Небеса пахли озоном, старым пергаментом и легким ароматом снобизма.
Ника Северова поправила лацкан своего единственного приличного пиджака и мысленно поблагодарила Азазеля. Князь Падших, несмотря на свою змеиную натуру, обладал безупречным вкусом. Костюм сидел идеально, скрывая нервно пульсирующую золотую жилу на ее шее.
Рядом стоял Ариэль. В строгом черном смокинге он выглядел как наемный убийца, пришедший на корпоратив. Его плечи были напряжены, а пальцы то и дело сжимались в кулаки, оставляя на ладонях полумесяцы от когтей. Он ненавидел это место. Ненавидел этот свет, который был слишком ярким, слишком... правильным.
— Дыши, — тихо сказала Ника, не разжимая губ. — Если ты сейчас сожжешь их тронный зал, мама расстроится. Она хотела посмотреть на люстры.
— Твоя мать — угроза национальной безопасности Небес, — процедил Ариэль сквозь зубы. — И я начинаю понимать, в кого ты такая... бухгалтер.
Они стояли в Зале Собраний. Это было пространство, лишенное верха и низа, заполненное белым светом. Вокруг, на парящих в воздухе трибунах, сидели те, кого люди называли ангелами. Их крылья шуршали, как сухие листья, а взгляды были тяжелыми, как надгробия.
Прямо перед ними, на возвышении, сидел Михаил. Рядом с ним, на месте, которое обычно пустовало, сидел Азазель. Князь Падших выглядел здесь до неприличия довольным. Он помахал Нике рукой, облаченной в белоснежную перчатку.
— Я же говорил, что дресс-код — это важно, — прошептал он, когда их взгляды встретились. — Белый цвет тебе к лицу, Пустота. Подчеркивает трупный оттенок кожи.
— Начинаем! — голос Михаила прогремел, заставив вибрировать сам воздух. — Слушается дело «Небесный Престол против Аномалии Омега и Пылающего».
В центр зала опустился голографический стол. На нем лежала та самая красная папка. «Дело № 777». Рядом с ней материализовался еще один фолиант — «Кодекс Престола», толщиной с могильную плиту.
— Обвинение, — Михаил даже не взглянул на них, его слепые глаза были устремлены куда-то в бесконечность. — Пылающий Ариэль нарушил Эдикт о Нейтралитете, вступив в несанкционированный симбиоз с человеческим существом. Аномалия Омега, именуемая Никой, уничтожила артефакт Престола «Око Судьбы» и удерживает в своей ауре Клинок Отчаяния, что является актом агрессии.
— Возражаю, — Ника шагнула вперед. Ариэль дернулся, чтобы остановить ее, но она положила руку ему на грудь, призывая стоять на месте. — Во-первых, «Око Судьбы» само упало. Оно было плохо закреплено. Во-вторых, симбиоз был санкционирован. Печать Нейтралитета, подписанная присутствующим здесь Князем Азазелем, аннулирует пункт о «несанкционированности».
Она открыла свою сумочку — обычную черную кожаную сумку — и достала оттуда документ.
— И в-третьих, вот квитанция об оплате штрафа за Брешь. Перевод прошел успешно. Баланс положителен.
По рядам ангелов прошелся шепот. Они ожидали мольбы, страха, раскаяния. Они получили аудит.
— Слово обвиняемому, — процедил Михаил, глядя на Ариэля.
Ариэль вышел вперед. Он не поклонился. Он стоял прямо, и тьма внутри него была спокойной, как гладь черного озера.
— Я не обвиняюсь, — его голос заполнил зал без всякого микрофона. — Я заявляю права.
— На что? — Михаил позволил себе тень усмешки.
— На свою душу, — Ариэль посмотрел наверх, туда, где в сиянии скрывался истинный Трон. — И на свою жену.
Он протянул руку. На его ладони вспыхнул золотой огонь. Это не был огонь разрушения. Это было пламя очага.
— Я — Пылающий. Я — часть Первородного Огня. Вы выкинули меня, потому что я был слишком горячим. Вы пытались заморозить меня Инквизицией, потому что я был слишком неудобным.
Он сжал кулак, и пламя погасло.
— Но вы забыли, что без огня не бывает пепла. А из пепла растет жизнь. Ника — моя жизнь. И если вы попытаетесь забрать ее у меня, я не стану сжигать ваши троны. Я просто... уйду.
Он обвел взглядом молчащий Совет.
— Забирайте свою Бездну. Забирайте свои светила. Закрывайте границы. Но когда ваша хваленая Любовь остынет и превратится в догму, вам некого будет позвать, чтобы снова разжечь печь.
Тишина стала звенящей.
— Это угроза? — тихо спросил Михаил.
— Это предупреждение системного администратора, — ответил Ариэль. — Я ухожу в отставку. Насовсем. Я забираю свою стихию и закрываю доступ.
— Ты не можешь... — начал один из ангелов с трибуны.
— Могу, — Ариэль посмотрел на Нику. — Потому что у меня есть причина оставаться живым.
В этот момент двери Зала распахнулись.
Не с грохотом. Просто открылись.
На пороге стояла Нина Северова.
На ней было то же платье, в котором она вышла из отеля «Ритц» три месяца назад. В руках она держала термос и пакет с бутербродами.
— Простите, что прерываю, — громко сказала она. — Но у моего зятя диабет. Этот ваш небесный свет вызывает у него гипогликемию. Я принесла ему перекусить.
Она прошла мимо замерших Серафимов прямо к Ариэлю. Открыла термос, налила в крышку горячий чай и вложила ему в руку.
— Пей. И не смей падать в обморок перед этими снобами, я тебя потом не подниму.
Ариэль взял крышку дрожащими руками. Он смотрел на Нину так, словно она была призраком.
— Мама... как ты...
— Через черный ход, — она кивнула на Азазеля, который давился беззвучным смехом. — Князь был так любезен, что одолжил мне свою уборную. Там милые обои.
Она повернулась к Михаилу.
— Вы закончили? Мой сериал начинается через час. Если вы не собираетесь аннигилировать мою дочь, я бы хотела забрать мужа и пойти домой. У нас еще пол не мыт.
Михаил молчал. Весь Совет молчал. Архангелы, видевшие рождение звезд и падение империй, были в абсолютном ступоре перед лицом женщины с термосом.
— Иск отклонен, — наконец выдавил Михаил. — В связи с... отсутствием состава преступления. Эдикт о Нейтралитете подтвержден. Пылающий Ариэль волен идти.
— Вот и славно, — Нина закрыла термос. — Ника, детка, иди сюда.
Ника подбежала к матери, и они обнялись.
— Ты была великолепна, мам.
— Я просто напомнила им, что такое совесть, — Нина поцеловала дочь в лоб. — Она у них пылью покрылась.
Они пошли к выходу. Ариэль шел рядом с Никой, сжимая в руке крышку от термоса с остывшим чаем.
— Ты пыталась, — тихо сказал он Нине, когда они вышли в коридор, где их ждал ухмыляющийся Азазель.
— Я не пыталась, Ариэль, — Нина поправила ему съехавший набок галстук. — Я просто вела себя как мать. А перед матерью пасуют даже боги.
Азазель щелкнул пальцами, открывая портал.
— Это было самое скучное заседание за последнюю тысячу лет, — заявил он. — Ни одной дуэли. Ни одного проклятия. Вы испортили мне репутацию.
— Верни мне мужа в теле, и я испорчу тебе еще и кредитную историю, — спокойно ответила Нина, проходя в портал.
— Она мне нравится всё больше, — прошептал Азазель, кланяясь Ариэлю и Нике. — Передавайте привет вашему домашнему фикусу. Он поет фальшиво.
Они вывалились прямо в гостиную.
Барсик, спавший на диване, приоткрыл один глаз, зевнул, демонстрируя набор острых зубов, и снова уснул.
Ника сбросила пиджак на пол.
— Я хочу ванну. Горячую. С пеной. И чтобы там не было утопленников.
— Будет исполнено, — Ариэль привлек ее к себе.
Он поцеловал ее — глубоко, жадно, так, как целуют после долгой разлуки или выигранной войны.
— Ты знала, что она пойдет за нами? — спросил он, отрываясь от ее губ.
— Конечно, — Ника улыбнулась, водя пальцем по его скуле. — Она же моя мать. А мы — семья.
Ариэль посмотрел на закрытую дверь спальни, где скрылась Нина, потом на свою руку, где под манжетой рубашки скрывался золотой узор их связи.
— Я люблю тебя, — сказал он.
— Я знаю, — Ника потянула его за собой в сторону ванной. — Иди сюда. У тебя галстук криво завязан. И вообще, ты должен мне массаж. Я три месяца спала на кресле, пока ты охранял мою тушку.
— Я охранял свою жизнь, — Ариэль подхватил ее на руки.
— Это одно и то же, — прошептала Ника, зарываясь лицом в его шею.
За окном сгущались сумерки. Москва готовилась ко сну. Где-то там, в Бездне, остывал забытый трон. А здесь, в обычной квартире, пахло домом.
И этот баланс был идеален.