Анубис
Бастет стояла возле верхней опоры.
Не касалась её. Держала руку на небольшом расстоянии от камня и смотрела в узкую щель, появившуюся между креплением и стеной.
На нижних ступенях лежала вода. Неподвижная возле краёв, она едва заметно колебалась посередине, отражая тусклый свет из арки. Пахло мокрой кладкой и железом.
Когда я подошёл, Бастет опустила ладонь.
— С той стороны подняли запор.
Я присел.
Вода почти не прибыла. Опора сохранила положение, но над ней проступили три тонкие борозды. Загнутые внутрь.
Я провёл пальцем рядом. Камень был сухим.
— Когда?
— Незадолго до того, как я позвонила. Сначала услышала движение. Подумала, оседает кладка. Потом кто-то начал снимать напряжение с верхнего края.
Я посмотрел на неё.
— По порядку?
— Да.
Низшие били бы в щель. Царапали, давили на ослабленное место, пробовали протиснуться.
Здесь работали с запором.
Я положил ладонь на стену. Почувствовал вес створки, опору под ней, разрыв в основании. Всё, что мы оставили, держалось.
Но в глубине сохранялось чужое прикосновение.
Оно прошло вдоль крепления, нашло точку, где я перенёс давление, и попыталось вернуть его обратно.
— Ты ответила? — спросил я.
— Закрепила верх. После этого он отступил.
— Видела его?
Бастет покачала головой.
Я поднялся.
За аркой, где сидела Нина, лежал маленький камень. Тот, который она катала в ладони, ожидая голоса сестры.
Я подобрал его и положил на сухой выступ.
Вода уже подбиралась к месту, где он лежал. Небольшая волна коснулась ступени и отступила, оставив неровную тёмную кайму.
Потом я вернулся к стене.
— Подержи основание.
Бастет заняла место у опоры.
Я не собирался открывать проход. Нужно было только добраться до той части механизма, которой касались с другой стороны.
Ввёл силу в верхний стык. Медленно, сохраняя давление на створку. Камень под пальцами стал теплее.
Я почувствовал чужое движение почти сразу. Оно не исчезло. Ждало.
— Здесь, — сказал я.
Бастет упёрлась ладонью в опору.
Чужая сила сдвинулась навстречу моей. Прошла вдоль запора, остановилась и сделала короткое, точное движение.
Я знал его.
Когда-то так проверяли, остался ли кто-нибудь между створками перед закрытием. Приём существовал ещё до того, как Аврора приняла службу у главного перехода.
Я убрал часть силы, оставив только тонкую связь. С той стороны ответили.
В камне прозвучал голос:
— Ты всё ещё просишь разрешения?
Я не шелохнулся.
Голос менялся прямо во время фразы. Первое слово произнёс мужчина, второе — женщина. Последнее прозвучало почти моим голосом.
Бастет посмотрела на меня.
Я узнал не звучание. Манеру ждать ответа. Движение силы возле запора. Привычку задерживать последний край прохода открытым, словно право закрыть его принадлежало только ему.
Он когда-то учил этому других.
— Отойди от стены, — сказал я Бастет.
Она попыталась ослабить нажим.
Внизу коротко скрежетнуло. Опора сдвинулась на ширину ногтя, и Бастет сразу вернула ладонь на место.
— Не могу. Держи верх.
Я перенёс давление ближе к её руке. Из глубины донёсся тихий смех.
— Её тоже научил держать?
Верхний стык начал смыкаться.
Чужое прикосновение скользнуло ниже, к повреждённому основанию. Бастет резко перенесла вес на другую руку.
Под ногами дрогнул камень. Я удержал верх.
— Ты знаешь, кто я, — произнёс голос.
— Знаю.
Мне пришлось сказать это вслух, чтобы перестать надеяться на ошибку.
Первый хранитель.
Тот, чьё место у ворот заняла Аврора.
Лишённый имени.
Бастет медленно повернула ко мне голову.
Он почувствовал узнавание.
Сила за стеной изменилась. Больше не скрывалась под короткими осторожными касаниями. Прижалась к створке всей тяжестью.
— Тогда ты помнишь, что было до неё.
Я помнил.
Именно поэтому закрыл верхний стык до конца.
Удар пришёл не сразу.
Сначала опора под рукой Бастет просела.
Я успел перехватить давление. Принял его на себя, пока она вставляла край обратно в паз. Камень царапнул кожу; по запястью стекла тонкая струйка воды.
Из щели вырвался холодный воздух.
В нём звучали голоса. Обрывки. Чьё-то имя. Просьба подождать. Короткий детский смех. Потом голос Авроры:
— Найди меня.
Моя рука дёрнулась.
Этого он и ждал.
Давление ударило в ослабленный участок. По стене пошла трещина. Из неё посыпалась сухая крошка, застучала по ступеням.
Бастет выкрикнула моё имя.
Я вдавил ладонь в камень.
Голос Авроры повторил фразу.
Точно так, как она сказала её у ворот.
Он взял это из моего отклика на стену. Из воспоминания, которое я весь день держал слишком близко.
Я почувствовал ярость.
На мгновение захотелось открыть проход самому — добраться до того, кто произносил её слова, заставить замолчать.
Я удержал створку.
Дал ярости пройти через руки, сохранив направление силы.
Трещина перестала расти.
Бастет закрепила опору.
— Держит.
Я начал закрывать нижний край.
С той стороны потянулись за мной, пытаясь сохранить соприкосновение. По руке прошло чужое усилие, осторожное теперь, цепкое.
Я отсёк связь.
Голоса оборвались.
Последним исчез мой собственный.
Он успел произнести:
— Я всё равно открою.
Потом в стене остался только вес камня.
Бастет села на ступень.
Посмотрела на свои руки. Осмотрела запястья. На коже выступили тёмные пятна, которые уже начали бледнеть.
Несколько мгновений мы слышали только воду. Она снова двигалась ровно, без толчков, и этот слабый плеск казался слишком спокойным для места, где только что прозвучал её голос.
— Он, — сказала Бастет.
Я кивнул.
Она провела рукой по лицу.
— Почему мы не узнали раньше?
— Следы были слишком малы. Мы видели работу голодных.
Я посмотрел на закрытый стык.
— Он заставлял их собирать память. Пользовался служебными ходами. Проверял запоры, которые сам когда-то создавал.
Бастет молчала.
Первый хранитель знал дороги, которые мы тогда охраняли. Долгое время ему доверяли тех, кто не мог идти сам.
Потом он начал задерживать их.
Сначала просил подождать. Дать ещё немного времени тем, кто не готов расстаться.
Позже перестал спрашивать.
— Он всё ещё хочет открыть границу, — сказала Бастет.
— Да.
— После всего…
Она не закончила.
Я помнил одно из мест, где он удерживал души.
Люди стояли рядом с теми, кого любили, и не могли уйти. Стоило кому-нибудь пожелать другого пути, как между ними снова возникал его голос. Он говорил о верности, о благодарности, о боли тех, кого они собираются оставить.
Он обещал избавить их от разлуки.
Мы выводили оттуда тех, кто ещё мог услышать собственное имя.
Потом был суд.
Я присутствовал, когда его лишили места, имени и божественной силы. Когда вынесли последний приговор и передали голодным.
Мы считали, что после этого искать уже некого.
Я тоже.
Теперь за закрытой стеной стоял тот, чьи движения я помнил.
Я не знал, как он пережил приговор. Не мог сказать даже, сколько от прежнего существа сохранилось. Голос распадался на чужие звучания; узнаваемым оставалось то, как он обращался с дорогой.
Лишение силы не стёрло знания.
Возможно, не уничтожило и волю. Возможно, сохранилось что-то ещё, за что он сумел удержаться там, где мы были уверены в окончательном распаде.
Но это были только предположения.
Доказательство было передо мной: запор, который он почти открыл, и украденное воспоминание, которым ударил точнее, чем силой.
Во время нападения на главный переход я почти не видел того, что находилось за створками. Только давление, чужие лица, возникавшие одно поверх другого.
Теперь сходство нельзя было отмести.
— Думаю, он был там, — сказал я.
Бастет подняла глаза.
— В ту ночь?
— То же давление. Те же чужие лица. Тогда я не мог узнать его.
— Аврора остановила его.
— Закрыла путь.
Бастет посмотрела на стену.
— А теперь он нашёл её.
Я опустил взгляд на собственную руку.
Несколько часов назад Аврора держала её обеими ладонями. Проверяла, как меняется отклик. Смотрела с таким вниманием, будто даже в происходящем с нами можно разобраться, если не торопиться и задавать точные вопросы.
Её прежнее имя не удерживалось в памяти.
Связь с переходом сохранялась.
У него больше не было права занять место хранителя. Приговор отнял полномочия; знание запоров позволяло вскрывать отдельные ходы, но не возвращало власть над главным порогом.
У неё это право оставалось.
Я снова увидел Нину под аркой. Вспомнил людей у автобусного разлома, голоса, которыми их удерживали, служебную нишу, куда низшее существо пыталось передать добытую память.
Аврора шла туда, где кто-то нуждался в помощи. Ему даже не требовалось звать её собственным голосом.
Достаточно было оставить человека там, откуда она захочет его вывести.
Я не мог утверждать, что каждая встреченная нами беда была устроена ради неё. Но теперь должен был учитывать такую возможность.
— Ему нужна живая Аврора, — сказал я.
Бастет посмотрела на меня.
— Как доступ к переходу?
— Возможно, и как право распоряжаться им. Своё он потерял. Её связь сохранилась.
— Он может забрать её?
— Не знаю.
Это незнание было хуже поспешного ответа.
Я знал, чего он добивается. Ещё не понимал, каким способом собирается этого достичь.
— Он видит, что она идёт помогать, — продолжил я. — Может использовать тех, кого удерживает, чтобы привести её туда, куда сам добраться не способен.
Бастет медленно выпрямилась.
Я достал телефон. На экране оставалось последнее сообщение Авроры.
«Сообщи, когда закончишь».
Я написал: «Скоро вернусь».
Потом посмотрел на Бастет.
— Нужна смена у обоих входов. Никому не касаться запора в одиночку.
Она поднялась.
— Я позову.
Я задержал её за локоть.
— И больше никаких попыток открыть нижние дороги без проверки.
Она посмотрела на мою руку, потом на меня.
— Теперь я понимаю, кто может ждать с другой стороны.
Я отпустил.
К Авроре я вернулся поздно.
Она открыла почти сразу.
Была в той же кофте. Волосы собраны, на переносице — складка от долгого чтения или тревоги. Из кухни падала тёплая полоса света; на столе я увидел раскрытый блокнот и чашку, к которой она, похоже, давно не притрагивалась.
Сначала Аврора посмотрела мне в глаза. Потом на руки.
— Заходи.
Я вошёл. Она закрыла дверь и осталась стоять рядом.
— Что случилось?
Мне хотелось попросить сначала сесть. Налить ей воды. Дать ей хотя бы несколько минут покоя.
Она ждала.
— Я узнал того, кто направляет тёмных.
Аврора кивнула, словно отметила в уме начало ответа.
— Кто он?
— Прежний хранитель главного перехода. До тебя.
Она перестала двигаться.
— Такой же, как я?
— Он занимал твоё место.
Аврора посмотрела в сторону комнаты. Потом снова на меня.
— И что с ним случилось?
— Он решил, что никто больше не должен расставаться. Начал удерживать души. Потом попытался убрать границу целиком.
Она медленно выдохнула.
— Чтобы мёртвые возвращались?
— Чтобы никто не мог уйти. Сначала он сам не видел разницы. Позже перестал считать её важной.
Аврора обхватила себя руками.
Мы прошли на кухню. Она села на край стула, не придвинувшись к столу.
Я рассказал о лишении имени и силы. О приговоре, после которого мы считали его уничтоженным. О чужих голосах, которыми он пользовался теперь, и о дорогах, устройство которых сохранил в памяти.
— Вы не знаете, как он выжил, — сказала Аврора.
— Нет.
Она некоторое время смотрела на остывший чай.
— А нападение на ворота?
— Я думаю, он участвовал в нём. То, что произошло сегодня, слишком похоже.
— Ты думаешь, я запечатала его там?
— Ты закрыла ему путь. Где он оказался после этого, я не знаю.
Аврора подняла глаза.
— Поэтому он ищет меня?
— Ты связана с тем, что удерживает ворота. И право хранительницы осталось у тебя. Я предполагаю, что он хочет воспользоваться этим.
— Мной.
Я выдержал её взгляд.
— Да.
Она отвела руку от чашки, к которой только что потянулась.
— То есть ему нужно, чтобы я сама куда-нибудь пришла.
— Возможно. Особенно если там будет кто-то, кому нужна помощь.
Аврора опустила голову.
Я не стал называть Нину. Она и без меня могла вспомнить, сколько раз чужой голос заставлял её сделать следующий шаг.
— Нина была настоящей, — сказала она.
— Да.
— Ей действительно нужна была помощь.
— Да. Даже если он рассчитывал на то, что ты придёшь.
Аврора провела ладонью по лицу.
— Удобно устроился.
В её голосе появилась злость. Я был рад услышать её после неподвижности, с которой она слушала.
— Мы будем проверять подходы, — сказал я. — Искать тех, кто удерживает людей. И учитывать, что ловушка может быть рассчитана на тебя.
Она кивнула не сразу. Потом спросила:
— Ты знал его лично?
— Да.
— Он может притвориться тобой?
— Использовать голос и часть облика — может. Если получит их из памяти.
Её взгляд задержался на моих руках, затем поднялся к лицу. Мне захотелось сразу протянуть к ней ладонь. Я остался на месте.
— Сегодня он взял воспоминание у меня, — добавил я.
— Какое?
— Твои слова у ворот.
Аврора замерла.
— «Найди меня»?
Я кивнул.
Она смотрела на меня долго. Потом встала.
— Тогда мы будем проверять.
— Да.
— Даже если будет обидно.
— Мне не будет.
Она подошла и взяла мою ладонь.
Отклик возник тихо, привычно. Аврора почувствовала его, но не стала улыбаться.
— И этому одному я тоже не должна верить?
Я осторожно сжал её пальцы.
— Я не встречал подделки нашего взаимного отклика. Сегодня он повторял голоса и пользовался памятью. Но я пока не знаю пределов его возможностей.
Она слушала внимательно.
— Лучше проверять несколько вещей, — сказал я. — Дать себе время. Не идти следом только потому, что услышала знакомый голос.
— Даже твой?
— Даже мой.
Мне было больно говорить это после вечера, в котором она впервые выбрала меня так ясно.
Но она имела право знать.
Аврора придвинулась и обняла меня.
Я положил руку ей на спину. Под ладонью была мягкая ткань, под ней — напряжённые мышцы. Она стояла, прижавшись лбом к моему плечу, и некоторое время ничего не говорила.
— Главное, ты цел…
— Цел.
— Тогда сегодня больше никуда не ходи. Если можешь.
Я подумал о смене, о закрытой дороге, о сообщении Бастет, пришедшем по пути.
Все места были заняты.
— Могу.
Аврора выдохнула.
Я почувствовал, как постепенно ослабевают её плечи.