Коробка открылась с тихим «пшиком».
Внутри, на ложе из пенопласта, лежала не люстра.
Там лежал младенец.
Он был крошечным, сморщенным и орал так, что у ангелов на стенах осыпалась позолота.
— Это не из «Озона», — прошептала Ника, делая шаг назад. — Это подкидыш.
— Это не подкидыш, — Ариэль побледнел. Его глаза полыхнули золотом, сканируя ребенка. — Это... невозможно.
— Что? Что ты видишь?
— У него нет судьбы, — голос Ариэля сел. — Вообще. Ни в одном из регистров. Его нет в Книге Жизней. Его нет в реестре Бездны. Он... чистый лист. Но он кричит. А чистый лист не должен издавать звуки.
Младенец вдруг перестал орать. Он посмотрел прямо на Ариэля. И улыбнулся.
У него были клыки. Маленькие, острые, молочные, но абсолютно настоящие.
— Твою мать, — выдохнула Ника. — Накаркали.
— Это третий, — Ариэль осторожно, словно величайшую драгоценность, взял ребенка на руки. — Третий сын. Мы забыли про третьего.
— Мы не забыли, мы были заняты тем, что Вера пыталась продать душу Михаила на Авито, а Саша сжигал школу! — Ника уже доставала из своей бездонной сумки бутылочку и плед. — Дай его сюда. Он голодный.
— Откуда ты знаешь?
— У меня трое детей, Ариэль. Я знаю этот взгляд. Это взгляд человека, готового убить за карбонару.
Они вернулись домой через портал.
Картина маслом: Ариэль, Князь Нейтральный, баюкает орущего младенца, покачивая его в ритме «Интернационала» (единственная колыбельная, слова которой он знал полностью).
Вера (10 лет) и Саша (8 лет) сидели на диване, глядя на сверток.
— Он уродливый, — констатировала Вера. — Можно я заберу его клыки, когда выпадут? Я сделаю из них брошь.
— Это брат, — строго сказал Саша. — И у него потенциал. Он только что заставил рыдать серафима на улице.
— Я не рыдал! — донеслось из коридора. Это был Михаил, который пришел «проверить аномалию». — У меня просто аллергия на несовершенство! Он... он посмотрел на меня, и я вспомнил все свои грехи! Даже те, которые еще не совершил!
Виктор вышел из кухни с чашкой чая.
— Ну что, зять, поздравляю. Ты снова отец. Надеюсь, этот хотя бы не будет пытаться поглотить ядро планеты в подростковом возрасте.
— Я запрещаю ему есть планеты до совершеннолетия, — Ариэль наконец передал ребенка Нике. — Как мы его назовем?
— Мы не можем назвать его «Курьер», — Ника устроила малыша на сгибе локтя. Тот тут же вцепился ей в палец своими крошечными клыками. — Ай! Легко, Даня, зубы сломаешь!
— Даня? — переспросил Ариэль.
— Даниил, — кивнула Ника. — В честь того, кто выжил в логове львов. Учитывая, что его братья — это ходячий пожар и ходячий ледник, нам нужно имя, которое означает «выживание любой ценой».
— Даня... — Ариэль попробовал имя. — Даниил Ариэль.
Младенец Даня зевнул, показав свои клыки, и уснул. Прямо с пальцем Ники во рту.
— Он идеален, — сказал Ариэль, обнимая жену и детей (Михаил забился в угол и тихо молился). — Абсолютный, чистый хаос.
— Добро пожаловать в семью, мелкий тиран, — Вера протянула палец и погладила брата по щеке. — Я научу тебя взламывать банковские системы.
Прошло три года.
Даня рос. Он не ходил — он телепортировался короткими прыжками. Он не говорил — он внушал мысли. И он всё еще считал, что палец Ники — это лучшая соска в мире.
Семья собралась на кухне. Это был редкий момент затишья.
Вера делала домашнее задание («Как правильно оформить договор купли-продажи души, чтобы не платить НДС»).
Саша строил башню из льда. Башня таяла, потому что Даня смотрел на нее с восторгом, и от его эмоций плавилось всё вокруг.
Ариэль жарил сырники. Это было единственное блюдо, которое у него получалось не сжечь.
Ника сидела за столом, пила кофе и смотрела на них.
На ее коленях спал Даня. Его крошечные крылья (да, крылья прорезались в год) были сложены за спиной.
— Нам опять прислали счет за ремонт реальности, — сказал Ариэль, переворачивая сырник. — Рай требует компенсацию за потоп. Саша утверждает, что это был «эксперимент по плотности».
— Скажи им, что мы оплатим в следующем квартале, — Ника сделала глоток. — И передай Михаилу, что если он еще раз попытается подарить Дане «светлую мантию», я заставлю его носить ее в Бездне. Там сейчас модно.
— Я скучаю по временам, когда самым страшным в моей жизни был аудит, — Ариэль поставил тарелку с сырниками на стол.
— Я тоже, — Ника улыбнулась. — Но посмотри на нас. Мы справляемся.
Вера фыркнула:
— Вы не справляетесь. Вы просто создаете проблемы такого масштаба, что старые просто исчезают.
В этот момент Даня проснулся. Он посмотрел на отца, потом на мать. И улыбнулся.
В этот же миг во всей Вселенной погасли все неисправные лампочки, а в бухгалтерии Инквизиции сами собой сошлись все отчеты за последние сто лет.
— Вот и всё, — сказала Ника. — Баланс сведен.
Ариэль поцеловал ее.
За окном шумел город, который они защищали. Их странная, невозможная, идеальная семья.