Утро началось не с кофе.
Оно началось с того, что Ника проснулась от ледяного сквозняка. Она открыла глаза. Каэль стоял у ее открытого настежь окна на шестом этаже, перекинув одну ногу через подоконник. Внизу сигналили машины.
— Вы с ума сошли?! — Ника подскочила на диване, путаясь в пледе. — Шестой этаж!
— Я забыл, как закрывается эта конструкция, — невозмутимо ответил он, балансируя на кирпичном карнизе. — И почему внизу так шумно. В Бездне акустика лучше.
Ника подбежала, вцепилась в его рукав пальто и втащила обратно в комнату.
— Это называется «окно». Его поворачивают на себя. Вот так.
Рама со звоном захлопнулась.
— Благодарю.
— Не за что. А теперь объясните, где в этой инструкции по эксплуатации написано, что якорю нельзя спать? — она потерла лицо. Голова раскалывалась. — Я не спала. Я смотрела в потолок и пыталась понять, почему я еще не в психушке. У меня на руке клеймо. Якорь. Вы — дьявол. Это какой-то очень изощренный розыгрыш. Где скрытые камеры?
Каэль прошел на кухню. Он уже переоделся — вместо идеального пальто на нем была черная водолазка, которая, казалось, поглощала свет. Он сел на ее табурет, сложив руки на столе, как примерный ученик.
— Это не розыгрыш. И камер нет. Есть только Инквизиция, которая отслеживает всплески силы Корректора. Если они найдут меня в вашей квартире, вас заберут на дознание. Дознание в Инквизиции длится около трехсот лет. Вы не доживете до конца первого.
— Успокоили, — Ника налила себе воды из графина. Зубы стучали о стекло. — Зачем я вам? Если вы такой могущественный, найдите себе другой якорь. Какую-нибудь ведьму. У них и квартиры побольше, и кефир они, наверное, пьют правильный.
Каэль посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом.
— Ведьмы фонят. Любой поисковый артефакт засечет их за километр. Архангелы-ищейки идут на магию, как акулы на кровь. А вы... — он снова посмотрел на ее руку, скрытую рукавом пижамы. — Вы — пустота. Идеальная маскировка. Когда они сканируют этот район, они видят просто уставшую женщину с просроченным кредитом и котом.
— У меня нет кота.
— Теперь есть, — отрезал Каэль. — Я зарегистрировал его в реестре. Для полноты легенды. Он появится сегодня вечером. Рыжий. Зовут Барсик. Не пытайтесь его погладить, он кусается и существует только в астральном плане.
Ника глубоко вдохнула. Выдохнула. Попыталась включить логику, которая всегда спасала ее на работе.
— Ладоже. Допустим, я верю. Вы — беглый дьявол. Я — ваш паспорт. Что вам от меня нужно, кроме кефира?
— Мне нужно, чтобы вы не умирали, — просто ответил Каэль. — И не совершали резких магических движений. Ваша «пустота» нестабильна. Золотая метка, которую вы вчера активировали — это слепок первородного огня. Если вы снова ее зажжете, печать не выдержит. Она выгорит вместе с вашей рукой. А следом выгорю я.
— Я не умею ее зажигать! Она загорается сама, когда вы меня пугаете до полусмерти!
— Значит, не пугайтесь, — он пожал плечами и взял со стола ее смартфон. Покрутил его в пальцах. — Что это?
— Телефон.
— Я знаю, что это. Я спрашиваю, зачем он издает звуки умирающего комара, когда я пытаюсь пройти сквозь стену?
— Это будильник! — Ника выхватила телефон. — И сквозь стены ходить не надо, для этого есть двери!
Она осеклась. Стоит ли объяснять дьяволу правила пользования хрущевкой?
Каэль вдруг наклонился вперед, упираясь ладонями в стол. Расстояние между ними сократилось до десятка сантиметров. Ника замерла, чувствуя, как по шее бегут мурашки.
— Слушайте внимательно, Агния, — его голос стал бархатным, обволакивающим, и пахнуло уже не карамелью, а раскаленным железом. — Вы можете паниковать. Можете бить меня своим латунным шилом. Можете даже попробовать вызвать экзорциста — он сляжет с инфарктом, но мне будет любопытно. Но вы не имеете права жалеть меня.
— Я и не собиралась, — выдохнула она, не в силах отвести взгляд от его кровавых глаз.
— Хорошо, — он откинулся назад, возвращая лицу маску холодного равнодушия. — Завтра мы идем в банк. Мне нужно снять со своего счета золото. Настоящее, а не ту бумагу, которой вы тут расплачиваетесь. Наденьте что-нибудь менее бесформенное. Кардиганы вызывают у низших демонов приступ неконтролируемой агрессии.
Он встал и направился в комнату.
— Вы куда? — пискнула Ника.
— Спать, — бросил он через плечо. — Диван узкий. И он скрипит. Это будет очень длинная ночь, госпожа архивариус.
Ника осталась стоять посреди кухни. За окном шумела обычная жизнь: кто-то ругался на парковке, плакал ребенок, лаяла собака.
Она посмотрела на свое запястье. Под кожей, там, где горел черный символ, медленно проступала тонкая золотая нить.
Ника взяла со стола маркер, стащила с дивана подушку и плед, и решительно пошла в коридор.
Если дьяволу нужен якорь, этот якорь будет спать в собственной кровати.
Она бросила подушку на диван со словами:
— Доброй ночи, ваше инфернальство. И если вы еще раз влезете в мое окно, я ударю вас шилом. У меня разрешение на хранение холодного антиквариата.
Из комнаты донеслось тихое, почти беззвучное, что-то очень похожее на смех.