Глава 23. Имя, которое я не слышу — Пока ты помнишь меня — Ирина Олехова — Love Legend
←
Пока ты помнишь меня
Глава 23. Имя, которое я не слышу · 23 из 28

Глава 23. Имя, которое я не слышу

Аврора

Когда он ушёл, я ещё несколько минут стояла в прихожей.

За дверью стихли шаги. Где-то внизу хлопнула дверь лифта, по трубам в стене прошла вода. Квартира постепенно наполнялась привычными звуками, но я всё ещё прислушивалась к тому, которого среди них больше не было.

Потом посмотрела на себя в зеркало.

Волосы растрепались. Губы припухли. На щеке отпечаталась складка его одежды.

Очень убедительный вид женщины, которая собиралась просто поговорить.

Я коснулась рта — и сразу вспомнила, как он остановился после первого поцелуя. Как смотрел, будто всё ещё не верил, что можно. Как потом прижал меня ближе, и в этом движении оказалось столько сдерживаемого желания, что у меня до сих пор слабели колени.

А ещё — рука.

Короткая графитовая шерсть под пальцами. Когти, которые он сразу отвёл от моей спины. Красные глаза.

При одной мысли об этом я внимательнее всмотрелась в отражение. Наверное, следовало хотя бы сейчас встревожиться: женщина, ты вообще понимаешь, кого целовала?

Я понимала недостаточно.

Но помнила его лицо в ту секунду, когда он отстранился. Тревогу, с которой он ждал, что я отшатнусь. Его руку, отведённую подальше от меня, хотя ещё мгновение назад мне так нравилось чувствовать её на спине.

И мне хотелось, чтобы он перестал ждать этого хотя бы на минуту.

Я провела ладонью по шее. Там ещё оставалось тепло.

— Ну что, — сказала я отражению. — Познакомилась с мужчиной.

Отражение выглядело довольным.

Несмотря на всё остальное.

Варя позвонила, когда я перекладывала карты из сумки на стол.

— Живая?

— Да.

— Дома?

— Да.

— Почему голос такой?

Я остановилась с картой в руке.

— Какой?

— Подозрительный.

— У меня был насыщенный день.

— У тебя теперь каждый день как чужая биография. Что случилось?

В тёмном окне отражались лампа, край стола и моя рука с телефоном. За стеклом было так черно, что собственная кухня казалась отдельной освещённой комнатой, подвешенной над городом.

Можно было рассказать про Нину. Про лестницу. Про то, как я видела собственную кровь на руке Анубиса.

Но первым вырвалось другое:

— Мы поцеловались.

Варя замолчала.

Потом медленно сказала:

— Тааааааак.

Я села.

— Только не начинай.

— Я ещё ничего не начала. Я собираю данные.

Я рассмеялась.

И вдруг поняла, как сильно мне нужно было сказать об этом именно ей. Без веков ожидания. Без ворот. Просто поделиться с подругой тем, что мужчина, которого я хотела поцеловать, поцеловал меня в ответ.

Очень хорошо поцеловал.

— Ты сама хотела? — спросила Варя.

— Да.

— Тогда я рада!

Я опустила карту на стол. От её простого ответа стало легче, будто весь вечер я ждала ещё и этого разрешения — порадоваться тому, что произошло.

— Спасибо.

— Но фамилия у него всё равно странная.

Я прижала ладонь ко рту.

— Варь.

— Что? На качество поцелуя это не влияет. Наверное.

Я смеялась уже вслух.

Потом она рассказала про свой день. Про работу, про Михаила, который прислал ей фотографию собаки, похожей на недовольного бухгалтера. Пришлось открыть сообщение и признать: сходство убедительное. Даже выражение было такое, будто отчёт снова сдали без подписи.
Я слушала Варю и впервые за долгое время не ждала, что разговор обязательно свернёт к вопросу, всё ли со мной нормально.

Под конец она сказала:

— Давай завтра пообедаем.

Я посмотрела на календарь.

— У меня работа.

— У тебя обед.

— Логично.

— В половине второго?

— Давай. Я завтра из дома.

После звонка я поставила напоминание. Обычное человеческое дело.
Встреча, на которую я собиралась прийти.

Спала я без снов, а проснувшись утром, сначала потянулась к краю кровати.

Там никого не было.

Я убрала руку и несколько секунд смотрела в потолок. Мы даже не засыпали вместе. Видимо, для некоторых привычек мне хватало одного вечера на диване.

Потом всё-таки встала.


Утром мир предъявил права в полном объёме. Нужно было ответить на письма, разобраться с документами, которые прислали ещё до аварии, и объяснить коллеге, где лежит нужный файл.

Я дважды открыла не ту папку.

С третьей попытки нашла.

За окном дворник с тяжёлым шорохом сдвигал мокрый снег к бордюру. В остывающей чашке темнел кофе. На экране всё было привычным: таблицы, переписка, даты. Я знала, как это делать. Умела задолго до того, как выяснилось, что умею закрывать разломы.

Сперва приходилось перечитывать каждое письмо. Потом я втянулась: заметила ошибку в расчётах, нашла пропавшее приложение, наконец ответила человеку, который третий раз спрашивал одно и то же.

Постепенно перестали дрожать пальцы.

Телефон завибрировал возле клавиатуры.

«Как ладони?»

Я улыбнулась прежде, чем успела решить, буду ли.

Развернула руки к окну. Следы ещё были видны, особенно возле основания пальцев, но выглядели бледнее. Сфотографировала и отправила.

«Лучше. Пальцы на месте. Работаю».

Ответ пришёл через минуту.

«Я вижу. Не буду отвлекать».

Я посмотрела на сообщение.

Потом написала:

«Вечером приходи. Если сможешь».

Он ответил:

«Приду».

Я перевернула телефон экраном вниз.

Через несколько секунд вернула обратно.

Просто чтобы видеть, если ещё напишет.

Варя принесла мне обед в контейнере.
Я открыла дверь и посмотрела на пакет.

— Мы же собирались в кафе.

— Ты сказала, работаешь из дома. Я решила сэкономить тебе время.

У неё покраснел от холода нос, а на рукаве пальто таяли мелкие капли. Пока она снимала обувь, я забрала пакет. Сквозь крышку контейнера уже пахло чем-то домашним и безусловно более полезным, чем мой второй кофе.

Варя прошла на кухню и остановилась возле коробки с картами.

— Можно?

Я кивнула.

Она вытащила верхнюю. На ней были золотые деревья.

— Красивая.

— Я там была.

Варя выразительно посмотрела на меня.

Я рассказала.

Не всё сразу. Только сад, лавочки, воду и голос. Пока говорила, вспоминала свет над озером — мягкий, проникавший даже в тень под деревьями. От этого особенно странно было видеть те же деревья на небольшом прямоугольнике у Вари в руках.

Она слушала, держа карту за уголки.

— До сна ты её видела?

— Да.

— Значит, картинка могла присниться.

— Могла.

Она заметно расслабилась от того, что я не начала спорить.

— Я поэтому всё записываю, — сказала я. — Чтобы не объявлять доказательством каждое совпадение.

Варя положила карту.

— А мужчина из автобуса?

— Вот это совпадением объяснить труднее.

Мы помолчали.

Потом она подвинула ко мне контейнер.

— Ешь.

Я послушалась.

Пока мы обедали, телефон снова завибрировал.

Андрей.

Он прислал короткое сообщение: добрался домой, сын починил зарядку, жена велела ещё раз поблагодарить. Ниже была фотография кота, лежавшего поперёк его ног.

Я показала Варе.

Она улыбнулась.

— Вот. Человек с котом. За такое стоило побегать.

Я смотрела на фотографию долго. Обычные домашние брюки. Угол покрывала. Кот, уверенный, что человек наконец-то занял правильное положение и теперь никуда не денется.

Там, на дороге, я не знала, будет ли у Андрея ещё такой вечер.

Потом ответила, что рада.

После обеда я проводила Варю до двери и разобрала колоду - выбирала то, что узнавала.

Анубис.

Каменная арка.

Золотые деревья.

Потом нашла лестницу.

На карте она уходила вниз между серыми стенами. Внизу темнела вода. Раньше я не запомнила этот рисунок, хотя наверняка видела, когда перебирала колоду.

Теперь сразу заметила поворот перил.

Вчера я держалась за него.
Пальцы невольно согнулись, вспоминая мокрую поверхность. Даже здесь, за собственным столом, было неприятно смотреть на тесное пространство.

Я положила карту возле арки.

Посмотрела.

Переставила.

Ничего не произошло.

Карты оставались картами, и это мне нравилось. Они не бросались объяснять собственное значение, не выдавали удобных ответов.

Я достала следующую.

Пустая.

Повернула её к свету: на ней было что-то вроде серого фона, неровного, как потемневшее стекло. Ни подписи, ни фигуры.

Я уже видела её такой.

Теперь почти по середине проходила тонкая вертикальная черта.

Я поднесла карту ближе.

Черта чуть расширялась книзу. Рядом проступал угол, слишком слабый, чтобы понять, часть чего он изображает.

Я потёрла поверхность большим пальцем.

Ничего не стёрлось.

Поднесла к окну, затем вернулась под лампу. Черта оставалась на месте.

Сфотографировала.

Потом достала блокнот и записала время.

Прежде чем закрыть, перелистнула назад. На странице о вчерашнем дне стояло: «Сказала: “Найди меня”».
Ниже я оставила место для того, чего не знала. Теперь добавила: «Было другое имя. Слышу и сразу забываю».
Потом долго смотрела на слово «другое». И подчеркнула только «имя».


Анубис пришёл, когда я домывала чашку.

Я открыла и сразу поняла, что весь день ждала не только разговора.
Он стоял на площадке, высокий, тёмный, с убранными назад волосами. На плечах пальто блестели капли. Взгляд прошёл по моему лицу, задержался на губах.

— Привет, — сказала я.

— Привет.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга.

Потом я взяла его за ворот пальто и потянула ближе.

Поцелуй получился коротким.

Я не собиралась устраивать сцену на лестничной площадке. Но когда его ладонь легла мне на талию, стало трудно вспомнить, почему это важное ограничение.

Из-за соседней двери донёсся звук телевизора.

Я отстранилась.

— Заходи.

В его лице появилась та мягкость, которую я теперь замечала сразу.

— Хороший вечер, — сказал он.

— Пока да.

Я закрыла дверь.


Пустую карту он рассматривал долго.

Держал за края, не касаясь рисунка. В свете лампы серый фон казался глубже, чем днём, но черта оставалась такой же тонкой.

— Видишь? — спросила я.

— Да.

— На что похожа?

Он повернул карту.

Потом положил рядом с фотографией на моём телефоне.

— Пока недостаточно видно.

Я посмотрела на него.

— Не узнаёшь или не хочешь раньше времени пугать?

— Не хочу называть то, чего здесь ещё нет.

Это был хороший ответ.

Раздражающий, но хороший.

Я убрала карту отдельно.

Показала лестницу.

Её он узнал сразу. Указал на узкую полосу за аркой.

— Мы были здесь. Выход Нины — за этой стеной.

Я наклонилась.

На рисунке действительно темнел почти незаметный стык.

— То есть это карта места.

— Похоже.

— И ты не знал, что такие есть?

— Я видел изображения дорог. Эту колоду — впервые.

Я кивнула.

Потом положила перед ним блокнот.

Он посмотрел на последнюю запись. Его пальцы, лежавшие возле чашки, замерли.

— Я хочу проверить, — сказала я. — Без спешки. Если опять ничего не получится, остановимся.

Анубис поднял глаза.

— Хорошо.

Мы начали с самого простого: я включила запись. Он назвал моё прежнее имя.

Звук был.

Я слышала голос, видела, как одно движение его губ сменяется другим. На мгновение даже появилось ощущение, что сейчас повторю. Потом оно исчезло.

Я выключила запись.

— Ладно.

Включила воспроизведение.

Из телефона донёсся его голос — чуть более плоский, чем в комнате, но совершенно узнаваемый.
Я нахмурилась.

— Там есть слово.

— Да.

— Ты его слышишь?

— Слышу.

Я попробовала снова.

Тот же результат.

Телефон исправно хранил запись. Я не могла удержать услышанное достаточно долго, чтобы повторить.
Это пугало сильнее, чем если бы на записи оказался шум.

Я положила аппарат на стол.

— Напиши.

Анубис взял ручку.

Я смотрела, как он выводит буквы. Не отворачивалась, следила за каждым движением.

Он закончил и подвинул лист.

Я прочитала.

И сразу забыла.

Под пальцами лежала бумага. На ней были чернила. Я видела строчку, могла указать, где она начинается и заканчивается. Но стоило попытаться произнести её, как смысл ускользал.

Я резко поднялась.
Стул скрипнул по полу.

Анубис тоже начал вставать.

— Подожди.

Он остановился.

Я дошла до раковины, взялась за край. Металл был прохладным и немного влажным возле крана.
Несколько вдохов.

Обычная кухня. Обычный свет. За окном женщина выгуливала собаку, которая отказывалась идти в выбранную сторону. Женщина переступала с ноги на ногу; собака стояла прочно, с убеждённостью существа, у которого были веские причины.

Я смотрела на них, пока перестало стучать в висках.

— Это только с именем? — спросила я.

— Из того, что мы проверили, — да.

Я вернулась. Взяла ручку. На чистой странице написала фамилию, имя, отчество полностью. Ниже — дату рождения. Рука остановилась сама.

Я смотрела на запись: синие чернила.
Но в памяти на мгновение возник красный цвет. Шум аудитории. Чужие голоса. Высоко поднятая папка, закрывающая лицо. Мои инициалы, написанные кровью.

Я медленно положила ручку.

— Так уже было.

Анубис внимательно посмотрел на меня.

Я рассказала ему сон.

Про пустой стол. Про лист. Про то, как поняла, что пишу кровью.

Он не перебивал.
Когда я закончила, попросил уточнить:

— Ты написала нынешнее имя полностью?

— Да. И дату рождения.

Его взгляд задержался на странице.

— Зачем это было нужно? — спросила я.

— Я не знаю.

— Но ты понял, кто дал лист.

Он кивнул.

— Тот.

Я откинулась на спинку стула.

— Конечно. У преподавателя тоже нашлась божественная должность!

Анубис едва заметно улыбнулся. Потом снова посмотрел на запись.

— Мне нужно будет спросить его об этом.

— И мне рассказать. Как можно быстрее, а то у меня скоро так разовьется тревожность.

— Да.

Я провела пальцем под собственным именем.

Оно никуда не исчезало.

Я могла прочитать его вслух. Написать ещё раз. Вспомнить голос матери, когда она звала меня полным именем и сразу становилось понятно: сейчас выяснится что-то неприятное.
От этого воспоминания захотелось одновременно улыбнуться и позвонить кому-нибудь, кто знал меня задолго до всех этих ворот.

Я выдохнула.

— Это моё.

— Да, — сказал Анубис.

Я посмотрела на лист с забывающейся строчкой.

Потом перевернула его.

На сегодня хватило.


Мы убрали со стола карты.
Анубис помог мне сложить их, не пытаясь выбрать порядок. Пустую я оставила сверху.
По пути в гостиную я взяла его за руку.

Вибрация появилась почти сразу. Тихая, ровная. Я уже могла заметить момент, когда его отклик встречался с моим, и от этого внутри становилось тепло. Вчера это чувство захватило меня целиком. Сегодня я прислушивалась:
сдвинула ладонь — тепло усилилось, чуть разжала пальцы — стало слабее.

Анубис наблюдал.

— Что? — спросила я.

— Учишься.

— Пытаюсь понять, где заканчивается невероятная древняя связь и начинается то, что я просто хочу сидеть к тебе поближе.

Он посмотрел на меня так, что сосредоточиться на исследовании стало труднее.
Я всё-таки убрала руку из его ладони и немного отодвинулась. Анубис позволил мне это сделать. Только повернулся следом, продолжая смотреть.

Поток стихал постепенно. Сначала пропала вибрация в пальцах, потом разошлось тепло, которое я уже научилась отличать от обычного. Между нами лежала складка пледа. Его рука оставалась на диване, моя — у меня на колене.

Я подождала ещё.

Желание придвинуться никуда не делось.

Хотелось убрать прядь у его виска. Коснуться рта. Посмотреть, как изменится выражение его лица, когда он поймёт, что я собираюсь сделать.

Я наклонилась и поцеловала его.

Тёплый рот, короткая задержка перед ответом. Его пальцы легли мне на затылок, и знакомый отклик вернулся — пока слабо различимый, на фоне всего остального.

Но решение приблизиться я приняла до него.

Когда я отстранилась, Анубис не сразу открыл глаза.

Я улыбнулась.

— Проверила.

— И?

— Результат положительный.

Он тихо рассмеялся и притянул меня к себе.

Я устроилась у него на груди. Некоторое время слушала сердцебиение. Через ткань оно ощущалось глухо и ровно; его ладонь медленно прошла по моему плечу и осталась там.

Потом я спросила:

— Когда я вспомню имя, ты будешь звать меня иначе?

Его рука замерла.

— Как ты захочешь.

Я кивнула.

— Хорошо.

Он провёл ладонью по моим волосам.

Мне было спокойно. Настолько, что звонок его телефона прозвучал почти неуместно.

Анубис посмотрел на экран. Это была Бастет. Я выпрямилась, освобождая ему руку.
Он ответил. Слушал недолго.
По его лицу я поняла: случилось что-то, к чему он был готов и чего всё равно не хотел.

— Кто-нибудь прошёл? — спросил он.

Пауза.

— Не приближайся к стыку. Я иду.

Он отключился.

Я уже стояла.

— Нижняя дорога?

— Да.

— Опоры?

— Держат. Кто-то попытался открыть её с другой стороны.

У меня похолодело в животе.

— Нина?..

— Нины там нет. Её возвращение с этим не связано.

Он говорил уверенно, и я заставила себя услышать.

Анубис взял пальто.

Я пошла за ним в прихожую.

Очень хотелось спросить, можно ли с ним. Ещё сильнее — попросить остаться.
Ни того ни другого я не сказала. После лестницы мои ладони всё ещё болезненно отзывались на горячую воду. Я знала, как выглядит собственная усталость, даже когда очень хотелось о ней забыть.

— Сообщи, когда закончишь.

Он повернулся.

— Сообщу.

Я поправила загнувшийся край его воротника. Коснулась пальцами шеи.

— И если задержишься.

— Да.

Он поцеловал меня — коротко, крепко.

Потом ушёл.

Я заперла дверь и вернулась на кухню.


На столе лежал лист с моими нынешними именем и датой рождения. Рядом — перевёрнутая страница, написанное на которой я не могла удержать в памяти.

Я убрала её в блокнот.

На первой странице написала: «Аврора».

Посмотрела на слово.

Потом добавила: «Остальное вспомню сама».


Я посидела ещё немного, будто ждала, что тишина в квартире станет другой, если просто подождать. Но она оставалась прежней — обычной, домашней, без намёка на дороги, ворота и чужие имена.

Открыла шкафчик, достала банку с чаем. Руки двигались сами, привычно: кипяток, ложка, пакетик. Я смотрела, как заварка медленно темнит воду, и думала, что это, наверное, самое простое доказательство: я всё ещё здесь. В своей кухне. В своём времени.

Чай был слишком горячим, чтобы пить сразу, и я поставила кружку на стол, рядом с блокнотом. Блокнот смотрел на меня пустой страницей. Я взяла ручку и вывела ещё одну строчку — не про сны, не про дороги, а про самое обычное: «Позвонить маме. Просто так.» И ниже, чуть мельче: «Спросить, как она называет меня, когда никто не слышит.»
Это казалось странным — искать опору в чём-то настолько будничном. Но именно в мамином голосе, в её привычном «Авророчка», было что-то такое, что не могло забыться.

Телефон лежал экраном вверх. Я провела пальцем по стеклу, собираясь набрать номер. И замерла.
На экране появилось новое сообщение — не от Анубиса. От Бастет. Короткое, без приветствий:

«Он не один. Я с ним. Держим линию. На ближайшее будущее - не подходи к стыкам.»

Я сжала телефон так, что побелели костяшки.

Значит, он не ушёл туда совсем один. Значит, есть кто-то, кто знает, как держать линию, когда всё трещит. Я снова посмотрела на кружку. Пар поднимался и растворялся в воздухе.

Потом решительно отодвинула чай.

Если я не могу быть там, где сейчас Анубис, я могу быть здесь — и держать то, что у меня есть.
Достала из ящика чистый лист. Разложила на столе карты: лестницу, арку, золотые деревья. Пустую карту положила в центр.
Пусть это не дорога. Пусть это просто рисунки. Но они — мои. И я знаю, что на них изображено.

Я начала записывать. Не гадать, не искать тайных смыслов. Просто фиксировать: где я была, что видела, что чувствовала.

Строчка за строчкой.

Чтобы, когда Анубис вернётся, у меня было что ему отдать — не смятые воспоминания, а ровные, …ровные, выстроенные в ряд факты, которые не рассыплются, если я снова забуду.

Я вывела дату: «23 ноября». Потом — время: «19:47». И ниже — самое важное:
«Анубис ушёл на нижнюю дорогу. Попытка открытия с другой стороны. Опоры держат. Бастет с ним. Не подходить к стыкам.»

Строчки легли ровно, без дрожи. Это уже не паника — это фиксация. Как если бы я держала линию не силой, а памятью.

Пустая карта в центре будто смотрела на меня — серая, молчаливая, будто ждала, когда я придумаю, что на ней должно быть.

— Ну, — сказала я ей вслух, потому что тишина вдруг стала слишком громкой, — если ты карта, будь картой. Покажи хоть что-то.

И, сама не зная зачем, провела пальцем по тонкой вертикальной черте.

На секунду мне показалось, что под ногтем что-то шевельнулось — будто линия дрогнула, как нитка на ветру.

Я замерла. Присмотрелась.
Нет. Всё та же тонкая полоска. Ни движения, ни смысла. Просто потёртость или дефект печати. Но сердце всё равно стукнуло чуть быстрее.

Я отодвинула карту, будто она могла меня обмануть. Взяла ручку и добавила ещё одну строчку: «Линия не отзывается. Или я не умею её слышать.»

В этот момент телефон тихо звякнул. Не сообщение — входящий. Варя.
Я взяла трубку, и от этого простого, человеческого звука — её дыхания в динамике — стало чуть легче.

— Ты там как? — спросила она без предисловий.

— Нормально, — ответила я, и сама удивилась, как спокойно это прозвучало. — Просто… раскладываю мысли по полочкам.

— Это хорошо. А то я уже думала, ты опять куда-то провалилась.

Я усмехнулась, но тут же поняла, что почти не шучу.

— Почти, — призналась я. — Но не совсем.

— Рассказывай.

И я рассказала. Не всё — не про дороги и стыки, не про то, как забывается имя. Только про Анубиса-Бориса, про звонок от Бастет, про то, что он ушёл, а я осталась, и теперь пытаюсь не рассыпаться на части.
Варя слушала молча. Потом начала допрос:

— Бастет - это его сестра?

— Да.

— Слушай, а кто его родители? Назвать так дочь. Явно же люди с фантазией.

— Там всё сложно. Это просто её так прозвали с детства, понимаешь? — на ходу стала придумывать я — Маша её зовут.

— Всё равно, моё мнение остается неизменным, они со странностями.

— Варь...

— Ладно. Резюмируем: ты сейчас дома. На кухне. Перед тобой чашка, блокнот и какие-то карты?

— Да.

— И ты пишешь.

— Да.

— Тогда это уже не провал. Это якорь. За него нужно держаться, чтобы голова была на месте.

Я посмотрела на свои записи. На ровные строчки. На карту с серой пустотой.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— Не за что. И… если тебе нужно, чтобы кто-то просто посидел с тобой на линии — я тут. Могу даже молчать. Или могу рассказывать про собаку Михаила. У неё сегодня новый взгляд — будто она поняла, что бюджет не утвердили.

Я рассмеялась. И смех прозвучал почти нормально.

— Ладно, — сказала Варя. — Я не буду давить. Но если станет тяжело — звони. Или пиши. Хоть смайлик. Я пойму.

Мы попрощались, и я положила телефон экраном вверх, как будто это был маленький маяк.

Потом снова посмотрела на пустую карту.
И вдруг поняла: я не хочу, чтобы она оставалась пустой.

Достала из ящика карандаш — тот, которым обычно черкала схемы, когда пыталась разобраться в документах. Взяла карту за края, как это делал Анубис, и начала осторожно штриховать серый фон.
Не чтобы нарисовать что-то конкретное — просто чтобы заполнить пустоту. Лёгкие линии, едва заметные. Они не превращали карту в дорогу, но делали её… настоящей. Как будто я подтверждала: это моё. Я вижу это. Я помню.

Когда я закончила, на сером фоне проступила лёгкая текстура — будто старая стена, покрытая инеем.
А вертикальная черта вдруг стала похожа не на случайную линию, а на трещину. Тонкую, но глубокую. Словно кто-то уже пытался её открыть.

Я отложила карандаш.

И в ту же секунду телефон тихо вибрировал — новое сообщение. От Анубиса. Короткое. Без лишних слов: «Скоро вернусь.»

Я выдохнула.

Просто два слова. Но в них было столько, сколько мне сейчас нужно.
Положила ладонь на строчку, которую только что написала. На своё имя. На дату. На факт, который не исчезает.

— Хорошо, — прошептала я. — Я буду здесь.

И села ждать. Не в темноте, не в панике, а с карандашом, картами и ровной строчкой в блокноте — как с маленьким щитом, который я сделала сама.

Продолжайте с того же места

Войдите или создайте аккаунт, чтобы сохранять прогресс и возвращаться к начатым книгам на любом устройстве.

Войти и сохранить место Можно просто читать дальше — бесплатные главы открыты без входа.
←
0%
→