Удары в дверь прекратились так же внезапно, как и начались. На смену грохоту пришла тишина — густая, маслянистая, пахнущая озоном и старым железом. Ника сидела на табурете, вцепившись побелевшими пальцами в края столешницы. Зелье лунного демона все еще пульсировало под кожей, превращая привычную кухню в калейдоскоп изнанок: линолеум казался брусчаткой, а холодильник то и дело норовил обернуться саркофагом.
Каэль не двигался. Он стоял в прихожей, сливаясь с тенями, которые сам же и отбрасывал. Его силуэт был неестественно четким, словно вырезанным из плотной темноты.
— Они не ломают дверь, — прошептала Ника, чтобы разрушить эту звенящую пустоту.
— Они ее не ломают, — эхом отозвался Каэль. — Они ждут, пока я открою сам. Гончие Инквизиции — существа протокола. Им нужен повод для вторжения. Санкционированный ордер. А у них его нет, иначе здесь уже пылал бы Серафим.
— Тогда зачем они стучали?
— Предупреждение. — Он наконец повернулся. В полумраке его лицо казалось высеченным из кости. — Деморализация. Они знают, что я слышу их дыхание сквозь дерево. Они знают, что вы — человек, и ваше сердце сейчас пробивает ребра.
Сердце Ники действительно билось где-то в горле. Она сделала последний глоток из колбы. На дне осталась густая, мерцающая взвесь.
— Что теперь? — она протянула пустую склянку. — Будем сидеть в темноте, пока у вас не сядет батарейка?
Каэль позволил себе едва заметную, кривую усмешку.
— У таких, как я, нет батареек. У нас есть только топливо. И сейчас мы сожжем мосты.
Он щелкнул пальцами. Обычный, сухой звук. Но следом за ним по стенам прихожей пробежала волна черного пламени. Оно не светило, не грело и не давало дыма. Оно просто было, поглощая свет.
Дверь квартиры — стальная, укрепленная, купленная Никой три года назад на распродаже — начала плавиться. Не снаружи, а изнутри. Металл пошел волнами, теряя форму, превращаясь в раскаленную ртуть, которая стекала на коврик с надписью «Home, sweet home».
— Вы... вы сносите нам выход? — Ника вскочила.
— Я сжигаю наш адрес, — Каэль подошел к ней и бесцеремонно взял за локоть. Его пальцы были ледяными, контрастируя с жаром плавящейся двери. — Инквизиция ищет Агнию Северову в квартире сорок два. Через десять секунд Агнии Северовой не будет существовать в этом секторе реальности.
— А куда мы?
— В подвал. У вас отличный подвал. Сухой. С плесенью. Идеальное место для начала пути.
Он потянул ее за собой. Ника оглянулась на свою кухню в последний раз. На столе стояла медная кружка со свистком. На холодильнике висел магнит из Анапы.
— А как же Барсик? — вдруг спохватилась она.
— Ваш астральный кот сейчас сидит на крыше и доедает душу голубя. Он найдет нас по запаху пепла. Идите за мной и не отставайте. Если отстанете — выпадете в районе Бирюлево. В 1953 году.
Они шагнули в проем.
Дверь за их спинами с тихим вздохом осыпалась черной пылью.
Подвал хрущевки встретил их запахом сырости, кошачьей мочи и тлена. Лампочка под потолком мигала, готовая отдать концы в любую секунду. Для обычного человека это было дно социальной иерархии. Для Каэля это была точка перехода.
— Закройте глаза, — приказал он, вставая за ее спиной. Ника чувствовала лопатками его холодную грудь сквозь тонкую ткань футболки. — И держитесь за мое пальто. Если разожмете пальцы, я не буду возвращаться за вами. У меня нет времени на археологические раскопки.
— Вы невыносимы, — буркнула Ника, но послушно вцепилась в грубую шерсть его пальто.
— Это часть моего обаяния.
Каэль шагнул вперед. Но он шагнул не в сырую стену подвала, а сквозь нее.
Переход на изнанку через старые коммуникации всегда был самым мерзким. Это не было падением лифта, как в первый раз. Это было похоже на прохождение сквозь гигантскую мясорубку, сделанную из сырой земли, гниющих корней и чьих-то забытых снов.
Ника зажмурилась до цветных пятен. Она чувствовала, как Каэль раздвигает реальность своим телом, как рвется ткань мироздания вокруг них. В ушах стоял гул — тысячи голосов одновременно шептали свои последние желания. Земля давила на барабанные перепонки.
А потом давление исчезло.
Запах сырости сменился запахом раскаленного угля, серы и озона.
Звук капающей воды сменился ритмичным, тяжелым звоном — «Дзанг... Дзанг... Дзанг...». Удар молота по наковальне.
— Можете смотреть, — выдохнул Каэль ей в затылок. Его голос звучал устало. Прокладка пути сквозь плотные слои материи вымотала его сильнее, чем стычка в банке.
Ника открыла глаза.
Они стояли в пещере. Но это была не та пещера под Банком. Своды здесь поддерживали не сталактиты, а гигантские, переплетенные корни деревьев, которые, казалось, росли сверху вниз, пытаясь пробить землю насквозь. Вдоль стен текла не вода, а расплавленная бронза, застывая причудливыми натеками.
А прямо перед ними, в огромном жерле потухшего вулкана, располагалась кузня.
Огромный горн дышал жаром, в котором корчились силуэты не рожденных душ. Над ним склонилась фигура.
С первого взгляда он казался человеком. Высокий, широкоплечий, обнаженный по пояс. Его кожа была неестественно белой, как фарфор, и на ней, словно татуировки, проступали светящиеся синим светом схемы механизмов. Он работал молотом. Каждый удар этого молота сотрясал недра земли.
Азазель выпрямился, воткнув молот в наковальню. Оружие застыло в камне, продолжая вибрировать. Он вытер руки о грязную тряпку, от которой пахло машинным маслом и кровью.
— Каэль, — голос Князя был лишен эха, он звучал прямо в костях. — Я слышал, тебя стерли. Печать была качественной. Кто-то из канцелярии Престола очень старался.
— Архивариус напутала с графой «Выбытие», — ровно ответил Каэль, выступая вперед и заслоняя собой Нику. — Решил зайти поблагодарить лично. И вернуть долг.
Азазель повернул голову. Его глаза не имели зрачков — это были два провала, в которых вращались шестерни из синего льда.
Взгляд Князя скользнул мимо Каэля и остановился на Нике.
Азазель усмехнулся. От этой улыбки по стенам кузни пробежали трещины.
— А это что за диковинка? — он медленно, вразвалочку, пошел к ним. От него пахло гарью и озоном. — Она не фонит. Вообще. Я смотрю на нее, и мои внутренности... скучают.
— Она моя, — отрезал Каэль. — Якорь. Руками не трогать.
— Твой якорь? — Азазель обошел Нику по кругу, с профессиональным интересом разглядывая ее, как скульптор — кусок мрамора. — Ты, Падший, который презирал плоть, привязал себя к смертной девчонке? Ты деградируешь, Корректор. Скоро начнешь платить за хлеб рублями.
— Я пришел за ключом, — проигнорировал подколку Каэль. — Мне нужно в Нижний контур. Живым.
Азазель остановился. Его механические татуировки на мгновение вспыхнули ярче.
— В Бездну? К моим старым друзьям? Зачем тебе туда, беглец? Ищешь способ починить то, что сломал?
— Это не твое дело. У меня есть плата.
Каэль сунул руку за пазуху и вытащил что-то, завернутое в черный бархат. Он развернул ткань.
На его ладони лежал кинжал. Вернее, обломок. Лезвие длиной в ладонь, покрытое сетью трещин, из которых сочился тусклый, умирающий свет.
— Осколок «Милосердия», — выдохнул Азазель, подавшись вперед. Его фарфоровое лицо впервые отразило эмоцию — алчность. — Твой собственный клинок. Тот, которым ты сразил трех Серафимов у Врат. Ты отдаешь мне свою память?
— Я отдаю тебе возможность, — Каэль сжал рукоять. — Перекуй его. Мне нужен ключ, который откроет Брешь, но не убьет носителя.
Азазель медленно кивнул. Его взгляд снова метнулся к Нике.
— Сделка. Я беру клинок. Я кую ключ.
— Что ты хочешь взамен? — напрягся Каэль. — Золото у меня кончилось.
— Мне не нужно золото, — Князь Падших подошел вплотную к Нике. Теперь он возвышался над ней, заслоняя свет горна. — Я хочу посмотреть, как работает пустота.
Он протянул руку. На его указательном пальце рос черный, острый коготь.
— Позволь мне коснуться ее разума, Каэль. Всего на секунду. Я не буду ничего брать. Я просто... загляну в дыру. Мне как кузнецу интересно, что будет, если ударить молотом по пустоте. Рассыплется ли она? Или поглотит металл?
Каэль загородил Нику собой.
— Нет.
— Ты торгуешься со мной, Падший? — в голосе Азазеля лязгнул металл. — Я могу выковать ключ так, что он разорвет тебя пополам при первом же повороте. Я могу оставить тебя здесь навсегда, и гончие Инквизиции найдут твои обугленные кости в моей золе.
Ника выглянула из-за спины Каэля. Сердце колотилось, но зелье в крови превратило страх в странную, звенящую ясность. Она посмотрела прямо в глаза-шестеренки Князя.
— Он согласен, — сказала она громко.
Каэль резко обернулся.
— Агния, нет. Не смей...
— У нас нет времени, — Ника сделала шаг в сторону, выходя из-за его плеча. — Если это цена за ключ от Бездны и жизнь моего брата...
— У тебя есть брат? — заинтересованно склонил голову набок Азазель.
— Это не имеет значения! — рявкнул Каэль, хватая Нику за руку. — Она не понимает, что ты сделаешь!
— Я просто посмотрю, — промурлыкал Азазель. — Открой ей разум, Корректор. Сними замок. Я не буду копаться в ее воспоминаниях о детском саде. Я посмотрю только на печать. На то, как пустота держит твою тьму.
Каэль замер. Его пальцы до боли впились в предплечье Ники. В его глазах шла война — между инстинктом защитника и отчаянной нуждой.
— Пять секунд, — глухо сказал он, не глядя на Азазеля, а глядя только на Нику. — Если он задержится дольше — я выжгу ему руку. Вместе с кузней.
— Пять секунд — целая вечность для пустоты, — ухмыльнулся Азазель.
Каэль отпустил ее руку и положил ладонь Нике на лоб. Его пальцы были холодными, но от них по нервам ударило током.
— Не сопротивляйся, — прошептал он. — Если закричишь, я его убью. И мы оба останемся здесь навсегда.
Ника закрыла глаза.
Мир исчез. Осталась только тьма. И в этой тьме, прямо перед ее лицом, раскрылся глаз Азазеля — огромный, состоящий из бесконечного вращения лезвий. Он приближался, заполняя собой все сущее, готовый вонзиться в ее сознание.