый выход и трещина в основании стали частью одного повреждения. Открывая дорогу Нине, мы освобождали камень, который ещё удерживал то, что находилось внизу.
Бастет долго смотрела на стык.
— Я бы потянула отсюда, — сказала она, указав на верхнее крепление.
— Да.
Её рука медленно опустилась.
С площадки донёсся голос Нины:
— Вы там?
Бастет сразу обернулась.
— Здесь.
Нина больше не позвала.
Я провёл пальцами вдоль края створки. Верхняя часть оставалась целой. Если закрепить основание и удерживать нижний участок, можно было приоткрыть выход выше линии разрушения.
Достаточно, чтобы пропустить человека.
Возможно.
Я снова проверил, куда тянулась связь Нины. Она проходила через уцелевшую часть запора. Значит, дорога за ним могла сохраниться.
Большего я пока не знал.
Мы работали долго.
Бастет принесла две опоры со старого поста. Я очистил углубления в камне, куда они должны были войти. Первое оказалось целым. Второе треснуло, когда я снял с него слой осыпавшейся кладки. Пришлось искать другую точку.
Вода поднялась ещё на толщину пальца.
Нина спала. Иногда вздрагивала и двигала губами. Бастет каждый раз смотрела в её сторону. Я помнил её другой: смеющейся, нетерпеливой, способной ввязаться в спор ради удовольствия. Теперь она подолгу стояла неподвижно, удерживая опору, пока я переносил на неё вес камня. По рукаву ползла мокрая пыль. Бастет даже не пыталась её стряхнуть.
— Скажи, когда отпустить.
— Ещё немного.
Раненая рука начала терять чувствительность. Я ослабил хватку, перенёс давление на плечо и дождался, пока в пальцах снова появится боль. Бастет заметила. Подалась ближе, приняв часть веса. Ничего не сказала.
Наконец основание встало в паз.
Я медленно убрал силу.
Опора выдержала. Мы подождали: ни звука из глубины, ни движения воды.
Я коснулся верхнего края створки и сдвинул его совсем немного. Между камнями проступил свет — слабый, холодный.
На площадке Нина резко вдохнула.
— Лена?
Я сразу закрыл щель.
Нина приподнялась, всматриваясь в стену.
— Я слышала её.
Бастет подошла к ней. Я остался возле выхода, прижав ладонь к камню.
Дорога ещё существовала. Это было первое, что можно было сказать уверенно.
Второе оказалось хуже: пока я держал створку, нижняя опора просела. Совсем немного, но этого хватило, чтобы я почувствовал движение под ногами.
Я мог поддержать основание и открыть путь. Но при попытке сделать и то и другое сила проходила через весь повреждённый запор, тревожа нижний разрыв. Требовалось удержать верхний край отдельно, не дать ему потянуть за собой остальную кладку.
Возле автобуса Аврора уже чувствовала такую границу. Я помнил, как её ладони легли на разлом. Как под ними перестало расходиться то, что я не успевал удержать.
И всё равно хотел найти другой способ.
Проверил соседний участок стены. Потом остаток второго выхода. Прошёл до места, где старый путь обрывался над пустотой. На внешнем подходе стражи продолжали держать смещённую арку. Увести их оттуда означало оставить без защиты дорогу, по которой нам самим предстояло возвращаться.
Я снова спустился к Нине.
Она уже не спала. Смотрела, как Бастет проводит пальцем по камню возле опоры.
— Мне лучше сидеть здесь? — спросила она.
— Пока да.
Я осмотрел стену возле выхода. Справа выступала широкая каменная ступень, чуть выше уровня воды. Оттуда до створки оставалось два шага.
Бастет проследила за моим взглядом.
— До неё я доведу, — сказала тихо. — Перед тем как начнём. Потом тебе придётся вернуться к лестнице.
Она кивнула.
Я проверил ступень и путь до неё. Нина наблюдала за нами, прижимая камень к колену.
— Дальше нужно будет пройти самой, — сказал я. — Совсем немного. Сейчас отдыхайте.
Она посмотрела на стену.
— Если там будет Лена, я дойду.
Я не стал обещать ей, что голос обязательно появится снова.
Мы ещё долго оставались возле опор. Камень медленно принимал новую нагрузку; несколько раз приходилось поправлять крепления. После последней поправки вода перестала прибывать. Я отметил её уровень и дождался, пока Бастет закончит очередную проверку связи Нины.
— Пока ровно, — сказала она.
Это давало время подготовиться. Не позволяло считать, что опасность миновала.
Бастет осталась у выхода. Договорились: если изменится связь, сдвинется опора или вода пойдёт выше отметки, она сразу позовёт.
Когда я собрался уходить, она спросила:
— Ты расскажешь ей?
— Всё.
Аврора открыла дверь с ручкой в волосах.
Я заметил её не сразу. Сначала увидел, что медные пряди убраны наверх, потом — чёрный пластиковый конец возле затылка. На ней была мягкая кофта с закатанными рукавами. Из квартиры тянуло горячей едой.
— Заходи.
Я переступил порог.
Она посмотрела на мои ботинки, затем на брюки, потемневшие от воды.
— Плохо?
— Выход есть. Но открыть его будет трудно.
Аврора отступила, освобождая проход.
— Я сейчас.
Она вернулась с полотенцем и положила на пол.
— Встань сюда. А то у меня уже достаточно потустороннего в квартире.
Я посмотрел на мокрые следы.
— Прости.
— Ничего. Расскажешь, пока сохнешь.
На кухне стояли две тарелки.
Я остановился.
Аврора проследила за моим взглядом.
— Я всё равно готовила. Садись.
Мне пришлось на мгновение отвернуться. После нижней дороги, после холодного камня и Нининого вопроса это оказалось почти невыносимым: меня ждали к обычному столу.
Аврора положила рядом блокнот.
— Сначала ешь. Потом рассказывай. И не смотри так, это просто картошка.
Я сел.
Она достала ручку из волос. Пряди рассыпались по плечам. На одной из них осталось светлое пятнышко муки.
Я хотел убрать его.
Вместо этого взял вилку.
Я рассказал ей о лестнице, воде и разрыве под площадкой. Нарисовал путь от входа до Нины, отметил опоры и место, где придётся остановиться. Аврора ела медленно, иногда задавала вопросы.
— Почему вода прибывает?
— Через повреждённый нижний путь. Я не смог проследить его до конца.
— Значит, что там, ты не знаешь.
— Знаю, что оттуда пытаются подняться темные. Сколько их — нет.
Она записала.
— А Нина?
— Слабеет. Но связь с телом сохраняется.
— Она понимает, где находится?
— Частично. Слышит сестру и думает, что должна её найти.
Аврора посмотрела на рисунок.
— До утра можно ждать?
— После установки опор вода остановилась. Бастет следит за ней и за Ниной. Если что-нибудь изменится, позовёт меня.
— Почему не идти сейчас?
— Опоры ещё принимают нагрузку. Я хочу убедиться, что они выдержат без постоянной поддержки. И сначала показать тебе, что именно придётся делать.
Она помолчала, затем положила вилку.
— Хорошо. Что нужно будет от меня?
Я указал на верхний край выхода.
— Здесь сохранилась целая часть запора. Я буду удерживать основание. Если дорога отзовётся на тебя, ты попробуешь сдвинуть верхний край, не затрагивая нижний.
Она посмотрела на свои ладони.
— Как возле автобуса?
— Похоже. Но там ты закрывала повреждение. Здесь нужно удержать границу между выходом и разрывом под ним.
— Я не умею.
— Я знаю.
Она подняла глаза.
Я заставил себя продолжить:
— Поэтому сначала попробуем коснуться запора, не сдвигая его. Посмотрим, что ты чувствуешь. Если отклика не будет или ты не сможешь удержать верх отдельно, остановимся.
— А если уже начнёт открываться?
— Я закрою.
— Сможешь?
— Пока опоры держат — да.
Аврора обвела на рисунке два маленьких прямоугольника.
— Значит, на них тоже смотрим.
— Всё время.
— Бастет где будет?
— У лестницы. Закроет подход снизу.
— А Нина?
Я показал ступень возле выхода.
— Для начала Бастет поможет ей перейти сюда. Дальше останется два шага. Их Нина должна будет сделать сама.
Аврора наклонилась над рисунком.
— А если не сможет?
— Не станем открывать, пока не проверим, что она в состоянии подняться. И всё равно полной уверенности у нас не будет.
Она провела ручкой по короткому расстоянию между ступенью и створкой.
— Но держать её за руку я не смогу.
— Скорее всего, тебе понадобятся обе ладони.
Аврора кивнула. Некоторое время смотрела на схему, потом спросила:
— Что будет с Ниной, если у меня не получится?
Я смотрел на её руку возле блокнота.
— Бастет останется с ней. Мы продолжим искать выход, пока сохраняется связь.
— Но времени у нас, я так понимаю, мало?
— Да.
Я ждал, что она скажет о согласии. Она спросила другое:
— Почему ты не спускаешь глаз с моей руки?
Я поднял взгляд.
— Потому что помню, как ты уже держала то, что не должна была удерживать одна.
Аврора отложила ручку. Некоторое время мы сидели молча. За стеной негромко ударила труба. Она повернула ладонь вверх, посмотрела на побледневшие следы.
Я придвинул рисунок. Показал узкую ступень возле арки: по ней нам предстояло уходить. Если вода приблизится к её верхнему краю, Бастет предупредит, и мы начнём закрывать выход. Ждать, пока ступень скроется, нельзя.
Объяснил, как меняется звук опоры, когда она принимает слишком большой вес. Сказал о боли в ладонях и о том, что нельзя продолжать, если перестаёшь чувствовать пальцы. Аврора слушала, не перебивая.
Я вспомнил собственную руку под тяжестью камня. Бастет, которая молча приняла часть веса. Мне легко было назвать признаки, на которых следовало остановиться. Гораздо труднее — вовремя признать их у себя.
— Если это случится, скажи сразу, — добавил я. — Даже если покажется, что осталось совсем немного.
— И если ты говоришь «закрываем»?
— Я объясню причину, если будет время. Если нет — сначала закроем, потом объясню.
— Хорошо. А если это говорю я?
— То же самое.
Она записала и это.
Мы проверили её способность отпустить раньше, чем подошли к дороге. Аврора сама предложила:
— Возле автобуса я не очень понимала, что делаю. Давай хотя бы выясним, могу ли остановиться по своему желанию.
Мы вышли из квартиры. На пустой площадке я выбрал обычный стык между стеной и дверным проёмом и дал ей почувствовать, как удерживаю его закрытым. Ничего открывать не требовалось.
Аврора положила ладонь на косяк. Сначала нахмурилась, потом осторожно сдвинула пальцы.
— Здесь плотнее.
— Да.
— А выше почти ничего.
Я ослабил силу.
Она сразу посмотрела на меня.
— Убрал?
— Часть.
Аврора закрыла глаза. Под её пальцами едва заметно дрогнул воздух. Я почувствовал, как она подхватила давление.
Почти без усилия.
Во мне одновременно поднялись радость и страх. Я помнил эту точность. И видел, как сама Аврора ещё не вполне понимает, что сделала.
— Достаточно, — сказал я.
Она убрала руку.
Сразу.
Мы посмотрели друг на друга.
— Ну вот, — сказала Аврора. — Хотя бы кнопку выключения нашли.
Я кивнул, не доверяя голосу.
Она заметила.
— Я отпустила!
— Да.
— Ты видел?
— Видел.
Её ладонь легла мне на предплечье. Тепло прошло сквозь ткань, слабее, чем при соприкосновении ладоней. Я накрыл её пальцы своими, чувствуя, как отклик становится отчётливее.
Она позволила.
— Завтра я тоже смогу услышать, — сказала она. — Но тебе придётся говорить со мной. Даже когда страшно.
К дороге мы пришли следующим утром.
Ночью Бастет дважды сообщала о проверке. Опоры оставались на месте. Вода почти не менялась. Нина отдыхала.
Перед выходом Аврора позвонила Варваре. Я слышал только её сторону разговора.
— Да, с ним… Нет, к вечеру… Я напишу. Если задержусь, тоже.
Потом она помолчала.
— Варь, я знаю.
Она убрала телефон в карман и проверила сумку. Под застёжкой мелькнул край колоды. Блокнот остался дома; страницу с нашими условиями Аврора сфотографировала.
Я не спрашивал зачем.
Путь начинался у старой стены за закрытым павильоном. С человеческой стороны здесь были кирпичи, заросший сток и металлическая решётка.
Аврора остановилась рядом со мной.
— Через это?
— Рядом. Решётку трогать не нужно.
Я показал ей узкую полосу между кладкой и краем тени.
Она всмотрелась. Долго ничего не происходило.
Потом Аврора чуть наклонила голову.
— Там ступени…
— Видишь?
— Да!
Я протянул ей руку.
Импульс между ладонями прошёл мягко, знакомо. Аврора вдохнула, дождалась, пока первая волна уляжется, и посмотрела на меня.
Я видел её в утреннем свете: тёмные глаза, упрямую складку между бровями, медь в волосах у виска. За спиной ещё слышались машины. Возле стока лежал бумажный стаканчик, медленно перекатываясь от ветра.
Мне хотелось запомнить её здесь, возле обычной городской стены.
— Ещё можно вернуться, — сказал я.
— Знаю.
Она посмотрела на ступени и шагнула вместе со мной.