Счастье — это хрупкая конструкция. В случае Ники Северовой оно состояло из круассанов, гостиничных халатов и мужчины, который умел целоваться так, что подгибались колени, но при этом впадал в неконтролируемую ярость из-за пролитого кофе.
Эта конструкция рухнула в 11:42 утра.
Дверь номера не просто открылась — она исчезла. С петель, с коробкой, с куском дорогой итальянской штукатурки.
На пороге стоял Инквизитор.
Это был не тот гвардеец в сияющих доспехах, которого они видели в «Геенне». Этот был старше. Его лицо напоминало старый пергамент, туго натянутый на кости, а глаза были выжжены до слепых бельм. Но Ника чувствовала его взгляд так, словно он смотрел ей прямо в затылок.
В руках он держал посох из белого дерева, увенчанный хрустальной сферой, внутри которой билась живая молния.
— Корректор Ариэль, — голос Инквизитора звучал как шелест сухих листьев. — И... пустота.
Каэль — Ариэль — не пошевелился. Он сидел в кресле, небрежно накинув на плечи одеяло, но Ника чувствовала, как воздух в комнате начинает потрескивать от статики.
— У тебя нет ордера, Захариил, — ровно сказал Ариэль. — Совет Пяти не давал разрешения на вход в нейтральные миры.
— Мы больше не признаем Совет, — Захариил шагнул в комнату. Пол под его ногами покрылся инеем. — Мы признаем только Кодекс. А Кодекс гласит: Падший, вступивший в симбиотическую связь с человеческим якорем, подлежит немедленной аннигиляции.
— Я не просто Падший, — Ариэль медленно поднялся. Одеяло соскользнуло на пол. — Я — Пылающий.
Он щелкнул пальцами.
Свет в номере погас. Исчезли даже индикаторы на телевизоре и прикроватных тумбах. Осталась только тьма, исходящая от Каэля, и слепящий белый свет посоха Инквизитора.
— Брось его, Агния, — не оборачиваясь, бросил Ариэль. — Иди к матери.
— Я не вещь, чтобы меня бросать, — Ника вскочила с кровати. Халат распахнулся, но ей было плевать. — Я — пустота. И я устала быть мебелью в чужих войнах.
Она посмотрела на Инквизитора. На его слепое лицо. На посох.
Внутри нее, там, где раньше была дыра, теперь пульсировала золотая жила.
— Ты чувствуешь это, Захариил? — тихо спросила она. — Чувствуешь, как пахнет воздух перед грозой?
Инквизитор замер. Его ноздри дрогнули.
— Это запах...
— Это запах стертых файлов, — Ника сделала шаг к нему. — Это запах аннулированных контрактов.
Она протянула руку. Она не собиралась бить его. Она просто коснулась его посоха.
Золотое свечение, запертое в хрустале, вспыхнуло и погасло. Молния внутри сферы осыпалась серым пеплом. Дерево посоха начало стремительно гнить, превращаясь в труху прямо в руках Инквизитора.
— Ты не пустота, — прохрипел Захариил, отшатываясь. — Ты — Бумагорезка.
— Я — главный бухгалтер, — Ника улыбнулась. — А у нас, знаете ли, очень строгая отчетность.
Ариэль воспользовался заминкой. Он не стал тратить силу на огненные шары. Он просто шагнул вперед, сокращая дистанцию, и ударил Инквизитора кулаком в грудь.
Это был не удар плоти о плоть. Это был удар гравитации о веру.
Захариила впечатало в стену с такой силой, что дорогой паркет треснул. Инквизитор сполз на пол, хватая ртом воздух. Его белые глаза смотрели на Каэля с ужасом.
— Ты... ты светишься, — выдохнул он.
— Я больше не Корректор, — Ариэль подошел к нему и наступил ногой на остатки посоха. — Я — стихия. Убирайся. Передай Совету, что если они придут за моей пустотой, я сожгу их Рай дотла.
Захариил растворился в тенях, не дожидаясь второго приглашения.
Каэль обернулся к Нике. Его лицо было бледным, а по вискам тек пот. Использование такой силы в человеческом мире стоило ему дорого.
— Ты назвала себя бухгалтером, — хрипло сказал он. — Но ты только что уничтожила артефакт Инквизиции голыми руками.
— Я просто закрыла к нему доступ, — Ника запахнула халат. — У нас проблема посерьезнее.
— Какая?
— Моя мать. Она исчезла.
Нина Северова не любила оставаться в стороне, когда рядом убивали Инквизиторов. Пока в спальне рушились стены, она вышла на балкон номера, чтобы подышать воздухом.
Когда она вернулась, в номере было пусто.
На столе лежала записка, прижатая солонкой. Почерк был аккуратным, почти каллиграфическим.
«Мама. Я поехала за хлебом. И за ответами. Не жди к ужину. Целую, Ника. P.S. Дьявол ушел на работу».
— Глупая девчонка, — прошептал Ариэль, прочитав записку. — Она думает, что если она нашла свое имя, то стала неуязвимой.
— Куда она пошла?
— Туда, где все началось, — Ариэль уже набирал номер на своем смартфоне. — В архив. В вашу «Твердышев и партнеры». Она ищет свое Дело.
— Но архив разрушен! Я сама видела...
— Физический архив — да, — Каэль захлопнул крышку телефона. — Но у каждого реестра есть изнанка. Бездна помнит всё. И если твоя мать пойдет туда одна, без якоря... она не найдет дорогу назад. Она просто станет еще одной тенью в Лабиринте.
— Тогда чего мы ждем? — Ника схватила с кресла свою сумку.
Ариэль посмотрел на нее. На ее растрепанные волосы, на гостиничный халат, на босые ноги.
— Ты в этом не пойдешь, — он щелкнул пальцами.
Халат исчез. Вместо него на Нике оказалось черное платье-футляр и тяжелый кожаный плащ, подбитый изнутри чем-то, что ощущалось как живой бархат. На ногах — высокие ботинки на шнуровке.
— Это боевая форма? — Ника покрутила головой.
— Это «Kenzo», — Каэль взял ее за руку. — Держись за меня. И запомни: что бы ты там ни увидела, не пытайся это дебетовать. Просто держи меня за руку.
Пространство архива не было разрушено. Оно было стерто*.*
Они стояли на краю пустоты. Там, где раньше были стены, кабинеты и столы, теперь зияла Бездна. Черный, клубящийся туман, из которого доносился шепот миллионов нерожденных контрактов.
— Она спустилась туда, — Ариэль указал вниз. — В Секцию «А».
— Но там нет пола!
— Для нее теперь есть, — он сжал ладонь Ники. — Потому что ты — пустота. Ты создаешь для нее твердь.
Они шагнули с края.
Падения не было. Они шли по воздуху, как по невидимой лестнице, спускающейся в геометрический центр мироздания. Чем ниже они спускались, тем плотнее становился воздух. Он пах старой бумагой, пылью и... формальдегидом.
Внизу, на огромном острове из черного мрамора, плавающем в океане тумана, стоял один-единственный стол.
За столом сидела Нина Северова.
Перед ней лежала красная папка.
«Душа в залог».
— Мама! — крикнула Ника.
Нина подняла голову. Она выглядела абсолютно спокойной.
— Я нашла его, — сказала она. — Наше дело.
— Мама, нам нужно уходить!
— Я никуда не пойду, пока не пойму, — Нина постучала пальцем по папке. — Почему здесь написано, что я умерла?
Из тумана за ее спиной соткалась фигура. Высокая, закутанная в серые лохмотья. У нее не было лица.
Смерть. Или, точнее, Архивариус Бездны.
— Время аудита, — прошелестел голос, состоящий из скрипа пергамента. — Душа Северова Нина. Срок выбытия — сегодня.
— Я уже выбыла, — спокойно ответила Нина. — Три года назад. Я хочу знать, кто подписал акт приемки.
Смерть повернула свой безликий череп к Нике.
— А ты — Пустота. Ошибка системы. Ты не должна существовать.
— Я существую, — Ника шагнула вперед, закрывая собой мать. — И у меня есть квитанция об оплате.
Она подняла руку. Золотая печать на запястье вспыхнула так ярко, что разогнала туман.
— Это печать контракта, — сказала Ника. — И я требую полной инвентаризации.*