Вторжения не последовало.
Ника ожидала боли, взлома, ощущения, что чьи-то грязные пальцы копаются в ее воспоминаниях, перетряхивая скелеты в шкафу. Но вместо этого она почувствовала... любопытство.
Огромный глаз Азазеля, состоящий из вращающихся лезвий, приблизился вплотную, заслоняя собой всю тьму ее подсознания. Он замер в миллиметре от ее лба.
Князь Падших нахмурил свои идеальные фарфоровые брови.
— Странно, — его голос прозвучал не в ушах, а прямо внутри затылка, вибрируя на частоте распада. — Здесь нет дверей.
Ника хотела ответить, но обнаружила, что у нее нет рта. В этом пространстве не было тел, только сгустки намерений. Она была тишиной.
Азазель попытался надавить. Пространство вокруг него пошло рябью, как вода от брошенного камня. Он ударил всей своей мощью — тяжестью тысячелетий, алчностью кузнеца, тоской по утраченному Небу.
Тишина приняла удар.
Ударная волна его силы разбилась о пустоту Ники, как океанский вал о бетонный волнорез. Она не отразила атаку — она ее поглотила. Желание Князя проникнуть внутрь просто растворилось, не встретив сопротивления, потому что сопротивляться было нечему.
Азазель отшатнулся. Механические схемы на его коже вспыхнули тревожным синим светом.
— Ты не пуста, — прошептал он, и в его голосе впервые послышался не азарт хищника, а суеверный ужас ремесленника. — Ты — Бездна.
Он потянулся к ней снова, но уже иначе. Осторожно. Его коготь, способный вскрывать броню Серафимов, едва коснулся края ее сознания.
Внутри Ники не было ни матери, ни страха перед Инквизицией, ни паники из-за ипотеки. Там была только ровная, бесконечная, бархатная чернота. И в этой черноте, глубоко на дне, что-то пульсировало. Ритмично. Тепло. Как второе сердце.
Азазель отдернул руку так, словно обжегся.
— Она не якорь, Каэль, — выдохнул Князь, и его голос дрогнул. — Она — тюрьма.
Реальность кузни навалилась резко, словно кто-то включил звук на максимум.
Ника пошатнулась. Каэль подхватил ее под локоть, удержав от падения. Его пальцы, только что бывшие ледяными, теперь казались обжигающими.
— Ты в порядке? — его голос был хриплым. Он не смотрел на Азазеля, не сводя глаз с ее лица.
— Я... — Ника сглотнула. Во рту стоял вкус озона и железа. — Он сказал, что я тюрьма.
— Он ошибся, — отрезал Каэль, но Ника почувствовала, как он весь подобрался, готовый в любой момент выхватить оружие, которого у него сейчас не было.
Азазель медленно провел рукой по лицу, стирая с фарфоровой кожи несуществующую паутину. Его глаза-шестеренки вращались быстрее обычного.
— Я не буду ковать тебе ключ, Корректор, — сказал он тихо.
Каэль оскалился.
— У нас договор. Клинок за ключ.
— Твой клинок — мусор, — Князь брезгливо ткнул когтем в сторону бархатной тряпки на полу. — Ты отдал мне сломанную память. А девчонка... — он снова посмотрел на Нику с каким-то извращенным научным интересом. — Девчонка — это чистый потенциал. Если я выкую ключ из твоего железа, он откроет дверь. Если я выкую его из ее пустоты... он снесет Врата с петель.
— Ты не тронешь ее, — прошипел Каэль.
— Я и не собирался, — Азазель отошел к наковальне, поднял свой молот. Удар по раскаленному металлу эхом прокатился по пещере. — Я не лезу в дела Бездны. Она сама выбирает, кого поглотить. Но я дам тебе совет. Бесплатно.
Он обернулся. Синий свет его татуировок отбрасывал на стены гротескные тени.
— Ты ищешь свою мать, Каэль. Спускаешься вниз, чтобы вытащить призрак. Но твоя печать... — он кивнул на руку Ники, которую Каэль все еще сжимал. — Твоя печать питается не твоей силой. Она питается ее жизнью. Каждый раз, когда ты используешь тьму, ты сжигаешь ее сердце. Ты не спасаешь ее, Падший. Ты просто ищешь способ открыть клетку, чтобы съесть узника самому.
Каэль смертельно побледнел. Черные вены на его шее снова начали проступать сквозь кожу.
— Замолчи.
— Она умрет через полгода такого темпа, — спокойно продолжил Азазель, вытирая руки. — Твоя любовь — это самый изысканный вид каннибализма.
Это было последней каплей.
Воздух в кузне сгустился. Каэль не схватился за оружие. Он просто шагнул вперед.
Пространство между ним и Азазелем лопнуло. Это не был удар кулаком — это был выброс чистой гравитации. Пол пещеры пошел трещинами. Расплавленная бронза в каналах вскипела и испарилась.
Азазель не уклонился. Он принял удар на рукоять молота.
Звук столкновения был похож на столкновение двух планет.
Ника, которую Каэль все еще держал за руку, упала на колени. Земля уходила из-под ног. Своды пещеры начали осыпаться.
— Хватит! — закричала она, вклиниваясь между ними.
Два Падших замерли. Азазель тяжело дышал, его фарфоровая кожа пошла трещинами на груди. Каэль стоял, окутанный тьмой, которая сочилась из его пор, как дым.
— Он не будет тебя трогать, — Ника посмотрела на Азазеля снизу вверх. — И я не тюрьма.
Она сделала шаг вперед, прямо к наковальне, игнорируя жар горна.
— Ты хочешь посмотреть на пустоту, кузнец? Смотри.
Она протянула руку над раскаленным углем. Не касаясь его.
Ника закрыла глаза и сделала то, что делала всю жизнь, работая с цифрами в архиве. Она структурировала хаос.
Она представила пустоту не как отсутствие, а как чистый лист.
Из кончиков ее пальцев в горн сорвалась одна-единственная искра. Золотая.
Она упала в угли.
Пещера не взорвалась. Не было пламени.
Угли просто... погасли. Мгновенно. Температура в кузне упала на двадцать градусов. Пульсирующее сердце горы остановилось.
Азазель смотрел на погасший горн, потом на золотую искру, которая теперь медленно тлела в черном камне наковальни, выжигая на нем идеальный круг.
— Ты гасишь первородный огонь, — прошептал он. — Одним желанием.
— Я бухгалтер, — повторила Ника, тяжело опираясь на наковальню. — Я умею сводить дебет с кредитом. Твой жар — это перерасход.
Каэль смотрел на нее так, словно видел впервые. Тьма вокруг него медленно оседала пеплом.
Азазель расхохотался. Смех Князя Падших звучал как скрежет ломающегося железа.
— К черту твой клинок, Корректор! — он махнул рукой, и из темноты пещеры вылетел предмет, ударившись о камни у ног Каэля.
Это был ключ. Выкованный из кости, обсидиана и застывшего крика. Он выглядел так, словно причинял боль просто своим существованием.
— Убирайтесь, — Азазель отвернулся к своей наковальне. — Пока я не передумал и не оставил девчонку себе. Из нее выйдет отличный штопор для Небес.
— Мы в расчете, — хрипло сказал Каэль.
— Нет, — Азазель не оборачивался. — Ваш счет только что открылся. И проценты по нему вас разорвут.
Воздух весенней Москвы ударил по легким, как нашатырь.
Они стояли в том же подвале хрущевки, откуда провалились в кузню. Здесь пахло сыростью, кошками и затхлостью. После стерильного ада Азазеля это казалось самым желанным ароматом в мире.
Каэль отпустил руку Ники. На его запястье остались следы ее пальцев — белая кожа дьявола покраснела, словно от ожога.
— Ты идиотка, — сказал он без злобы. В его голосе было что-то вроде усталого восхищения. — Угробить Князя Падших бухгалтерским приемом...
— Он назвал тебя каннибалом, — Ника тяжело дышала, прислонившись к влажной стене. — Это правда? Ты сжигаешь меня?
Каэль долго молчал. Смотрел на ключ в своей руке.
— Печать контракта питается от близости, — наконец произнес он, не глядя на нее. — Чтобы я мог открывать порталы, поднимать мертвецов или выжигать двери, мне нужен колоссальный выброс энергии. Контракт берет ее из разницы потенциалов. Я — бесконечная тьма. Ты — конечная жизнь.
— Значит, да, — Ника сползла по стене на корточки. Ноги больше не держали. Зелье Азазеля выветривалось, оставляя после себя тупую боль в висках.
— Я сдерживаю отдачу, как могу, — Каэль присел перед ней на корточки. Его лицо было серьезным. — Но в Бездне... там не будет сдерживающих факторов. Если мы спустимся туда, чтобы найти твою мать, мне придется жечь тебя в полную силу.
— Сколько у меня осталось? — тихо спросила она. — Полгода, как он сказал?
Каэль протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, коснулся ее щеки.
— Азазель торгует страхом, Агния. Он хотел, чтобы ты запаниковала и попыталась разорвать контракт. Чтобы я сошел с ума и отдал ему тебя в обмен на бессмертие.
— Но полгода — это правда?
— Это правда, если я продолжу выбивать двери голыми руками и жечь Инквизиторов в прихожих, — он убрал руку. — А мы не будем.
Каэль поднялся. Он выглядел осунувшимся, но собранным.
— У нас есть ключ. Теперь нам нужен проводник, который знает обходные пути. Тот, кто спускается в Бездну за чужими секретами и возвращается живым.
— Кто это? — Ника подняла голову.
— Тот, кого я похоронил пятьсот лет назад, — Каэль направился к лестнице, ведущей из подвала наверх, к их квартире. — Мой лучший друг. Мой палач.
— Звучит многообещающе.
— Он суккуб, — бросил Каэль через плечо, начиная подъем по бетонным ступеням. — И он очень, очень не любит, когда его будят до полудня.
Ника посмотрела на свои руки. Под кожей, там, где проходила «корневая система», оставленная Каэлем в подвале, теперь медленно текла тонкая золотая река. Она больше не обжигала. Она просто была.
Она поднялась на ноги и пошла за своим дьяволом наверх, в их общую квартиру, где на столе остывал чай, пахнущий отчаянием, а на кресле спал астральный кот, переваривающий чужие грехи.