Анубис
Её ладонь лежала у меня на щеке.
Я прижался к ней и закрыл глаза. На мгновение позволил себе не смотреть, не проверять, не искать опасность за её плечом.
— Ты нашёл, — сказала Аврора.
Тепло медленно прошло под кожей. От её пальцев к виску, ниже, вдоль шеи. Я почувствовал слабую вибрацию и узнал её раньше, чем смог выдохнуть.
Аврора тоже почувствовала. Её ладонь чуть дрогнула, но осталась на месте.
Я открыл глаза.
Она сидела у городской стены, бледная после дороги. К виску прилипла медная прядь. За её спиной кто-то наклеил объявление поверх старого, и оторванный угол шевелился возле плеча.
Я знал эту женщину.
И ещё почти ничего о ней не знал.
От этого хотелось одновременно приблизиться и замереть, чтобы не спугнуть возможность.
— Да, — сказал я наконец. — Нашёл.
Она смотрела внимательно. Потом провела большим пальцем по моей скуле и убрала руку.
Холод вернулся сразу.
— Пойдём домой.
В квартире Аврора первым делом сняла мокрые носки.
Стоя посреди прихожей, опираясь ладонью о стену, она стянула один, потом второй и посмотрела на них с таким выражением, словно именно носки оказались самым тяжёлым испытанием дня.
— Всё. На сегодня подвигов достаточно.
Я держал её сумку.
— Согласен.
Она подняла глаза.
— Ты зайдёшь?
Я переступил порог.
Пока она переодевалась, на экран телефона выскочило сообщение от Бастет:
«Основание удержалось. Нижний ход закрыт. Нины на дороге не обнаружено».
Я на секунду замер, потом медленно выдохнул. Всё получилось.
Аврора вернулась с распущенными волосами, в свободной белой кофте и сухих брюках. На щеке осталась светлая полоска каменной пыли.
Я указал на неё.
Она вытерла другую щёку.
— Здесь?
Я покачал головой.
— Можно?
Аврора кивнула.
Я убрал пыль большим пальцем. Задержался всего на мгновение, но этого хватило: под кожей снова возник тихий отклик.
Она подняла на меня глаза.
Я отнял руку.
— Чай? — спросила она.
— Я сделаю.
— Тогда я посижу.
Я осмотрел её ладони, пока грелась вода.
Следы были яркими, но кожа оставалась целой. Аврора отвечала, где горячо, где неприятно, где совсем ничего не чувствует, потом поймала мой взгляд.
— Пальцы чувствую все, — уточнила она. — «Ничего» — это в смысле не болит.
Я кивнул.
Она повернула руку и коснулась моего запястья.
Тёмный след стал тоньше. Края уже затянулись, под ними восстанавливалась кожа.
— А у тебя?
— Заживает.
Аврора провела пальцем рядом.
— Быстро.
— Обычно быстрее. То, что оставило этот след, пришлось сначала убрать.
Она посмотрела на меня, проверяя, не скрываю ли я продолжение.
Я позволил ей смотреть.
Потом она отпустила руку.
Мы сели за стол. Несколько минут Аврора пила чай молча. Я видел, как она собирается спросить, и всё равно оказался не готов, когда она произнесла:
— Что было потом?
Я опустил чашку.
— После того, как ты отпустила меня?
Она кивнула.
Я посмотрел на её запястье. Сегодня на лестнице моя ладонь легла точно туда же.
Я помнил её пальцы поверх своих.
Кровь у основания большого пальца. Тепло кожи. То, как она посмотрела на людей под внутренней аркой и вернулась взглядом ко мне.
Ворота содрогались. С каждым ударом между плитами раскрывались новые щели. Разрушенный запор лежал у стены, и сила, которую мы направляли в него, уходила в трещины.
— Отойдём, — сказал я.
Она покачала головой.
За нами ждали те, кого ещё не успели провести. Кто-то звал проводника. Кто-то пытался понять, почему земля под ногами дрожит.
Я собирался удерживать проход.
Ещё немного.
Всегда оставалось это «немного», на которое я рассчитывал.
Аврора коснулась моей руки.
— Посмотри на меня.
Я смотрел. На рассечённую кожу возле её рта, на напряжение в шее, на глаза, полные света.
Она уже решила.
— Не надо.
Я ещё не знал, что именно она сделает. Но увидел в её лице прощание и попытался удержать крепче.
Она не вырвалась. Положила свободную руку поверх моей.
— Найди меня...
Потом начала разжимать пальцы.
Первый поддался.
Второй я удержал.
Она подняла глаза.
Я мог причинить ей боль. Прижать к себе, увести силой, заставить смотреть, как рушится всё, ради чего она осталась.
Моя хватка ослабла...
Аврора высвободилась.
Свет ударил между нами.
Я бросился следом и оказался перед сомкнувшимися створками.
— Я пытался открыть их, — сказал я. — Искал тебя в камне, за воротами, на соседних путях. Звал.
Аврора не двигалась.
— Я отвечала?
— Нет.
Я провёл ладонью по краю стола.
— Сначала я думал, что просто перестал слышать после удара. Подождал. Попробовал ещё раз.
Я помнил эту тишину лучше грохота.
— Потом начала рушиться внутренняя арка. Под ней оставались люди. Мне пришлось уйти от ворот.
— Ты их вывел?
— Да.
Она выдохнула.
Я посмотрел на неё.
— А потом вернулся. И снова ушёл. И вернулся ещё раз.
Аврора опустила глаза к чашке.
— Сколько?
— В ту ночь я перестал считать.
Она пододвинула свой стул ближе.
Не коснулась.
Просто сократила расстояние.
Я продолжил, хотя прежде не собирался говорить так много.
— Люди продолжали умирать. На каждой дороге кто-то появлялся впервые. Испуганный, растерянный. Один хотел вернуться к ребёнку, другой не понимал, почему больше не болит. Третий был уверен, что его наказывают. Им нужен был проводник.
Аврора слушала.
— Я мог искать тебя несколько дней, а потом слышал зов. Приходилось оставлять след, который казался настоящим, и идти к человеку, для которого начинался его собственный путь.
Я замолчал.
Она тихо спросила:
— Ты злился?
Я посмотрел ей в глаза.
— Да.
Сказать это оказалось труднее остального.
— Иногда. На зов. На то, что снова должен уходить. Потом видел того, кто ждал, и… он ведь ничего у меня не отнимал.
Аврора положила ладонь на стол рядом с моей.
Я коснулся её пальцев.
— Я проводил его. Старался не торопить. Люди чувствуют, когда ты мысленно уже оставил их. А потом возвращался туда, где потерял след. Часто там уже ничего не было.
Она сжала мои пальцы.
— Ты делал это один?
— Не всё. Я обучал проводников. Передавал им дороги, учил различать тех, кто ещё связан с телом, слышать человека сквозь страх.
— Женщина в капюшоне?
— Да.
— Та, у которой вместо лица была дымка?
Я кивнул.
— Она одна из них. Может провести по устойчивому пути, помочь не свернуть, довести до того, кто встретит дальше. Но если дорога разрушена или душу уже удерживают, её силы может не хватить. Тогда нужен я.
Аврора долго молчала.
Потом спросила:
— Ты вообще отдыхал?
Я посмотрел на её чашку.
Она поняла ответ.
— Господи, — выдохнула она.
Я едва улыбнулся.
— Иногда меня заставляли остановиться.
— Догадываюсь, как ты этому радовался.
— Не особенно.
Она покачала головой.
Я чувствовал её пальцы в своих. Их тепло помогало оставаться на этой кухне, среди чашек и дневного света, а не уходить снова к закрытым воротам.
— Я боялся забыть, — сказал я.
Аврора подняла голову.
— Тебя. Как звучит голос, когда ты только проснулась. Как ты смеёшься, если сначала пытаешься сдержаться. Твой запах.
Она чуть разомкнула губы.
Я провёл большим пальцем по её костяшке.
— Вспоминал так часто, что иногда уже не понимал, помню ли тебя или последнее воспоминание. Останавливался рядом с женщиной на улице, потому что она поворачивала голову похожим образом. Шёл за чужим смехом. Знал, что ошибаюсь, и всё равно шёл.
Аврора придвинулась ещё немного.
— Однажды я услышал тебя за южной стеной.
Её пальцы напряглись.
— Меня?
— Твой голос.
Я помнил его.
Тихое, чуть нетерпеливое обращение. Так она звала, когда я задерживался у ворот и обещанное «сейчас» растягивалось слишком надолго.
— Я обошёл стену.
— Кто там был?
— Голодная тень. Я так долго держал память о тебе близко, что ей хватило соприкосновения со мной, чтобы вытащить голос.
Аврора нахмурилась.
— Из твоей памяти?
— Да.
Она медленно выдохнула.
— И ты сразу понял?
— Как только увидел.
— Что сделал?
Я помолчал.
— Этой тени не повезло встретить меня.
Аврора посмотрела на наши руки.
Я ждал, что она отнимет свою.
Вместо этого накрыла мою ладонь второй.
— Ты всё это время ждал, что я отвечу.
Я не смог сказать «да».
Только кивнул.
Она встала, шагнула ко мне и обняла за плечи.
Я сначала остался неподвижным.
Потом обхватил её за спину и прижался лицом к ткани её кофты.
Аврора положила ладонь мне на затылок.
Я чувствовал её нынешний запах: мыло, чай, холодный воздух в волосах. Он отличался от того, что я хранил в памяти.
Я вдохнул снова. Она была здесь.
Позже мы перешли в комнату.
Аврора села рядом со мной на диван, поджав одну ногу. Между нами осталось совсем немного места.
Она снова спросила о проводнице. Я рассказал, как та училась ждать возле недавно умерших, не пугая их торопливостью. Как впервые привела ребёнка и не ушла, пока не убедилась, что его встретили.
Аврора провела пальцем по шву диванной подушки.
— Она предупреждала, что мне нельзя оставаться.
— Она боялась, что ты не вернёшься к телу.
— А ты?
Я посмотрел на неё.
— Я слишком обрадовался.
Она опустила глаза.
— Понимаю... Припоминаю...
Потом взглянула на меня с плохо скрываемой улыбкой, продолжила:
— Значит ты от распирающей радости, скорее побежал мыться? Готовился к чему?
— Я пытался справиться с напряжением...
— Ах вот что это было! А я зашла в самый неудобный момент?
Аврора залилась веселым смехом, я не смог сдержать улыбки от двойственности диалога.
Свет за окном стал мягче. В комнате темнело, но лампу мы не включали.
Аврора сидела близко. Я видел, как у неё под воротом движется кожа при каждом вдохе. На плече лежала длинная медная прядь. Я хотел убрать её, коснуться шеи под волосами.
Она повернулась ко мне с полуулыбкой.
— Ты снова смотришь.
— Да.
— На что?
Я задержал взгляд на её губах и вернулся к глазам.
Она заметила.
На этот раз не шутила.
Её ладонь легла в мою.
Первые мгновения было только обычное тепло. Потом под кожей возникла вибрация.
Я почувствовал её одновременно в своей ладони и в её пальцах — одинаковый ритм, едва заметное нарастание. Аврора вдохнула глубже. Наши руки плотнее соприкоснулись.
Поток поднялся по предплечью, прошёл через грудь и вернулся к ней.
Её сила ответила.
Я ощущал, как потоки переплетаются, узнают движение друг друга, усиливаются на каждом возвращении. Это было так знакомо, что у меня заболело под рёбрами.
И так ново, что я не мог отвести от неё глаз.
Аврора медленно провела большим пальцем по моей ладони.
Вибрация усилилась.
Я выдохнул.
Она услышала.
— Уже? — спросила она тихо.
— Да.
— Я тоже чувствую...
Она смотрела на соединённые руки с тем сосредоточенным удивлением, которое я начинал любить отдельно от всех воспоминаний.
Я коснулся её щеки свободной рукой.
Аврора прикрыла глаза.
Поток изменился, стал глубже. Под моей ладонью дрогнула её челюсть. Она повернула голову, прижалась щекой плотнее, и я почувствовал, сколько сил трачу, чтобы оставаться неподвижным.
Мне хотелось обнять её. Прижать к груди. Целовать лицо, волосы, уголок рта. Убедиться каждым прикосновением, что могу и что она позволяет.
— Я очень тосковал по тебе, — сказал я.
Голос прозвучал ниже обычного.
Аврора открыла глаза.
Я продолжил прежде, чем снова спрятался за молчанием:
— Сейчас мне трудно помнить, что для тебя всё только начинается.
Она смотрела внимательно.
Потом подняла руку и положила мне на шею.
— Тогда будем помнить вдвоём.
Её пальцы скользнули под волосы.
Я закрыл глаза на один вдох.
Когда открыл, она была ближе.
— Я хочу тебя поцеловать, — сказала Аврора. — Сейчас. Сама.
У меня дрогнул рот.
— Я услышал.
— Вот и хорошо.
Она коснулась моих губ.
Легко, почти осторожно.
Я почувствовал тепло её дыхания, мягкое давление, короткую неуверенную паузу. Ответил так же медленно.
Аврора не отстранилась.
Её пальцы крепче легли на мою шею.
Я провёл ладонью от её щеки по волосам, затем по спине, остановился у талии и притянул ближе. Она сама подалась ко мне, коснулась грудью, и следующий поцелуй оказался глубже.
Наши соединённые руки разомкнулись. Аврора положила освободившуюся ладонь мне на плечо, а я поддержал её затылок.
Я узнал её не сразу.
Раньше она целовала иначе. Знала мои движения, не колебалась, могла улыбнуться у самых губ, заставляя меня ждать.
Нынешняя Аврора прислушивалась. Пробовала. Задерживала дыхание и забывала выдохнуть.
Я отстранился ровно настолько, чтобы дать ей воздух.
Она посмотрела на мой рот и потянулась снова.
Что-то во мне не выдержало.
Я поцеловал её с той тоской, которую только что пытался выразить словами.
Всё ожидание вдруг стало телесным: жаждой её дыхания, тепла, ответного движения. Я чувствовал губами каждый её вдох. Скользил пальцами в волосы, возвращался к её рту, когда уже собирался остановиться.
Аврора тихо выдохнула и сжала моё плечо.
Я замер.
Она придвинулась ближе.
Этого хватило, чтобы я снова потерял меру времени.
Сила между нами пульсировала в одном ритме. Ладони больше не были соединены, но тесное прикосновение углубило отклик. Я чувствовал его под рукой на её спине, у собственной шеи, там, где лежали её пальцы.
Аврора дрожала. Я ощущал эту дрожь и собственную — глубже, там, где много лет удерживал всё, что мешало выполнять долг.
Потом она сняла руку с моего плеча и коснулась запястья у своей талии.
Я почувствовал изменение прежде, чем посмотрел.
Кожу на тыльной стороне моей руки покрывала короткая графитовая шерсть. Пальцы удлинились. Тёмные когти проступили там, где ещё мгновение назад были человеческие ногти.
Я сразу убрал руку от её спины, отпустил волосы.
Отстранился.
Аврора осталась близко, часто дыша. Взгляд поднялся к моему лицу и задержался.
Я понял, что изменились и глаза.
— Прости.
Она посмотрела на мою руку.
Я отвёл её дальше, стараясь вернуть привычный облик.
— Я не хотел тебя испугать.
— Подожди.
Аврора взяла меня за запястье.
Я замер.
Её большой палец осторожно прошёл по короткой шерсти. Она была гладкой, почти бархатной. Аврора провела ещё раз, прислушиваясь к ощущению.
— Это ведь ты.
— Да.
Она подняла глаза.
Красный свет отражался на её радужках. В глубине почти чёрного цвета дрожали фиолетовые искры.
Раньше я столько раз ловил этот отсвет, столько раз запоминал, как они вспыхивают и гаснут в её глазах, как меняются от настроения. Теперь они вернулись — искры её силы.
— Я уже видела тебя, — сказала она. — Помнишь?
Я помнил её ладонь на моей морде. Нежность, с которой она коснулась меня, ещё не зная имени.
— Сейчас другое.
— Сейчас я вижу твою руку. И глаза.
Она чуть наклонила голову.
— Больше что-нибудь собирается измениться? Мне бы знать заранее.
Я невольно выдохнул со смешком.
Напряжение немного ослабло.
— Может измениться голос. И проявление может усилиться, если я снова увлекусь.
Она посмотрела на мои пальцы.
— До того, что я видела во сне?
— Я могу принять тот облик. Но сейчас останусь таким.
— Хорошо. Тогда предупреждай, если что.
Она всё ещё держала моё запястье.
— Я очень долго тебя искал, — сказал я. — Иногда мне кажется, если отпущу…
Я не закончил.
Аврора посмотрела на мою ладонь. Пальцы постепенно возвращались к человеческой форме, шерсть исчезала. Она дождалась, пока я перестану напряжённо следить за этим, и переплела наши пальцы.
— Я сейчас никуда не ухожу.
Я опустил голову.
Она коснулась губами моей щеки.
Потом другой.
Это было почти невыносимо.
— И за то, что хочешь меня поцеловать, извиняться не нужно, — сказала она. — Я вроде достаточно понятно выразилась.
Я посмотрел на неё.
Аврора чуть улыбнулась, но глаза оставались серьёзными.
— Только если я скажу остановиться, остановись.
— Сразу.
— Хорошо.
Я провёл свободной ладонью по её волосам. Уже человеческой.
Она следила за мной, не отстраняясь.
На этот раз я приблизился медленно.
Коснулся её губ, задержался, почувствовал ответ.
Аврора выдохнула и положила голову мне на плечо.
Я обнял её. Мягко, оставляя свободу движения.
Она сама устроилась ближе.
Мы долго сидели молча.
Поток между нами стихал постепенно. Осталась слабая синхронная пульсация в соединённых руках. Я чувствовал, как Аврора время от времени двигает пальцами, словно проверяет, сохраняется ли она.
За окном зажглись фонари.
У неё на кухне щёлкнул холодильник.
Она подняла голову.
— Я хотела этого ещё до того, как ты рассказал.
Я посмотрел на неё.
— Поцеловать тебя, — уточнила она. — Чтобы ты потом не решил, что это из жалости.
Я коснулся губами её лба.
Она закрыла глаза.
— Я постараюсь не придумывать за тебя.
— Вот. Очень полезный навык.
Она снова устроилась у моего плеча.
Я чувствовал её вес, тепло, спокойное дыхание. Тоска никуда не исчезла. Слишком долго она жила во мне, чтобы раствориться за один вечер.
Но теперь рядом с ней было другое.
Аврора, которая поправила край пледа, потому что у неё замёрзла нога. Аврора, которая поцеловала меня первой и рассердилась бы, если бы я превратил её выбор в дар прежней жизни.
Я хотел узнавать её дальше.
Она вдруг повернула мою ладонь и посмотрела на пальцы.
— Значит, бархатный.
— Что?
— Ничего. Личное наблюдение.
Я тихо рассмеялся.
Аврора подняла на меня глаза.
По её лицу я понял: этого звука она ещё не слышала.
Она улыбнулась.
Потом, немного помолчав, спросила:
— А как ты меня звал?
Я почувствовал, как меняется её рука в моей.
Она заметила мою паузу.
— Тогда. У меня ведь было другое имя?
— Да.
Аврора выпрямилась.
— Скажи.
Я смотрел на неё.
Знал, как имя звучит в её голосе. Помнил, как она однажды поправила моё произношение, хотя мы оба понимали, что дело было только в желании заставить меня повторить.
Теперь она ждала всерьёз.
Я произнёс имя.
Тихо и ясно.
Аврора нахмурилась.
Шевельнула губами.
Потом посмотрела на меня с растерянностью.
— Ещё раз.
Я повторил.
Она слушала, не отводя глаз от моего рта.
На мгновение мне показалось, что получилось.
Потом её пальцы сжались.
— Я слышу, — сказала она. — Но не могу…
Она коснулась лба.
— Куда оно девается?
Я не знал, как ответить.
Произнёс имя ещё раз, когда она попросила.
Результат был тем же.
Аврора некоторое время сидела молча.
Потом выдохнула и взяла мою руку обеими ладонями.
— Ты не скрывал.
— Нет.
Она кивнула.
Я чувствовал, как ей хочется немедленно найти способ: записать, повторить по звукам, заставить память удержать услышанное.
Но она посмотрела на наши руки и осталась рядом.
— Пока зови меня Авророй.
Я провёл пальцем по её ладони.
— Аврора.
Она подняла глаза.
— Да.
Я наклонился и поцеловал её ещё раз.
Теперь медленно, без спешки.
Когда я отстранился, она не отпустила мою руку.