Глава 27. То, что я оставила — Пока ты помнишь меня — Ирина Олехова — Love Legend
←
Пока ты помнишь меня
Глава 27. То, что я оставила · 27 из 28

Глава 27. То, что я оставила

Аврора

В этот раз я собиралась в междумирье с утра. Почистила зубы, проверила заряд телефона, положила в сумку воду, блокнот и колоду. Постояла над открытой сумкой и добавила бутерброд: если там снова придётся спасать кого-нибудь или вспоминать тяжёлое прошлое, делать это натощак я не собиралась.

Анубис пришёл, когда я пыталась решить, нужна ли шапка. Он посмотрел на меня, потом на две шапки, которые я держала в руках.

— Там тепло.

— Прекрасно. Первый полезный факт за утро.

Он улыбнулся. Я оставила обе на тумбе.

У двери Анубис заметил край блокнота.

— Возьмёшь?

— Конечно. В прошлый раз я узнала человека, а потом даже лицо вспомнить не смогла. Теперь буду хотя бы записывать, что именно забыла.

Он кивнул — без обещания, что на этот раз всё получится лучше.
Я подошла, положила ладонь ему на грудь и подняла лицо. Он наклонился сразу. Поцелуй был коротким, но уходить после него расхотелось. Я задержала пальцы на его вороте, чувствуя под ними тепло кожи.

— Мы ведь можем когда-нибудь провести день без ворот, повреждений и древних обязательств?

— Можем.

— Я запомнила.

— Я тоже.


До прохода мы ехали на автобусе. Я сама предложила и пожалела об этом, как только двери закрылись. Внутри пахло влажной одеждой и нагретым пластиком. Кто-то разговаривал по телефону. На повороте звякнуло стекло в перегородке, и я вцепилась в поручень прежде, чем успела посмотреть, откуда пришёл звук.

Анубис стоял рядом. Не спросил, всё ли хорошо. Просто посмотрел на мою руку и положил свою на поручень чуть выше.

— Можем выйти на следующей.

Я повернулась к окну. Мы проехали мимо аптеки, потом магазина с гирляндой, которую ещё не включили. У перехода женщина придерживала ребёнка за капюшон. Водитель притормозил перед светофором. Всё было обычным, до раздражения обычным, а я всё равно ждала, что сейчас дорога исчезнет.

— Давай две остановки, — сказала я. — Потом пешком.

Он кивнул.

Я считала остановки. На второй вышла и несколько секунд просто дышала холодным воздухом. За спиной захлопнулись двери. Я вздрогнула и разозлилась на себя.

Анубис ждал.

— Это было глупо?

— Ты хотела попробовать.

— Я хотела доказать, что со мной всё нормально.

Он посмотрел на автобус, отъезжавший от остановки.

— После того, что случилось, тебе может быть трудно.

Я потёрла ладонь, на которой остался след от поручня.

— Хорошо, что вышли.

Он протянул руку. Я взяла её. Тёплый импульс прошёл по пальцам, но на этот раз я не стала сосредоточиваться на нём. Просто шла рядом и чувствовала его ладонь.

Путь начинался в старом крытом переходе. Я проходила здесь раньше. С одной стороны стояли закрытые торговые павильоны, с другой тянулись узкие окна под потолком. На стекле серели потёки; возле одного из павильонов кто-то оставил сложенные картонные коробки. В конце была служебная дверь, которой я никогда не придавала значения.

Анубис остановился возле неё.

— Здесь.

Я посмотрела на табличку с облупившейся краской.

— Очень торжественно.

Он провёл ладонью вдоль косяка. Дверь не открылась — изменилось расстояние между ней и стеной.

Я моргнула. Там появилась лестница: светлая, широкая, совсем не похожая на ту, по которой мы спускались к Нине. Из глубины шло сухое тепло, и затхлый запах перехода отступил.

Наверху кто-то стоял. Белый костюм, длинные крылья за спиной, сложенные так плотно, что издалека их можно было принять за край одежды. Я узнала стража раньше, чем увидела перстень.

Грудь сдавило. Но на этот раз боль не накрыла целиком — прошла короткой волной, оставив ощущение знакомого места.

Страж спустился на несколько ступеней и посмотрел на меня. Я сглотнула.

— Здравствуйте.

Он склонил голову. Мне стало неловко: в прошлый раз я плакала перед ним, молилась и едва держалась на ногах, а теперь стояла с сумкой, в которой лежал бутерброд.

— Спасибо, — сказала я. — За тогда.

Его взгляд ненадолго задержался на моём лице, затем опустился к нашим с Анубисом соединённым рукам. Страж отступил, освобождая лестницу.

Мы поднялись. Свет оказался точно таким, как во сне: тёплым. Золотые деревья стояли вдоль дорожек. Ветви почти не двигались, хотя я чувствовала лёгкий воздух на лице. Между стволами виднелось озеро.

Я остановилась. Анубис отпустил мою руку.

— Узнаёшь?

Я кивнула. Здесь хотелось говорить тише. Даже шаги звучали иначе — мягко, без привычного отзвука от стен и асфальта.

Я увидела лавочку — ту самую. Пошла к ней быстрее, провела пальцами по резному подлокотнику, по гладкому краю сиденья. В углублениях резьбы было прохладнее, на выступах дерево согрелось под светом. Всё совпадало.

Я села и несколько секунд смотрела на воду. Потом достала карту: золотые деревья, озеро, маленькая лавочка у края рисунка. Подняла её перед собой, сравнивая.

Анубис стоял рядом.

— Это она.

— Да.

Я опустила руку.

— Я знаю, что уже говорила. Просто сейчас вижу.

Он сел на другой край лавочки и не пытался заполнить тишину.

Я смотрела на воду и ждала, когда почувствую что-нибудь необычное. Ничего не происходило: никаких голосов, никакого внезапного понимания. Только спокойствие, которое постепенно делалось почти раздражающим.

— А дальше? — спросила я.

Анубис повернул голову.

— Можно пройти.

— Ты думаешь, я что-то вспомню?

— Не знаю.

Я вздохнула.

— Ладно. Тогда сначала поедим.

Он посмотрел на бутерброд, который я достала из сумки, и улыбнулся так открыто, что я на несколько секунд забыла, зачем приехала.

Мы разделили бутерброд. Сидели у золотой воды и ели, стараясь не уронить крошки на одежду. Бумажный пакет шуршал слишком громко для этого места.

Мне нравилось смотреть на Анубиса здесь. При дневном свете кожа казалась теплее, чёрные волосы у висков чуть растрепались. Строгость лица смягчалась каждый раз, когда он переводил взгляд с озера на меня.

— Ты раньше сюда приходил? — спросила я.

— Да.

— Со мной?

Он кивнул.

Я посмотрела на лавочку.

— Сюда?

— Иногда.

— И что мы делали?

Анубис провёл пальцем по краю сиденья.

— Ты рассказывала о тех, кто прошёл через ворота. Я слушал. Потом ты замечала, что я всё ещё мысленно на дороге, и заставляла меня смотреть на воду.

— Получалось?

— Не сразу.

Я улыбнулась и посмотрела на озеро. И вдруг поняла, что на другом берегу должна быть узкая дорожка — не увидела, именно знала. Она уходила вправо за дерево с низкой ветвью.

Я поднялась. Анубис сразу посмотрел на меня.

— Что?

— Хочу пройти вокруг.

Дорожка нашлась: узкая, почти незаметная с лавочки. Я шла первой. В какой-то момент перестала смотреть под ноги и всё равно обошла выступавший корень. Остановилась, посмотрела назад. Корень лежал поперёк тропы, скрытый листьями. Я его знала. Это оказалось страннее, чем увидеть знакомую лавочку: её я помнила из сна, а здесь тело уже сделало движение, которое разум ещё не успел объяснить.

Анубис заметил, что я остановилась, но не спросил.

Мы прошли ещё немного. За деревьями оказался небольшой каменный навес. Под ним — широкая скамья и низкий бортик, за которым журчала вода.

Я остановилась у входа. В левом углу камня была выемка: длинная, узкая — для посоха. Я не успела решить, откуда это знаю. Рука сама коснулась края.


Я стояла здесь. На мне была другая одежда: тяжёлая белая ткань у запястья, пояс, к которому непривычно тянула рука. Посох лежал в выемке. Я только что вернулась с дороги.

Блондинка сидела на каменной скамье, поджав ноги. Та самая, из библиотеки. Я узнала её по тому, как она подняла на меня голову. В ладонях у неё светилось что-то бледное, повреждённое: небольшой участок чужого облика — пальцы, которые никак не могли обрести форму. Я знала, кому они принадлежали. Во вспышке памяти знала. Сейчас осталось только ощущение человека, которого уже увели отдыхать.

Женщина осторожно направляла свет. Повреждение стягивалось, потом снова расходилось.

— Торопишься, — сказала я.

Она сердито посмотрела на меня.

Я села рядом, положила ладони поверх её рук. Почувствовала сопротивление и поняла, как нужно: сначала дать целому отозваться, потом подтянуть утраченное, не пытаться угадать форму за человека.

Я убрала пальцы. Женщина повторила. Свет стал ровнее. Она выдохнула и улыбнулась.

— Вот теперь?

Я кивнула.


Я стояла возле камня. Пальцы сжимали край выемки. Анубис был рядом, не касался.

— Аврора?

Я повернулась к нему.

— Она училась.

— Кто?

— Женщина. Из библиотеки. Я помогала ей.

Слова выходили медленно, потому что я пыталась удержать сразу всё: камень, посох, её руки, способ, которым повреждённое становилось целым.

— Подожди.

Я вытащила блокнот и записала, стоя, уперев его в предплечье. Буквы получились кривыми. Пока писала, лицо женщины снова начало ускользать. Я сердито выдохнула.

— Нет. Ну хоть что-нибудь оставь.

Анубис не вмешивался. Я успела записать жест, светлые волосы, привычку поджимать ноги и главное — то, что делала руками. Потом посмотрела на рисунок ладоней.

— Я чувствую это до сих пор.

— Как восстанавливать?

— Да.

Я положила блокнот на скамью и сложила ладони перед собой. Ничего не засветилось. Но внутри возникло знакомое движение: тихое, направленное. Я чувствовала, куда оно пойдёт, если позволить ему продолжиться. И могла остановить. Остановила. Снова вызвала.

Анубис смотрел очень внимательно.

— Видишь? — спросила я.

— Чувствую.

Я выдохнула. Впервые после сна у меня осталось больше, чем уверенность, что я когда-то умела.

Мы сели под навесом. Я ещё немного записывала, пытаясь подобрать слова, которые не станут бессмысленными, когда исчезнет ощущение в руках. Потом заметила на каменном бортике след: не рисунок, а две неглубокие выемки рядом, одна выше другой.

Положила пальцы и сразу отдёрнула. На этот раз воспоминание было другим — холодным.

Я посмотрела на свою руку, затем снова коснулась камня.


Я пришла сюда одна. Торопилась, хотя старалась двигаться спокойно. В пальцах держала небольшой светлый знак: кольцо с разрывом, через который можно было продеть нить. Оно лежало у меня на ладони, тёплое от силы. Нужно было оставить его здесь — в месте, куда я смогу прийти, если сохранюсь. Эта мысль не испугала меня: я уже обдумала её раньше. Сейчас проверяла другое.

Коснулась внутреннего края знака и направила к нему тонкую нить. Кольцо сомкнулось. Боль прошла под рёбрами — слишком сильно. Так нельзя. Я убрала силу, разъединила края и начала снова. В этот раз оставила промежуток. Нить прошла свободно. Я могла притянуть её и могла отпустить. Долго смотрела на кольцо, потом вложила в выемку под каменным бортиком и закрыла ладонью.

Я не знала, кто вернётся сюда. Какая жизнь успеет случиться между этим мгновением и возвращением. Знала только, что она должна суметь решить сама.


Я резко вдохнула. Анубис оказался передо мной. Его рука лежала возле моей, не удерживая.

— Я здесь.

Я кивнула. Не могла говорить. Под рёбрами всё ещё тянуло от той боли, хотя я уже сидела на скамье в собственной куртке, с блокнотом у колена.

Я отвела взгляд к каменному бортику, провела пальцами по нижнему краю, нашла выемку и просунула руку. Что-то коснулось кожи: маленькое, гладкое.

Я вытащила кольцо с разрывом. Оно лежало на ладони — бледное, без рисунка, настоящее.

Я смотрела на него, пока не поняла, что плачу.

Анубис сел рядом. Я протянула ему кольцо. Он не взял сразу, посмотрел на меня.

— Можно?

Я кивнула. Он осторожно поднял знак за край, подержал и вернул.

— Я не видел его раньше.

— Ты и не должен был.

Слова вырвались прежде, чем я успела их обдумать.

Я посмотрела на него.

— Я пришла сюда одна.

Он медленно кивнул.

Я рассказала про нить, про боль, про то, как изменила знак, чтобы он не стягивал сразу. Анубис слушал, не отводя взгляда.

— Это было до нападения? — спросил он.

Я попыталась вернуться к ощущению.

— Не знаю. До того, как я разделилась. Но я уже понимала, что могу это сделать.

Он опустил глаза к моей ладони. Я тоже посмотрела. Кольцо было разомкнуто — совсем немного, достаточно, чтобы не стать замкнутой петлёй.

— Я оставила возможность, — сказала я.

Анубис не ответил сразу. Потом тихо произнёс:

— Похоже на то.

Я повертела знак.

От этого почему-то стало страшнее. Если бы всё было решено заранее, можно было злиться на древнюю себя, на богов, на судьбу, которая забыла спросить. А здесь я сама оставила место для ответа — для женщины, которой стану, для меня.

Мы долго сидели под навесом. Я успокоилась не сразу: плакала без рыданий, вытирала щёки рукавом, потом сердилась, что рукав стал мокрым. Анубис дал мне чистую ткань. Конечно, у него нашлась. Я взяла.

— Ты всё время готов к чужой катастрофе?

— Не к каждой.

Я посмотрела на него и неожиданно улыбнулась сквозь слёзы.

Он осторожно коснулся моих волос. Я придвинулась. Некоторое время просто сидела, прижавшись к его плечу и держа кольцо в кулаке. Под ладонью был край его рукава, у виска — ровное тепло. Мне нужно было почувствовать, где заканчивается воспоминание.

Потом я спросила:

— Если я заберу то, что оставила в воротах, они откроются?

Он ответил не сразу.

— Сейчас — вероятно.

Я кивнула. Я знала, что ответ будет тяжёлым. Всё равно хотелось другого.

— Значит, сначала нужно придумать, чем удержать проход. И как мне соединиться с собой, не оставшись там опять.

Его рука чуть напряглась у меня на плече.

— Я ищу способ.

Я подняла голову.

— Теперь будем искать с этим.

Раскрыла ладонь. Анубис посмотрел на разомкнутое кольцо, потом на меня. Улыбнулся.

Уходя, я снова подошла к озеру. На этот раз не ждала голоса. Положила блокнот на лавочку, достала карту золотых деревьев и вложила между страницами. Потом сфотографировала кольцо на собственной ладони. Анубис наблюдал.

— Чтобы утром не решила, что приснилось, — объяснила я.

Он кивнул.

Я убрала блокнот в сумку, рядом с пустой бутылкой и пакетом от бутерброда. Древний замысел оказался в весьма скромной компании. Кольцо пока оставила в руке.


На лестнице у выхода нас встретил тот же страж. Его взгляд на мгновение задержался на моём кулаке. Я остановилась.

— Вы знали, что я это оставила?

Страж посмотрел на меня.

— Я охранял место.

— Долго?

Он не ответил.

Я опустила глаза к его перстню, потом кивнула.

— Спасибо.

Он отступил, пропуская нас.

Мы уже вышли из прохода, когда я остановилась. Анубис повернулся.

— Что?

— Я всё собиралась спросить. Кто они?

Он посмотрел на дверь, возле которой снова была обычная стена.

— Стражи.

— Это я поняла. Но они выглядят как ангелы.

— Из-за крыльев?

— В основном. Ещё белая одежда, спокойные лица и ощущение, что сейчас выяснят всё, за что мне должно быть стыдно.

Уголок его рта дрогнул.

— Этим они не занимаются.

— А чем они занимаются?

Я завернула кольцо в чистый уголок ткани и убрала во внутренний карман сумки. Мы пошли вдоль закрытых павильонов. Под потолком гудела лампа.

— Те трое, которых ты встретила, охраняют внутренние дороги, — сказал Анубис. — Туда отправляют самых опытных. Если пользоваться человеческим сравнением — элита воинов. Боевые стражи. Они удерживают проходы, выводят тех, кто оказался отрезан, останавливают то, что прорвалось.

Я вспомнила белые костюмы в саже, крылья, испачканные копотью.

— Значит, тогда они бежали туда, откуда пришла я?

— Да. На посту он сказал, что преследователь дошёл до закрытой двери.

Я замедлила шаг. До этого момента я знала, что они помогли мне, но почти не думала о том, что происходило за дверью, пока я сидела под лестницей и боялась пошевелиться. Я выдохнула. Потом спросила:

— А крылья зачем? Они правда летают?

— Могут. Но на дорогах расстояние не всегда преодолевают так, как здесь. Крылья помогают быстро менять направление, проходить между уровнями. Ими закрывают тело от удара, удерживают края разрыва, сражаются.

— Перьями?

Анубис посмотрел на меня.

— Ты видела их в покое.

Я некоторое время обдумывала это.

— То есть подходить сзади и трогать без спроса не стоит.

— Я бы не советовал.

— Даже если очень красивые?

— Особенно тогда.

Я усмехнулась.

Когда мы вышли на улицу, Анубис взял меня за руку. Здесь было холоднее, и я придвинулась к нему.

— У вас есть похожее слово, — сказал он. — Стриж.

— Птица?

— Маленькая. Крылатая. Быстрая. Когда-то люди услышали название стражей, запомнили движение в небе. В одном из языков слово изменилось и перешло к птице.

Я посмотрела на него.

— Хочешь сказать, я всё это время смотрела на уменьшенную бытовую версию?

— Нет. На птицу.

— Жаль. Начало было многообещающее.

Он улыбнулся.

— Люди давно смешивают то, что видели, с тем, что сумели объяснить. Названия тоже меняются.

— А как же ангелы на иконах? На картинах? Там ведь тоже крылья, белые одежды.

Анубис немного помолчал.

— Иногда человек видит проводника или стража во сне, на границе смерти. После возвращения описывает его словами, которые уже знает. Кто-то слышит этот рассказ, кто-то рисует, соединяет его со своей верой и с другими рассказами. Через несколько поколений изображение становится привычным, и новые описания начинают подгонять под него.

Я представила, как попыталась бы рассказать Варе о существе с дымкой вместо лица, если бы у меня не было ни одного другого объяснения.

— И получается ангел.

— Иногда. Но я не могу сказать, кого имел в виду каждый художник. И не всякое крылатое существо принадлежит к стражам.

— То есть наличие крыльев не даёт небесную должность.

— Не даёт.

Я кивнула, а потом остановилась так резко, что он тоже замер.

— Подожди.

Воспоминание вернулось с неприятной ясностью: я стою перед стражем, плачу, не могу говорить. Узнаю перстень. Губы сами произносят молитву.

— Я же перед ним молилась! — в моменте стало стыдно.

Анубис смотрел на меня.

— Единственной молитвой, которую смогла тогда вспомнить. Я решила… не знаю, что решила. Что он сейчас посмотрит на меня и всё поймёт.

— Он понял, что ты узнала их.

— И что я ненормальная?

— Нет...

Я прикрыла глаза от комичности происходящего.

— Как же я глупо, наверное выглядела со стороны. Боже...

Анубис чуть крепче сомкнул пальцы вокруг моих.

— Он сразу узнал тебя.

Я открыла глаза.

— Правда?

— Да.

— И стоял молча?

— Ты была напугана. За дверью только что ликвидировали опасность. Он отправил тебя в безопасное место, где ты могла успокоиться.

Я посмотрела в сторону перехода, хотя его уже не было видно за домом.

— А молитва?

— Не знаю, что именно он подумал. Возможно, ты его позабавила.

— Мог хотя бы сказать, что знает меня. И остановить мой монолог...

Анубис помолчал. Потом взглянул на меня с плохо скрываемой улыбкой.
Я вспомнила, как едва дышала, как всё болело от узнавания, которому я не могла дать имя. Покачала головой.

— Ты попросила помощи. Он показал дорогу.

Я опустила глаза. Неловко всё ещё было. Но мысль о том, что он видел во мне знакомого человека и понимал больше, чем мог объяснить в тот момент, постепенно вытеснила желание никогда больше не попадаться ему на глаза.

Мы снова пошли. Через несколько шагов я спросила:

— Как его зовут?

— Арен.

Я повторила про себя. Имя осталось. Не растворилось, не ускользнуло, как моё собственное. Просто имя того, кто видел меня в худший момент и показал, куда идти.

— В следующий раз поблагодарю его нормально.

Анубис посмотрел на меня.

— Ты уже поблагодарила.

— Всё равно. И спрошу, можно ли посмотреть на крылья.

— Спроси.— ухмыльнулся Анубис.

— Ты сейчас специально не говоришь, что он ответит?

— Хочу оставить вам тему для разговора.

Я толкнула его плечом. Он тихо рассмеялся и не отпустил мою руку.

Уже смеркалось. Я достала телефон.

Сообщение от Вари:

«В воскресенье свободна? Хочу пройтись. И мне есть что рассказать».

Я улыбнулась. Написала:

«Свободна. Рассказывай в воскресенье, иначе я сейчас начну звонить».

Убрала телефон. Анубис ждал рядом. Я снова взяла его за руку — тёплая волна прошла по ладони.

— Я пока не решила, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— В воскресенье договорилась погулять с Варей.

Его пальцы сомкнулись вокруг моих.

— Думаю, это то, что тебе сейчас нужно.

Я выдохнула. Мы пошли к остановке. Возле неё я задержалась, посмотрела на приближающийся автобус, потом на Анубиса.

— Одну остановку?

— Как захочешь.

Я поправила сумку на плече и шагнула к открывшимся дверям.

Продолжайте с того же места

Войдите или создайте аккаунт, чтобы сохранять прогресс и возвращаться к начатым книгам на любом устройстве.

Войти и сохранить место Можно просто читать дальше — бесплатные главы открыты без входа.
←
0%
→