Вечером приехал Барсик.
Он просто возник на кухонном столе, прямо между доской с мукой и миской с фаршем. Огромный, рыжий, с мордой, выражающей вселенское презрение.
— Я же говорил, что он найдет нас по запаху пепла, — Ариэль посыпал мукой столешницу.
— Он нашел нас по запаху пельменей, — Ника вытирала руки полотенцем. — Мам, перестань на него так смотреть. Он не съест твою душу, он на диете.
Нина сидела за столом, подперев щеку рукой. Она смотрела на свою дочь, которая командовала Падшим Архангелом на кухне, и на кота, который сейчас методично пытался спихнуть хвостом солонку на пол.
— Я всё еще жду, когда проснусь, — тихо сказала Нина.
— Добро пожаловать в реальность, — Ника подошла и обняла мать. — Она немного дымится по краям, но жить можно.
Ариэль подошел к ним, вытирая руки о фартук с надписью «Король Кухни». Он обнял их обеих сразу, заключая в кольцо своих рук.
— Пункт регламента номер двадцать три, — тихо сказал он Нике на ухо. — Семейные ужины.
— Что по ним?
— Обязательны. Раз в день. Без Инквизиции.
— Принимается, — Ника прижалась к нему.
За окном сгущались сумерки. Москва жила своей жизнью — спешила, ругалась в пробках, любила и предавала.
А в квартире на двадцать пятом этаже, за бронированной дверью, бывший Корректор Брешей пытался слепить идеальный пельмень, его жена-аудитор проверяла баланс семейного счастья, а воскресшая мать пыталась понять, как теперь платить за капремонт.
На столе лежал папка.
Обычная картонная папка-регистратор.
Ариэль принес ее утром. На обложке было написано: «Дело № 777. Северова Агния (Ника). Статус: Закрыто. Итоговый баланс: Любовь».
— А если они вернутся? — спросила Нина, кивнув на окно. — Если Совет не шутил?
Ариэль посмотрел на свои руки. На золотое сияние, которое теперь никогда не покидало его кожу. Затем он посмотрел на Нику.
— Пусть приходят, — спокойно сказал он. — У моей пустоты очень острые зубы. И она очень не любит, когда кто-то трогает ее вещи.
Барсик наконец сбил солонку. Она разбилась с тихим звоном.
Никто даже не вздрогнул.
Это был их дом. И здесь действовали только их правила.
Прошло три месяца.
Осень в этом году выдалась на удивление сухой и теплой. Москва куталась в золото кленов, а пробки на Садовом кольце стали еще плотнее, словно город пытался компенсировать внешнее спокойствие внутренним напряжением.
В квартире на двадцать пятом этаже это напряжение ощущалось особенно остро. Оно пахло озоном, старыми книгами и — временами — паленым луком.
— Ты опять пережарил мою сковородку, — Ника стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди. На ней был мягкий кашемировый свитер, волосы были собраны в небрежный пучок. Выглядела она абсолютно, возмутительно по-человечески.
Ариэль (теперь он требовал называть его так даже во время ссор) стоял над плитой с выражением глубокой философской скорби. Знаменитая медная кружка со свистком валялась в раковине, безнадежно почерневшая.
— Это не сковорода, — мрачно ответил он, выключая газ. — Это жертвенный алтарь. Я приношу в жертву кулинарные книги, но они всё равно восстают из пепла и мстят мне.
— В «Книге о вкусной и здоровой пище» нет главы «Как не сжечь воду», — Ника подошла, отобрала у него лопатку и выкинула ее в мусорное ведро. — Иди сюда. У нас гость.
— Я никого не приглашал, — Ариэль нахмурился, но позволил увести себя из кухни в гостиную.
На их новом, обитом велюром диване сидел человек.
Он был одет в безупречный, но старомодный костюм-тройку. В руках он держал трость, хотя явно не нуждался в опоре. У него было лицо человека, который никогда не улыбается, а если и улыбается, то исключительно перед тем, как подписать приказ о ликвидации.
— Азазель, — ровным голосом констатировал Ариэль. — Я думал, ты всё еще дуешься за то, что мы сожгли твою кузню.
— Я не дуюсь, Пылающий, — Князь Падших положил ногу на ногу. — Я веду бухгалтерию. И у тебя образовалась задолженность.
Ника напряглась. Она встала чуть впереди Ариэля, инстинктивно принимая удар на себя. За эти месяцы она многому научилась. Например, тому, что от запаха озона нужно держаться подальше.
— Мы вернули тебе долг. «Первый Вздох», — напомнила она. — С процентами.
— Вы вернули мне эмоцию, — Азазель улыбнулся, и от этой улыбки по стеклу книжного шкафа пошла тонкая трещина. — А я давал вам время. Три месяца тишины. Моего личного, кузнечного времени, которое стоит дороже, чем все души в этом городе. Срок вышел.
— Чего ты хочешь? — Ариэль не пытался казаться дружелюбным. Он стоял расслабленно, но Ника чувствовала, как под ее рукой, лежащей на его спине, каменеют мышцы.
— Я хочу справедливости, — Азазель достал из внутреннего кармана пиджака не контракт, а тонкий планшет из черного стекла. — Инквизиция в ярости. Михаил рвет и мечет. Ты, Пылающий, выставил их дураками. А когда Архангел чувствует себя дураком, он начинает крушить миры.
— Это их проблемы, — отрезал Ариэль.
— Это наши проблемы, — Азазель постучал стилусом по экрану. — Если Престол решит устроить Армагеддон, первой пострадает Бездна. А я, знаешь ли, очень привязан к своей недвижимости. Поэтому я пришел предложить тебе работу.
— Я не работаю на тебя, — Ариэль качнул головой.
— А придется, — Князь Падших повернул планшет к ним. На экране светилась голографическая карта Москвы. — Смотри. Вот здесь, в районе Хамовников, открывается Брешь. Настоящая. Не те порталы, что ты вырезал ножом, а разрыв ткани. И лезут оттуда не мелкие бесы. Лезут Гончие Престола. Те самые, с глазами-лазерами и дурным характером.
— Почему я должен это закрывать? — Ариэль прищурился. — Пусть Инквизиция отрабатывает свои налоги.
— Потому что, — Азазель наклонился вперед, его голос стал вкрадчивым, — если ты закроешь эту Брешь официально, Совет будет вынужден признать твой статус. Статус свободного Князя. Не беглеца, не отступника, а независимой стороны. Я дам тебе Печать Нейтралитета.
Ариэль молчал. Ника чувствовала, как в его голове с бешеной скоростью вращаются шестерни. Свобода. Официальная. Возможность выходить на солнце, не оглядываясь через плечо.
— В чем подвох? — спросила Ника. Она знала, что у Азазеля ничего не бывает бесплатно.
— Подвох в тебе, Пустота, — Князь перевел взгляд на нее. — Гончие идут по следу твоего отца. Меч, который вы держите в гостиной, фонит так, что его видно с Луны. Но если ты... одолжишь мне свою пустоту на пару часов, я смогу создать вокруг Бреши купол. Маскировку. Гончие будут бегать кругами, а мы спокойно их запечатаем.
— Нет, — Ариэль шагнул вперед, заслоняя Нику. — Ты не тронешь ее. Ты едва не стер ее в прошлый раз.
— Я едва не стер себя, пытаясь понять ее, — фыркнул Азазель. — Расслабься, Корректор. Я не собираюсь ее есть. Мне нужно, чтобы она просто стояла рядом со мной. Ее пустота — это идеальная штора. Сквозь нее не видно даже Бога.
Ника мягко отстранила Ариэля.
— Я согласна.
— Ника! — в голосе Ариэля лязгнула сталь.
— Ариэль, — она взяла его лицо в свои ладони. — Если это даст нам официальный статус, если это заставит Инквизицию оставить нас в покое... Я готова постоять рядом с этим фарфоровым манекеном. Только не жги мою любимую сковородку, пока меня не будет.
Ариэль смотрел в ее глаза. В них не было страха. Только упрямство архивариуса, который решил закрыть годовой отчет любой ценой.
— Пять минут, — процедил он, глядя на Азазеля. — Если через пять минут она не будет стоять на этом же месте, я принесу твою кузню в эту гостиную. По кирпичику.
— Договорились, — Азазель поднялся. — Иди сюда, Пустота. У нас выездная налоговая проверка.
Это не было похоже на Бездну.
Азазель не стал открывать порталы в подземном мире. Они просто вышли на крышу их жилого комплекса.
Ветер здесь был ледяным. Москва лежала внизу, как россыпь бриллиантов на черном бархате.
— Смотри, — Азазель указал вниз, на тихий дворик, окруженный старыми домами. — Видишь, как дрожит воздух? Как мираж в пустыне?
Ника прищурилась. И увидела. Пространство там шло рябью, словно над раскаленным асфальтом.
— Это она, — сказал Князь. — Брешь.
Он протянул ей руку.
— Бери. Но не пытайся ничего гасить. Просто будь. Представь, что ты — черная дыра. Только очень маленькая и воспитанная.
Ника вложила свою ладонь в его.
Азазель начал читать заклинание. Это был не звук, а вибрация, от которой заныли зубы. Он пел на языке, которого не существовало, сплетая нити реальности.
А потом он начал качать из нее силу.
Это было не похоже на отсос энергии. Это было похоже на то, как если бы из нее вынимали позвоночник. Медленно, аккуратно, по позвонку. Пустота внутри нее — та самая, что теперь была ее сутью — начала расширяться, заполняя собой крышу, двор, квартал...
Ника закрыла глаза. Она не сопротивлялась. Она позволила своей пустоте стать огромной.
Она стала тишиной, в которой тонули звуки машин.
Она стала слепым пятном, в котором растворялся свет фонарей.
Гончие Престола, которые уже начали просачиваться сквозь дрожащую Брешь — белые, угловатые твари, похожие на ожившие чертежи, — замерли. Они потеряли цель. Для них Ника перестала существовать. А раз ее нет, то и отца нет. А раз отца нет, то и меч — просто кусок железа.
— Достаточно, — выдохнул Азазель. По его фарфоровому лицу градом катился пот. — Теперь моя очередь.
Он сжал ее руку. Его сила — тяжелая, алая, пахнущая властью и грехом — хлынула в пустоту, которую создала Ника.
Внизу, во дворе, воздух замер.
Рябь исчезла.
На ее месте возникла идеальная, зеркальная сфера. Она не отражала свет, она его поглощала. Абсолютная тюрьма.
Гончие, оставшиеся по ту сторону, бились о невидимую стену, но не могли пройти. Они были заперты в Хамовниках. Навсегда.
— Готово, — Азазель отпустил ее.
Ника пошатнулась. Мир резко обрел плотность, и это было больно. В ушах зазвенело. Она схватилась за перила крыши, чтобы не упасть.
— Ты в порядке? — Ариэль оказался рядом мгновенно, подхватывая ее. Его объятия были горячими, почти обжигающими.
— Тошнит, — честно призналась Ника. — И очень хочется чизбургер.
Азазель подошел к краю крыши. Он посмотрел на свою работу, затем на них.
— Держи, — он протянул Ариэлю черный бархатный мешочек. — Здесь Печать. Теперь ты — Князь Нейтральный. Трон Бездны за тобой по праву силы, но ты не обязан подчиняться Лилит. А ты, — он кивнул Нике, — теперь официально «Аномалия класса Омега». Поздравляю. Налоговая больше не имеет к тебе претензий.
— И что, всё? — Ника недоверчиво посмотрела на него. — Ты просто уйдешь?
— У меня в пентхаусе стынет мартини, — Азазель поправил манжету. — И да, Пылающий. Советую сменить сковородку. Эта проклята.
Он шагнул в тень и исчез.
Ариэль стоял, прижимая к себе Нику, и смотрел на мешочек в своей руке.
— Мы официально вне закона, — тихо сказал он. — И официально — правители Ада.
— Я же говорила, — Ника потерлась носом о его шею, вдыхая запах озона и безопасности. — У меня просто очень хороший аудит.
Он зарылся лицом в ее волосы.
— Я чуть не убил его, когда он начал из тебя пить.
— Но не убил, — она подняла голову и поцеловала его. — Потому что у нас ипотека. А платить за две квартиры без официальной зарплаты от Преисподней — это плохая математика.
Где-то внизу, на парковке, сработала сигнализация. Жизнь продолжалась.
В кармане Ариэля завибрировал смартфон.
Он достал его, посмотрел на экран и усмехнулся.
— Это Ремиэль, — сказал он. — Прислал счет за разбитую витрину в «Геенне». Говорит, мы должны ему за моральный ущерб еще со времен Венеции.
— Переведи ему мой кэшбэк, — сонно пробормотала Ника, закрывая глаза в его руках. — И скажи, что если он не перестанет присылать нам счета за закуски, я приду к нему в гости. С пустотой. И аннулирую его кредитную историю.