Аврора
В этот раз я собиралась в междумирье с утра. Почистила зубы, проверила заряд телефона, положила в сумку воду, блокнот и колоду. Постояла над открытой сумкой и добавила бутерброд: если там снова придётся спасать кого-нибудь или вспоминать тяжёлое прошлое, делать это натощак я не собиралась.
Анубис пришёл, когда я пыталась решить, нужна ли шапка. Он посмотрел на меня, потом на две шапки, которые я держала в руках.
— Там тепло.
— Прекрасно. Первый полезный факт за утро.
Он улыбнулся. Я оставила обе на тумбе.
У двери Анубис заметил край блокнота.
— Возьмёшь?
— Конечно. В прошлый раз я узнала человека, а потом даже лицо вспомнить не смогла. Теперь буду хотя бы записывать, что именно забыла.
Он кивнул — без обещания, что на этот раз всё получится лучше.
Я подошла, положила ладонь ему на грудь и подняла лицо. Он наклонился сразу. Поцелуй был коротким, но уходить после него расхотелось. Я задержала пальцы на его вороте, чувствуя под ними тепло кожи.
— Мы ведь можем когда-нибудь провести день без ворот, повреждений и древних обязательств?
— Можем.
— Я запомнила.
— Я тоже.
До прохода мы ехали на автобусе. Я сама предложила и пожалела об этом, как только двери закрылись. Внутри пахло влажной одеждой и нагретым пластиком. Кто-то разговаривал по телефону. На повороте звякнуло стекло в перегородке, и я вцепилась в поручень прежде, чем успела посмотреть, откуда пришёл звук.
Анубис стоял рядом. Не спросил, всё ли хорошо. Просто посмотрел на мою руку и положил свою на поручень чуть выше.
— Можем выйти на следующей.
Я повернулась к окну. Мы проехали мимо аптеки, потом магазина с гирляндой, которую ещё не включили. У перехода женщина придерживала ребёнка за капюшон. Водитель притормозил перед светофором. Всё было обычным, до раздражения обычным, а я всё равно ждала, что сейчас дорога исчезнет.
— Давай две остановки, — сказала я. — Потом пешком.
Он кивнул.
Я считала остановки. На второй вышла и несколько секунд просто дышала холодным воздухом. За спиной захлопнулись двери. Я вздрогнула и разозлилась на себя.
Анубис ждал.
— Это было глупо?
— Ты хотела попробовать.
— Я хотела доказать, что со мной всё нормально.
Он посмотрел на автобус, отъезжавший от остановки.
— После того, что случилось, тебе может быть трудно.
Я потёрла ладонь, на которой остался след от поручня.
— Хорошо, что вышли.
Он протянул руку. Я взяла её. Тёплый импульс прошёл по пальцам, но на этот раз я не стала сосредоточиваться на нём. Просто шла рядом и чувствовала его ладонь.
Путь начинался в старом крытом переходе. Я проходила здесь раньше. С одной стороны стояли закрытые торговые павильоны, с другой тянулись узкие окна под потолком. На стекле серели потёки; возле одного из павильонов кто-то оставил сложенные картонные коробки. В конце была служебная дверь, которой я никогда не придавала значения.
Анубис остановился возле неё.
— Здесь.
Я посмотрела на табличку с облупившейся краской.
— Очень торжественно.
Он провёл ладонью вдоль косяка. Дверь не открылась — изменилось расстояние между ней и стеной.
Я моргнула. Там появилась лестница: светлая, широкая, совсем не похожая на ту, по которой мы спускались к Нине. Из глубины шло сухое тепло, и затхлый запах перехода отступил.
Наверху кто-то стоял. Белый костюм, длинные крылья за спиной, сложенные так плотно, что издалека их можно было принять за край одежды. Я узнала стража раньше, чем увидела перстень.
Грудь сдавило. Но на этот раз боль не накрыла целиком — прошла короткой волной, оставив ощущение знакомого места.
Страж спустился на несколько ступеней и посмотрел на меня. Я сглотнула.
— Здравствуйте.
Он склонил голову. Мне стало неловко: в прошлый раз я плакала перед ним, молилась и едва держалась на ногах, а теперь стояла с сумкой, в которой лежал бутерброд.
— Спасибо, — сказала я. — За тогда.
Его взгляд ненадолго задержался на моём лице, затем опустился к нашим с Анубисом соединённым рукам. Страж отступил, освобождая лестницу.
Мы поднялись. Свет оказался точно таким, как во сне: тёплым. Золотые деревья стояли вдоль дорожек. Ветви почти не двигались, хотя я чувствовала лёгкий воздух на лице. Между стволами виднелось озеро.
Я остановилась. Анубис отпустил мою руку.
— Узнаёшь?
Я кивнула. Здесь хотелось говорить тише. Даже шаги звучали иначе — мягко, без привычного отзвука от стен и асфальта.
Я увидела лавочку — ту самую. Пошла к ней быстрее, провела пальцами по резному подлокотнику, по гладкому краю сиденья. В углублениях резьбы было прохладнее, на выступах дерево согрелось под светом. Всё совпадало.
Я села и несколько секунд смотрела на воду. Потом достала карту: золотые деревья, озеро, маленькая лавочка у края рисунка. Подняла её перед собой, сравнивая.
Анубис стоял рядом.
— Это она.
— Да.
Я опустила руку.
— Я знаю, что уже говорила. Просто сейчас вижу.
Он сел на другой край лавочки и не пытался заполнить тишину.
Я смотрела на воду и ждала, когда почувствую что-нибудь необычное. Ничего не происходило: никаких голосов, никакого внезапного понимания. Только спокойствие, которое постепенно делалось почти раздражающим.
— А дальше? — спросила я.
Анубис повернул голову.
— Можно пройти.
— Ты думаешь, я что-то вспомню?
— Не знаю.
Я вздохнула.
— Ладно. Тогда сначала поедим.
Он посмотрел на бутерброд, который я достала из сумки, и улыбнулся так открыто, что я на несколько секунд забыла, зачем приехала.
Мы разделили бутерброд. Сидели у золотой воды и ели, стараясь не уронить крошки на одежду. Бумажный пакет шуршал слишком громко для этого места.
Мне нравилось смотреть на Анубиса здесь. При дневном свете кожа казалась теплее, чёрные волосы у висков чуть растрепались. Строгость лица смягчалась каждый раз, когда он переводил взгляд с озера на меня.
— Ты раньше сюда приходил? — спросила я.
— Да.
— Со мной?
Он кивнул.
Я посмотрела на лавочку.
— Сюда?
— Иногда.
— И что мы делали?
Анубис провёл пальцем по краю сиденья.
— Ты рассказывала о тех, кто прошёл через ворота. Я слушал. Потом ты замечала, что я всё ещё мысленно на дороге, и заставляла меня смотреть на воду.
— Получалось?
— Не сразу.
Я улыбнулась и посмотрела на озеро. И вдруг поняла, что на другом берегу должна быть узкая дорожка — не увидела, именно знала. Она уходила вправо за дерево с низкой ветвью.
Я поднялась. Анубис сразу посмотрел на меня.
— Что?
— Хочу пройти вокруг.
Дорожка нашлась: узкая, почти незаметная с лавочки. Я шла первой. В какой-то момент перестала смотреть под ноги и всё равно обошла выступавший корень. Остановилась, посмотрела назад. Корень лежал поперёк тропы, скрытый листьями. Я его знала. Это оказалось страннее, чем увидеть знакомую лавочку: её я помнила из сна, а здесь тело уже сделало движение, которое разум ещё не успел объяснить.
Анубис заметил, что я остановилась, но не спросил.
Мы прошли ещё немного. За деревьями оказался небольшой каменный навес. Под ним — широкая скамья и низкий бортик, за которым журчала вода.
Я остановилась у входа. В левом углу камня была выемка: длинная, узкая — для посоха. Я не успела решить, откуда это знаю. Рука сама коснулась края.
Я стояла здесь. На мне была другая одежда: тяжёлая белая ткань у запястья, пояс, к которому непривычно тянула рука. Посох лежал в выемке. Я только что вернулась с дороги.
Блондинка сидела на каменной скамье, поджав ноги. Та самая, из библиотеки. Я узнала её по тому, как она подняла на меня голову. В ладонях у неё светилось что-то бледное, повреждённое: небольшой участок чужого облика — пальцы, которые никак не могли обрести форму. Я знала, кому они принадлежали. Во вспышке памяти знала. Сейчас осталось только ощущение человека, которого уже увели отдыхать.
Женщина осторожно направляла свет. Повреждение стягивалось, потом снова расходилось.
— Торопишься, — сказала я.
Она сердито посмотрела на меня.
Я села рядом, положила ладони поверх её рук. Почувствовала сопротивление и поняла, как нужно: сначала дать целому отозваться, потом подтянуть утраченное, не пытаться угадать форму за человека.
Я убрала пальцы. Женщина повторила. Свет стал ровнее. Она выдохнула и улыбнулась.
— Вот теперь?
Я кивнула.
Я стояла возле камня. Пальцы сжимали край выемки. Анубис был рядом, не касался.
— Аврора?
Я повернулась к нему.
— Она училась.
— Кто?
— Женщина. Из библиотеки. Я помогала ей.
Слова выходили медленно, потому что я пыталась удержать сразу всё: камень, посох, её руки, способ, которым повреждённое становилось целым.
— Подожди.
Я вытащила блокнот и записала, стоя, уперев его в предплечье. Буквы получились кривыми. Пока писала, лицо женщины снова начало ускользать. Я сердито выдохнула.
— Нет. Ну хоть что-нибудь оставь.
Анубис не вмешивался. Я успела записать жест, светлые волосы, привычку поджимать ноги и главное — то, что делала руками. Потом посмотрела на рисунок ладоней.
— Я чувствую это до сих пор.
— Как восстанавливать?
— Да.
Я положила блокнот на скамью и сложила ладони перед собой. Ничего не засветилось. Но внутри возникло знакомое движение: тихое, направленное. Я чувствовала, куда оно пойдёт, если позволить ему продолжиться. И могла остановить. Остановила. Снова вызвала.
Анубис смотрел очень внимательно.
— Видишь? — спросила я.
— Чувствую.
Я выдохнула. Впервые после сна у меня осталось больше, чем уверенность, что я когда-то умела.
Мы сели под навесом. Я ещё немного записывала, пытаясь подобрать слова, которые не станут бессмысленными, когда исчезнет ощущение в руках. Потом заметила на каменном бортике след: не рисунок, а две неглубокие выемки рядом, одна выше другой.
Положила пальцы и сразу отдёрнула. На этот раз воспоминание было другим — холодным.
Я посмотрела на свою руку, затем снова коснулась камня.
Я пришла сюда одна. Торопилась, хотя старалась двигаться спокойно. В пальцах держала небольшой светлый знак: кольцо с разрывом, через который можно было продеть нить. Оно лежало у меня на ладони, тёплое от силы. Нужно было оставить его здесь — в месте, куда я смогу прийти, если сохранюсь. Эта мысль не испугала меня: я уже обдумала её раньше. Сейчас проверяла другое.
Коснулась внутреннего края знака и направила к нему тонкую нить. Кольцо сомкнулось. Боль прошла под рёбрами — слишком сильно. Так нельзя. Я убрала силу, разъединила края и начала снова. В этот раз оставила промежуток. Нить прошла свободно. Я могла притянуть её и могла отпустить. Долго смотрела на кольцо, потом вложила в выемку под каменным бортиком и закрыла ладонью.
Я не знала, кто вернётся сюда. Какая жизнь успеет случиться между этим мгновением и возвращением. Знала только, что она должна суметь решить сама.
Я резко вдохнула. Анубис оказался передо мной. Его рука лежала возле моей, не удерживая.
— Я здесь.
Я кивнула. Не могла говорить. Под рёбрами всё ещё тянуло от той боли, хотя я уже сидела на скамье в собственной куртке, с блокнотом у колена.
Я отвела взгляд к каменному бортику, провела пальцами по нижнему краю, нашла выемку и просунула руку. Что-то коснулось кожи: маленькое, гладкое.
Я вытащила кольцо с разрывом. Оно лежало на ладони — бледное, без рисунка, настоящее.
Я смотрела на него, пока не поняла, что плачу.
Анубис сел рядом. Я протянула ему кольцо. Он не взял сразу, посмотрел на меня.
— Можно?
Я кивнула. Он осторожно поднял знак за край, подержал и вернул.
— Я не видел его раньше.
— Ты и не должен был.
Слова вырвались прежде, чем я успела их обдумать.
Я посмотрела на него.
— Я пришла сюда одна.
Он медленно кивнул.
Я рассказала про нить, про боль, про то, как изменила знак, чтобы он не стягивал сразу. Анубис слушал, не отводя взгляда.
— Это было до нападения? — спросил он.
Я попыталась вернуться к ощущению.
— Не знаю. До того, как я разделилась. Но я уже понимала, что могу это сделать.
Он опустил глаза к моей ладони. Я тоже посмотрела. Кольцо было разомкнуто — совсем немного, достаточно, чтобы не стать замкнутой петлёй.
— Я оставила возможность, — сказала я.
Анубис не ответил сразу. Потом тихо произнёс:
— Похоже на то.
Я повертела знак.
От этого почему-то стало страшнее. Если бы всё было решено заранее, можно было злиться на древнюю себя, на богов, на судьбу, которая забыла спросить. А здесь я сама оставила место для ответа — для женщины, которой стану, для меня.
Мы долго сидели под навесом. Я успокоилась не сразу: плакала без рыданий, вытирала щёки рукавом, потом сердилась, что рукав стал мокрым. Анубис дал мне чистую ткань. Конечно, у него нашлась. Я взяла.
— Ты всё время готов к чужой катастрофе?
— Не к каждой.
Я посмотрела на него и неожиданно улыбнулась сквозь слёзы.
Он осторожно коснулся моих волос. Я придвинулась. Некоторое время просто сидела, прижавшись к его плечу и держа кольцо в кулаке. Под ладонью был край его рукава, у виска — ровное тепло. Мне нужно было почувствовать, где заканчивается воспоминание.
Потом я спросила:
— Если я заберу то, что оставила в воротах, они откроются?
Он ответил не сразу.
— Сейчас — вероятно.
Я кивнула. Я знала, что ответ будет тяжёлым. Всё равно хотелось другого.
— Значит, сначала нужно придумать, чем удержать проход. И как мне соединиться с собой, не оставшись там опять.
Его рука чуть напряглась у меня на плече.
— Я ищу способ.
Я подняла голову.
— Теперь будем искать с этим.
Раскрыла ладонь. Анубис посмотрел на разомкнутое кольцо, потом на меня. Улыбнулся.
Уходя, я снова подошла к озеру. На этот раз не ждала голоса. Положила блокнот на лавочку, достала карту золотых деревьев и вложила между страницами. Потом сфотографировала кольцо на собственной ладони. Анубис наблюдал.
— Чтобы утром не решила, что приснилось, — объяснила я.
Он кивнул.
Я убрала блокнот в сумку, рядом с пустой бутылкой и пакетом от бутерброда. Древний замысел оказался в весьма скромной компании. Кольцо пока оставила в руке.
На лестнице у выхода нас встретил тот же страж. Его взгляд на мгновение задержался на моём кулаке. Я остановилась.
— Вы знали, что я это оставила?
Страж посмотрел на меня.
— Я охранял место.
— Долго?
Он не ответил.
Я опустила глаза к его перстню, потом кивнула.
— Спасибо.
Он отступил, пропуская нас.
Мы уже вышли из прохода, когда я остановилась. Анубис повернулся.
— Что?
— Я всё собиралась спросить. Кто они?
Он посмотрел на дверь, возле которой снова была обычная стена.
— Стражи.
— Это я поняла. Но они выглядят как ангелы.
— Из-за крыльев?
— В основном. Ещё белая одежда, спокойные лица и ощущение, что сейчас выяснят всё, за что мне должно быть стыдно.
Уголок его рта дрогнул.
— Этим они не занимаются.
— А чем они занимаются?
Я завернула кольцо в чистый уголок ткани и убрала во внутренний карман сумки. Мы пошли вдоль закрытых павильонов. Под потолком гудела лампа.
— Те трое, которых ты встретила, охраняют внутренние дороги, — сказал Анубис. — Туда отправляют самых опытных. Если пользоваться человеческим сравнением — элита воинов. Боевые стражи. Они удерживают проходы, выводят тех, кто оказался отрезан, останавливают то, что прорвалось.
Я вспомнила белые костюмы в саже, крылья, испачканные копотью.
— Значит, тогда они бежали туда, откуда пришла я?
— Да. На посту он сказал, что преследователь дошёл до закрытой двери.
Я замедлила шаг. До этого момента я знала, что они помогли мне, но почти не думала о том, что происходило за дверью, пока я сидела под лестницей и боялась пошевелиться. Я выдохнула. Потом спросила:
— А крылья зачем? Они правда летают?
— Могут. Но на дорогах расстояние не всегда преодолевают так, как здесь. Крылья помогают быстро менять направление, проходить между уровнями. Ими закрывают тело от удара, удерживают края разрыва, сражаются.
— Перьями?
Анубис посмотрел на меня.
— Ты видела их в покое.
Я некоторое время обдумывала это.
— То есть подходить сзади и трогать без спроса не стоит.
— Я бы не советовал.
— Даже если очень красивые?
— Особенно тогда.
Я усмехнулась.
Когда мы вышли на улицу, Анубис взял меня за руку. Здесь было холоднее, и я придвинулась к нему.
— У вас есть похожее слово, — сказал он. — Стриж.
— Птица?
— Маленькая. Крылатая. Быстрая. Когда-то люди услышали название стражей, запомнили движение в небе. В одном из языков слово изменилось и перешло к птице.
Я посмотрела на него.
— Хочешь сказать, я всё это время смотрела на уменьшенную бытовую версию?
— Нет. На птицу.
— Жаль. Начало было многообещающее.
Он улыбнулся.
— Люди давно смешивают то, что видели, с тем, что сумели объяснить. Названия тоже меняются.
— А как же ангелы на иконах? На картинах? Там ведь тоже крылья, белые одежды.
Анубис немного помолчал.
— Иногда человек видит проводника или стража во сне, на границе смерти. После возвращения описывает его словами, которые уже знает. Кто-то слышит этот рассказ, кто-то рисует, соединяет его со своей верой и с другими рассказами. Через несколько поколений изображение становится привычным, и новые описания начинают подгонять под него.
Я представила, как попыталась бы рассказать Варе о существе с дымкой вместо лица, если бы у меня не было ни одного другого объяснения.
— И получается ангел.
— Иногда. Но я не могу сказать, кого имел в виду каждый художник. И не всякое крылатое существо принадлежит к стражам.
— То есть наличие крыльев не даёт небесную должность.
— Не даёт.
Я кивнула, а потом остановилась так резко, что он тоже замер.
— Подожди.
Воспоминание вернулось с неприятной ясностью: я стою перед стражем, плачу, не могу говорить. Узнаю перстень. Губы сами произносят молитву.
— Я же перед ним молилась! — в моменте стало стыдно.
Анубис смотрел на меня.
— Единственной молитвой, которую смогла тогда вспомнить. Я решила… не знаю, что решила. Что он сейчас посмотрит на меня и всё поймёт.
— Он понял, что ты узнала их.
— И что я ненормальная?
— Нет...
Я прикрыла глаза от комичности происходящего.
— Как же я глупо, наверное выглядела со стороны. Боже...
Анубис чуть крепче сомкнул пальцы вокруг моих.
— Он сразу узнал тебя.
Я открыла глаза.
— Правда?
— Да.
— И стоял молча?
— Ты была напугана. За дверью только что ликвидировали опасность. Он отправил тебя в безопасное место, где ты могла успокоиться.
Я посмотрела в сторону перехода, хотя его уже не было видно за домом.
— А молитва?
— Не знаю, что именно он подумал. Возможно, ты его позабавила.
— Мог хотя бы сказать, что знает меня. И остановить мой монолог...
Анубис помолчал. Потом взглянул на меня с плохо скрываемой улыбкой.
Я вспомнила, как едва дышала, как всё болело от узнавания, которому я не могла дать имя. Покачала головой.
— Ты попросила помощи. Он показал дорогу.
Я опустила глаза. Неловко всё ещё было. Но мысль о том, что он видел во мне знакомого человека и понимал больше, чем мог объяснить в тот момент, постепенно вытеснила желание никогда больше не попадаться ему на глаза.
Мы снова пошли. Через несколько шагов я спросила:
— Как его зовут?
— Арен.
Я повторила про себя. Имя осталось. Не растворилось, не ускользнуло, как моё собственное. Просто имя того, кто видел меня в худший момент и показал, куда идти.
— В следующий раз поблагодарю его нормально.
Анубис посмотрел на меня.
— Ты уже поблагодарила.
— Всё равно. И спрошу, можно ли посмотреть на крылья.
— Спроси.— ухмыльнулся Анубис.
— Ты сейчас специально не говоришь, что он ответит?
— Хочу оставить вам тему для разговора.
Я толкнула его плечом. Он тихо рассмеялся и не отпустил мою руку.
Уже смеркалось. Я достала телефон.
Сообщение от Вари:
«В воскресенье свободна? Хочу пройтись. И мне есть что рассказать».
Я улыбнулась. Написала:
«Свободна. Рассказывай в воскресенье, иначе я сейчас начну звонить».
Убрала телефон. Анубис ждал рядом. Я снова взяла его за руку — тёплая волна прошла по ладони.
— Я пока не решила, — сказала я.
Он посмотрел на меня.
— В воскресенье договорилась погулять с Варей.
Его пальцы сомкнулись вокруг моих.
— Думаю, это то, что тебе сейчас нужно.
Я выдохнула. Мы пошли к остановке. Возле неё я задержалась, посмотрела на приближающийся автобус, потом на Анубиса.
— Одну остановку?
— Как захочешь.
Я поправила сумку на плече и шагнула к открывшимся дверям.