Аврора
Я оказалась между книжными рядами.
Полки были прозрачными — не просто стеклянными: я не могла разглядеть ни толщины, ни креплений. Книги держались в воздухе ровными тяжёлыми рядами, и сквозь промежутки между ними виднелись другие полки, так что трудно было понять, насколько далеко тянется библиотека.
Я шла медленно, рассматривая корешки. Тёмная кожа, светлое дерево, красноватые обложки с металлическими уголками. Ни одной дешёвой, случайной книги. На корешках золотились знаки; я наклонялась ближе, пыталась разобрать хоть один — ничего знакомого. Знаки не складывались в буквы, но я понимала, что это надписи. Кто-то мог прочитать их так же легко, как я читала названия на собственной полке.
Я протянула руку к деревянному корешку.
И увидела, что между рядами кто-то стоит.
Высокая фигура. Серебристые одежды опускались до самого пола, длинные белые волосы лежали поверх ткани. Лицо было открыто, но я никак не могла решить, мужчина передо мной или женщина. Смотрела на глаза, на рот, на линию подбородка — ответа не находилось.
Губы не шевельнулись.
Но вопрос прозвучал ясно, прямо у меня в голове:
— Кто ты?
Я собралась назвать себя.
Не успела.
Под рёбрами стало тепло.
Я опустила взгляд. В районе солнечного сплетения светился голубой знак — чёткий, сложный, совершенно незнакомый. И принадлежал мне. Это я знала так же уверенно, как знала, где находятся мои руки.
Свет проходил сквозь одежду. Не ослеплял, не обжигал. Просто был.
Проводник посмотрел на знак. Кивнул.
— Ты всё найдёшь и поймёшь сама.
Я хотела спросить что-то ещё.
Он повернулся, прошёл между полками и исчез.
Я дошла до конца ряда. Заглянула за соседний.
Никого. Книги стояли неподвижно, золотые знаки едва светились на корешках.
Я пошла дальше.
Комната с инструментами открылась сбоку, там, где я ожидала увидеть ещё один ряд.
Здесь тоже были прозрачные полки; стеллажи доходили почти до потолка. На них лежали щипцы, стояли колбы. Я увидела микроскоп с тяжёлым основанием, скальпель, несколько металлических инструментов, назначения которых не знала. Всё выглядело старинным и бережно сохранённым. На стекле колб лежали светлые отблески; металл казался тяжёлым, холодным, и даже издали было видно, как тонко сведены края некоторых инструментов.
Я приблизилась к стеллажу. Посмотрела на лезвие.
Потом на собственную руку.
И поняла: не моё.
Никакого отвращения не было. Просто уверенность, что здесь мне нечего искать.
Я повернулась.
В дальней стене находилась белая дверь. Из-за неё шло белое свечение.
Это оказалась аудитория с большими окнами. Казалось, что они достают до небес. Вдоль белых, искристых стен, ровным рядом стояли мягкие, серебристо-голубые стулья в золотой окантовке.
Внутри находились люди. Кто-то стоял, кто-то разговаривал; слов я не различала, но чувствовала обычное ожидание перед началом занятия.
Увидела женщину. Блондинку.
И сразу обрадовалась.
— Как я рада тебя видеть!
Она повернулась и весело улыбнулась.
— Я тоже скучала.
Я знала её. Без малейшего сомнения. Пошла ближе, уже собираясь что-то рассказать.
В этот момент открылась дверь.
Вошёл мужчина. У него не было половины головы.
Я остановилась.
Успела увидеть тяжёлую жуткую рану, кровь, разрушенную кость. Перед глазами на долю секунды промелькнула картинка: самостоятельный выстрел из дробовика лишил его половины мозга. За его спиной стоял проводник из библиотеки. Смотрел на меня.
Мужчина заметил меня и бросился через комнату.
— Помоги мне!
Я отступила.
Он схватил за руку.
— Ведь ты всё можешь!
Пальцы сомкнулись так крепко, что я попыталась выдернуть кисть. Он не отпустил. Прижал мою ладонь к ране.
Пальцы погрузились во влажные остатки тканей.
Меня передёрнуло.
— Помоги! Ведь тебе это так просто!
Я смотрела на него — и вдруг увидела не рану, а расчёт. Манипуляцию.
Он сам это сделал: девушка, которую он страстно и фанатично желал, должна была испугаться, почувствовать вину, остаться. Это был его привычный рычаг — давление через вину, угрозы, что он не сможет без неё жить.
И тут же рядом, как что-то отдельное и равнодушное, лежало знание: я могла всё это вернуть. Могла восстановить его облик — просто знала, что получится.
Но не хотела.
Мужчина снова дёрнул меня за руку.
— Посмотри, что я сделал ради неё!
Отвращение поднялось так резко, что я перестала слышать комнату.
Я оттолкнула его, вырвала руку.
— Ты сам это с собой сделал! Ты сам в этом виноват! Эгоистичная скотина! Это твой выбор и только твоя ответственность!
Он пошатнулся и застыл посреди аудитории. Люди вокруг не обернулись — как будто их не было вовсе.
Я стояла, тяжело дыша.
Краем глаза заметила проводника. Он смотрел на меня.
И на его лице скользнула лёгкая полуулыбка. Короткая, почти незаметная.
Одобрение.
Мне показалось, что он одобрил именно это: не силу, не умение — выбор.
Проводник медленно кивнул.
Аудитория рассыпалась в темноту.
Я проснулась на резком вдохе, сжав руку в кулак.
Несколько секунд лежала неподвижно. Потом села.
Комната была знакомой. Свет от фонаря проходил между шторами и ложился на пол узкой жёлтой полосой. На спинке стула темнела моя одежда. В кресле возле окна поднял голову Анубис.
— Аврора?
Я смотрела на ладонь.
Чистая.
Провела по ней другой рукой. Всё равно чувствовала.
— Мне нужно помыть руки.
Он встал, но я уже пошла в ванную.
Включила воду, подставила ладони.
Обычная кожа. Линии, побледневшие следы от прохода. Ничего под ногтями.
Вода была почти горячей; я убавила её, намылила руки и долго смывала пену. Потом снова провела большим пальцем по середине ладони.
Память о прикосновении не исчезала.
Анубис остановился в дверях. Не входил.
— Я не ранена, — сказала я.
— Вижу.
Я выключила воду и посмотрела на своё отражение. Медные волосы растрепались, на щеке отпечаталась наволочка. Глаза были совершенно тёмными. В белом свете ванной я выглядела усталой и злой.
Я прижала ладонь к солнечному сплетению.
Ничего не светилось.
— Там был знак, — сказала я.
Анубис ждал.
Я опустила руку.
— Надо записать. Разобраться по порядку.
На кухне я открыла блокнот. Анубис поставил рядом воду и сел напротив.
Лампа освещала стол, оставляя углы кухни в полумраке. За окном не было видно ни одного движущегося огня. Часы на стене тикали слишком громко, и я с неожиданной благодарностью прислушалась к этому звуку.
Я начала с полок. Прозрачные. Книги дорогие: кожа, дерево, золотые знаки.
Потом попыталась нарисовать то, что светилось у меня под рёбрами. Вывела одну линию, добавила другую. Посмотрела: в памяти знак оставался чётким, но на бумаге получалось что-то кривое и плоское. Я ошиблась с расстоянием между линиями, а когда попыталась исправить, запутала рисунок ещё сильнее.
— Я его помню, — сказала я. — Нарисовать не получается.
Анубис посмотрел на страницу.
— Оставь пока.
Я обвела неудачную попытку и написала рядом: «Неточно».
Он подвинул стакан ближе. Я выпила и продолжила.
Когда дошла до женщины, остановилась снова.
Её лицо исчезло.
Я помнила радость. Улыбку. Собственный голос.
Но представить её не могла.
Это было так непохоже на остальные воспоминания, что я закрыла глаза и попробовала ещё раз. В библиотеке я могла указать каждую полку, возле которой остановилась. Помнила уголки на красноватой книге, основание микроскопа, серебристую ткань.
А на месте лица женщины оставалась пустота.
— Блондинка, — сказала я. — Я знала её. Очень хорошо знала.
— Имя прозвучало?
— Нет.
Я записала и это.
Потом рассказала о мужчине.
Говорила, глядя в блокнот. Несколько раз останавливалась, потому что приходилось выбирать слова вместо ощущения, которое никуда не уходило.
Анубис не перебивал.
Только когда я снова начала тереть ладонь, он положил рядом свою руку. Не накрыл — оставил мне возможность приблизиться самой.
Я взяла её.
Тепло пришло постепенно. Пальцы перестали казаться чужими; я почувствовала, как держу его руку, различила кожу, суставы, лёгкое ответное давление.
Подождала, пока смогу продолжать.
— Я знала, что могу восстановить его.
Анубис смотрел внимательно.
— Так же, как у выхода Нины?
Я подумала.
— Похоже. Только там я сначала искала. А здесь сразу поняла.
— Ты видела, что нужно сделать?
— Нет. То есть… не по частям. Я просто знала, что получится, если начну.
Он кивнул.
— Ты умела восстанавливать повреждённый облик души.
Я посмотрела на него.
— Значит, это было настоящее умение.
— Да.
Я откинулась на спинку стула.
Ещё одно.
За ужасом сна всё это время оставалось знание, на которое я почти боялась посмотреть. Теперь оно получило название.
— Это значит, что я могла бы вернуть его в тело?
— Нет. Восстановить облик на той стороне и вернуть человека к жизни — разные действия. Для возвращения должна сохраняться связь с живым телом.
Я кивнула и подумала о Сергее.
Боль осталась, но к ней хотя бы не прибавилось новое сомнение. Я не пропустила способ, которым могла бы его спасти, пока стояла рядом и ничего не понимала.
— А библиотека? Ты знаешь её?
— По этому описанию я не могу сказать уверенно.
— Проводник?
Он покачал головой.
— Мне нужно больше, чем цвет одежды и волос.
Я опустила взгляд на страницу.
Раньше такой ответ разозлил бы. Сейчас я была благодарна, что он не выбирает знакомое имя только потому, что мне хочется объяснения.
— Я очень на него злилась, — сказала я. — На мужчину. До сих пор помню.
Анубис провёл большим пальцем по моей руке.
— Ты всё ещё чувствуешь отвращение?
— Уже меньше.
Мы немного помолчали.
Он не пытался объяснить мне мою злость или немедленно сделать из сна урок. Сидел рядом, пока я сама разбиралась, что могу сейчас произнести.
— И ещё кое-что, — добавила я. — Проводник улыбнулся. Перед тем как я проснулась.
Анубис поднял глаза.
— Как?
— Едва заметно. Но это было… одобрение. Как будто он проверял, как я отвечу, — и мой ответ был правильным.
Я посмотрела на собственные руки.
— В ту жизнь, которую он показал, я вела себя так, как решила сама. Не из жалости, не из вины. Он это увидел. И, кажется, одобрил.
Анубис молчал несколько секунд.
— Возможно, это и была цель, — сказал он наконец. — Не проверить, можешь ли ты. Проверить, что выберешь.
Потом я перевернула страницу и написала отдельно: «Могу восстанавливать повреждённый облик».
Посмотрела на слова. Добавила: «Пока помню это только из сна».
Анубис прочитал.
— Хочешь проверить?
Я подняла глаза.
— Не сейчас, — продолжил он. — Когда отдохнёшь. Можно начать с малого и остановиться в любой момент.
Я вспомнила его запястье. Посмотрела.
Тёмный след почти исчез.
— На тебе?
— Нет. Моя рука заживает сама. Найдём способ, в котором будет понятно, что именно получилось у тебя.
Я кивнула.
Так было лучше. Мне хотелось знать, а не просто верить.
Спать я легла не сразу.
Сначала убрала блокнот в сумку, потом достала колоду. Анубис остался рядом, пока я перебирала карты.
Они негромко шуршали под пальцами; после бумаги блокнота их поверхность казалась особенно гладкой. Я раскладывала изображения ближе к лампе, вглядывалась и откладывала в сторону.
Библиотеки не было.
Или я её не узнала.
На карте лестницы вода казалась темнее, чем прежде, но я не была уверена, что это не игра освещения. Сфотографировала её рядом с лампой.
Последней достала пустую.
Замерла.
Тонкая черта у нижнего края стала длиннее. Теперь рядом с ней виднелась вторая.
Между ними проступала тень.
— Посмотри.
Анубис наклонился.
Я открыла вчерашнюю фотографию и положила телефон рядом.
Разница была небольшой.
Но была.
На снимке линия обрывалась ниже; на карте она продолжалась выше, и рядом с ней уже можно было различить второй край.
— Похоже на створки, — сказала я.
Он не ответил сразу. Потом кивнул.
— Похоже.
Я провела пальцем над картой, не касаясь.
За двумя линиями пока ничего нельзя было разобрать. Только начало изображения, которое медленно проступало там, где раньше я видела пустоту.
Я убрала карту в коробку.
В комнате остановилась возле кровати и посмотрела на кресло.
На подлокотнике уже лежала рука Анубиса — он снова собирался сесть в кресло, ещё до того, как я успела что-нибудь сказать.
Я посмотрела на него.
— Ложись рядом.
Он замер.
— Просто поспим, — уточнила я. — Если ты вообще собираешься спать.
На его лице появилась мягкая улыбка.
— Попробую.
Я подвинулась, освобождая место.
Когда он лёг, матрас чуть прогнулся. Я устроилась ближе, положила ладонь ему на грудь. Под пальцами ровно билось сердце. Тёплая вибрация возникла и постепенно стихла, оставив слабый ровный отклик. Я больше не пыталась его исследовать.
Анубис поправил одеяло у моего плеча.
В комнате было темно. Я чувствовала его рядом, слышала дыхание и могла закрыть глаза, не возвращаясь к чужой руке, стиснувшей мою.
Перед тем как уснуть, я ещё раз вспомнила голубой знак.
На вопрос «Кто ты?» ответила какая-то часть меня, которая уже знала.
Мне предстояло её услышать.