Аврора
У подъезда я отпустила его руку.
Тепло осталось. Тихо пульсировало в ладони, поднималось до локтя и постепенно стихало. Я потёрла пальцы, проверяя, не осталось ли на коже чего‑нибудь видимого.
Ничего.
Анубис ждал рядом.
— Ты знал, что будет настолько сильно? — спросила я.
— Допускал. Не знал, как это почувствуешь ты.
— Поэтому всё время останавливался.
— Да. Не хотел напугать.
Я посмотрела на него. После его прикосновения хотелось подойти ближе. После нормального ответа — ещё ближе. Опасное сочетание.
— Я рада, что ты сказал заранее.
Он чуть кивнул.
Я вытащила ключи.
— Как мне встретиться с Бастет?
Его лицо стало строже. Перемена была небольшой, но я уже научилась замечать, как у него напрягается челюсть.
— Я могу передать ей.
— Передай. Завтра. Днём. Где‑нибудь, где мне не предложат пройти через ворота и присоединиться к хору девушек в ночнушках.
— Она может прийти сюда.
Я покачала головой.
— В мой дом я её пока не зову.
Он кивнул.
Мы договорились о кафе возле пруда. Я знала его: большие окна, столики далеко друг от друга, нормальный кофе. В случае крайнего раздражения можно купить пирожное и сосредоточиться на чём‑нибудь полезном.
— Ты хочешь, чтобы я был рядом? — спросил Анубис.
Я обдумала ответ. Часть меня хотела немедленно сказать «да».
— Неподалёку. Но сначала поговорю с ней сама.
— Хорошо.
Я уже открыла дверь подъезда, когда обернулась.
— Ты ведь не станешь слушать через стену?
Он посмотрел на меня с выражением человека, которому предложили довольно обидное, но технически выполнимое занятие.
— Нет.
— Отлично. До завтра.
Поднимаясь по лестнице, я поймала себя на том, что улыбаюсь. Потом вспомнила ворота. Улыбка исчезла. Обе вещи помещались во мне одновременно: желание снова взять его за руку и ужас от того, что где‑то часть меня веками держала камень. Я пока не понимала, как с этим жить. Но ужин всё равно нужно было приготовить.
Утром красные полосы на ладонях побледнели. Я сфотографировала их при том же свете, что и накануне, и записала: «Почти не болят». Следующей строкой добавила: «При прикосновении к Анубису — тепло, вибрация. Чувствует тоже». Посмотрела на запись. Выглядело как начало очень специфического медицинского дневника. Я закрыла блокнот.
Перед выходом позвонила Варе. Она была занята, разговаривала вполголоса и одновременно кому‑то объясняла, что письмо отправляла дважды.
— Я сегодня встречаюсь с его сестрой, — сказала я.
— Уже знакомство с семьёй?
— К сожалению, мы знакомы.
— Ава.
— Что?
— Если она начнёт рассказывать, что он сложный, но ради правильной женщины изменится, уходи.
Я рассмеялась.
— Она скорее скажет, что у них семейный бизнес и мне пора выйти на смену.
— Тем более уходи.
Я сообщила, где буду, и пообещала написать после встречи. Потом выбрала одежду, в которой чувствовала себя собой: джинсы, тёмный свитер, удобные ботинки. Волосы оставила распущенными, но положила в карман резинку.
В зеркале прихожей посмотрела себе в глаза. Обычные тёмные глаза. Никакого сияния.
— Ну что, — сказала я отражению, — пойдём обсуждать условия труда.
Бастет сидела у окна.
Я узнала её ещё с улицы. Та же брюнетка, тот же уверенный разворот плеч, тот же рот, которому, судя по всему, редко приходилось извиняться за сказанное. Только выглядела она значительно моложе. Волосы заплетены в высокую, тугую, длинную косу. Вместо одежды из сна — тёмное платье, высокие сапоги и пальто, небрежно брошенное на соседний стул.
Увидев меня, она подняла руку.
Я села напротив. На столе стояли две чашки.
— Я не знала, что ты пьёшь, — сказала она. — Взяла кофе.
— А если бы я не пришла?
— Выпила бы оба.
Голос был точно тот.
Я поставила сумку на колени.
— Начнём с того дома.
Бастет откинулась на спинку стула.
— Давай.
— Куда ты меня звала?
— На дорогу, которая выходит к закрытым переходам.
— Там были девушки.
— У них стояла задача просто привлечь тебя.
Я посмотрела на неё.
— Думаешь твой хор девушек в ночнушках возымел бы эффект? Зачем всё это?
— Я проверяла твою реакцию, рассчитывала, что ты узнаешь место.
— А если бы не узнала?
Бастет коснулась ручки чашки, но не подняла её.
— Тогда пришлось бы остановиться.
— Знаешь, это совсем не ощущалось как мероприятие, которое можно спокойно прекратить. Ты была слишком назойлива.
Она помолчала.
— Просто ты...— она запнулась — ты и твоя сила очень нам нужны. Я торопилась.
— Это я заметила.
К нам подошла официантка. Спросила, будем ли что‑нибудь ещё.
Я заказала воду. Бастет дождалась, пока девушка отойдёт.
— На закрытых дорогах остаются люди, которые ещё могут вернуться в тела. Некоторые слышат живых. Чувствуют прикосновения. Но не находят выхода.
— Анубис рассказал.
Она кивнула.
— Хорошо.
— Почему ты не сказала мне это сразу?
— Потому что ты не знала меня. Да и себя. Я боялась, что ты уйдёшь раньше, чем дослушаешь.
Я некоторое время смотрела на неё молча. Она первой отвела глаза.
— Да, — сказала Бастет. — Получилось не лучше.
Мне принесли воду. Я выпила несколько глотков.
— Если бы я вошла в тот дом, это считалось бы согласием на что?
— Пройти по дороге.
— И дальше?
— Я надеялась, что ты поможешь открыть её.
— Ты понимаешь разницу между «поможешь» и «окажешься внутри, а там разберёмся»?
— Теперь понимаю, какую разницу видишь ты.
— Нет. Вот это не надо.
Она подняла взгляд.
Я почувствовала, как у меня нагревается лицо.
— Дело не в моей особой человеческой чувствительности. Ты знала, куда зовёшь. Я — нет. Поэтому теперь сначала объясняешь, потом я решаю.
Бастет долго смотрела на меня. Без улыбки. Потом кивнула.
— Хорошо.
Я ожидала спора и на секунду потерялась. Она заметила, но пользоваться этим не стала.
— Что ты хочешь знать?
Я достала блокнот. Бастет опустила на него глаза.
— Ты записала вопросы?
— И ответы тоже буду. У меня в последнее время слишком много устных договорённостей с существами, которые живут дольше письменности.
Уголок её рта дрогнул.
— Спрашивай.
Женщину на нижней дороге звали Нина. Возраст Бастет не знала. Видела её возле затопленной лестницы, где раньше был выход в человеческий мир. Нина говорила о больничной палате, о голосе сестры, которая просила пошевелить рукой.
— Это подтверждено? — спросила я.
— Я вижу связь с телом.
— А больница?
— Только с её слов.
Я записала.
— Почему ты не можешь вывести её сама?
— Я могу дойти до неё со своей стороны. Но моя дорога ведёт дальше, к мёртвым. Для возвращения в тело нужен другой выход.
— А обратно туда, откуда ты пришла?
— Она не сможет пройти весь путь в своём состоянии. Связь натянется и оборвётся раньше.
Я перестала писать. Бастет не торопила.
— Значит, нужен ближайший выход, — сказала я.
— Да. Он закрыт после старого разрушения.
— Других нет?
— Я проверила те, до которых могла добраться, не подвергая её риску. Подходящего пока не нашла.
— Что сейчас делают стражи?
— Укрепляют подход к закрытому выходу. Анубис помогал им ночью. До повреждённого участка уже можно будет добраться, но сам проход ещё не проверен.
Я медленно провела ручкой вдоль края страницы.
— Что будет, если его открыть?
— Возможно, удастся вернуть Нину.
— Что ещё?
Бастет посмотрела в окно.
— Если повреждение ушло глубже, чем я вижу, откроется и то, что лежит под дорогой.
Я положила ручку.
— То есть полезут тёмные?
— Возможно.
— И ты хотела привести меня туда без этого объяснения.
— Я хотела, чтобы ты вспомнила раньше, чем нам пришлось бы пробовать вслепую.
— С памятью пока задержки.
— Я вижу.
От её спокойствия хотелось стукнуть чашкой о стол. Я поставила её подальше.
— Второй человек?
Бастет ответила не сразу. И я поняла раньше, чем она заговорила.
— Сегодня его связь исчезла.
За соседним столиком мужчина рассмеялся в телефон. Я услышала этот смех слишком отчётливо.
— Он умер?
— Да.
— Из‑за того, что вы не вывели его?
— Я не знаю, что происходило с его телом. Возможно, он умер бы и после возвращения.
Я посмотрела на неё. Бастет сидела прямо. Пальцы сжимали чашку так, что ногти побелели. За всю встречу она почти не притронулась к кофе.
— Что с ним теперь?
— Я провела его дальше.
Я медленно выдохнула. В блокноте возле второго человека осталось пустое место. Ещё вчера он был тем, кого можно попытаться вернуть. Теперь я даже не знала, что записать. Имя мы не выяснили, и от этого казалось, будто он исчез из разговора слишком легко.
— Не рассказывай мне о нём так, чтобы я теперь соглашалась из страха не успеть, — сказала я.
Бастет подняла глаза.
— Я ответила на твой вопрос.
— Знаю. Всё равно говорю.
Она кивнула. Мы обе помолчали.
— Ты знала меня раньше, — сказала я.
— Да.
— И знала, что я осталась в воротах?
Её лицо изменилось.
— Он рассказал тебе, что нашёл?
— Рассказал.
Бастет медленно поставила чашку.
— Я подозревала. Точно не знала.
— Почему?
— Мы чувствовали то, что ты удерживала, и силу в камне. Этого было недостаточно, чтобы понять, какая часть тебя там осталась.
— Но воплощения ты считала удачей.
— Ты сохранилась. Это и было удачей.
Я провела пальцем по краю страницы.
— У тебя очень широкий диапазон этого слова.
Бастет опустила взгляд.
— Да.
Впервые она выглядела старше своего лица. Просто очень давно живущей и уставшей от того, что некоторые ошибки остаются ошибками, сколько бы времени ни прошло.
Я не собиралась её жалеть. Но злиться стало сложнее.
— Ты знала, что он меня ищет?
— Знала.
— Помогала?
— Иногда.
Она посмотрела на меня прямо. Потом добавила:
— Считала, что поиски делают ему хуже.
Я вспомнила, как Анубис сидел на полу возле кровати. Как оставался рядом, пока я проверяла дверь и пыталась нарисовать перстень. Как повернулся в кресле, чтобы мне было видно его лицо.
— А теперь?
— Теперь ты сидишь передо мной и записываешь всё, что тебе не нравится.
Я посмотрела в блокнот. Страница действительно заполнилась.
— Не всё. Места бы не хватило.
Бастет улыбнулась. В этой улыбке неожиданно не было ни вызова, ни снисхождения.
— Это я тоже помню.
Мне стало неуютно. Она заметила сразу.
— Прости, — сказала она. — Ты не обязана узнавать себя в каждом моём воспоминании.
Я покрутила ручку между пальцами.
— Вот это можешь говорить почаще.
К концу встречи кофе остыл. Я перевернула страницу и написала несколько строк. Прочла их вслух, чтобы потом никому не пришлось вспоминать, что именно мы имели в виду.
— Сначала Анубис проверяет дорогу. Потом вы объясняете, что известно и что не удалось выяснить. Я могу прийти посмотреть и всё равно отказаться что‑либо открывать.
— Да, — сказала Бастет.
— Если я прошу остановиться, мы останавливаемся. Заранее договариваемся, как выйти.
Она кивнула.
— Никаких неожиданных гостей, которым надо пройти вместе со мной.
— Хорошо.
— И ты больше не пытаешься получить моё согласие во сне.
Бастет чуть приподняла бровь.
— На встречу я тоже должна приглашать через брата?
— На встречу можешь позвонить.
Она достала из сумки телефон.