Телефон разорвался трелью в 4:30 утра. Это было время, когда даже грешники в Бездне спят, а самые отчаянные бухгалтеры начинают сомневаться в смысле жизни.
Ника, не открывая глаз, нащупала трубку.
— Если это налоговая, скажи им, что мы банкроты, — пробормотала она в подушку.
— Это не налоговая, — голос Ариэля был хриплым со сна, но в нем звенела сталь. Он уже стоял у окна, глядя на дисплей. — Это Азазель. И он звучит так, будто его едят заживо.
Ника села в кровати. Сон мгновенно улетучился.
— Азазель? Разве он не должен сейчас считать прибыль от продажи воздуха в Лимбе?
Ариэль включил громкую связь.
— ...они жрут мрамор! — орал Князь Падших. В динамике слышался грохот и визг, похожий на звук пенопласта по стеклу. — Мой новый кофейный столик! Он был из костей невинных девственниц, это был винтаж!
— Азазель, прекрати паниковать и скажи толком, — Ника потянулась за халатом. — Кто жрет?
— Инспекция! — взвыл Азазель. — Небесная Ревизионная Комиссия! Они пришли проверять мою отчетность по душам! Они нашли несоответствие! Сказали, что я списал «Гнев» как «Амортизацию», а «Похоть» как «Представительские расходы»!
— Это и есть «Представительские расходы», — фыркнул Ариэль. — Что им нужно?
— Им нужен ты, — голос Азазеля стал жалобным. — Говорят, ты незаконно удерживаешь «Актив класса Омега». Говорят, Ника — это не жена, а «неучтенный генератор хаоса». И они хотят провести инвентаризацию. Прямо сейчас. У меня в гостиной.
Ариэль выругался на языке, от которого завяли бы цветы в соседнем саду.
— Мы будем через десять минут. Не отдавай им Барсика. И скажи Ремиэлю, чтобы спрятал шампанское, они конфискуют его как «излишки благодати».
Апартаменты Азазеля выглядели как место преступления, совершенного очень педантичными людьми.
Везде стояли люди в серых костюмах. У них были крылья. Но это были не сияющие крылья ангелов, а жесткие, металлические конструкции, похожие на чертежные рейсшины. На их лицах были маски, а в руках — планшеты, светящиеся мертвенно-голубым светом.
Главный Ревизор шагнул навстречу Ариэлю. У него не было глаз. Только объективы камер, которые жужжали, фокусируясь.
— Пылающий Ариэль, — проскрежетал он. — Вы обвиняетесь в нарушении Статьи 666-Бис: «Слияние несовместимых сущностей с целью уклонения от уплаты энтропийного налога».
— Я женат, — Ариэль засунул руки в карманы. — Это называется «семья».
— Семья — это социальный конструкт, — отчеканил Ревизор. — А вы создали систему. Ваша жена — Пустота. Вы — Тьма. Вместе вы генерируете энергию, не учтенную в реестре Мироздания. Где декларация?
— В налоговой, — Ника вышла вперед. На ней был брючный костюм, в котором она обычно ходила на суды с демонами. — Мы подали ее вчера. Вот квитанция.
Она протянула бумажку. Ревизор взял ее механическими пальцами. Объективы зажужжали.
— Квитанция подделана. Шрифт «Comic Sans» запрещен в Эдеме.
— Это мой любимый шрифт, — Ника улыбнулась самой сладкой улыбкой. — А теперь, господа, у меня для вас новости.
Она щелкнула пальцами.
Свет в зале мигнул. Голубые экраны планшетов пошли «снегом». Жужжание объективов сменилось звуком зависшего дисковода.
— Я — Пустота, — сказала Ника, и ее голос стал глубже, вибрируя на частоте распада. — Я не просто «неучтенный генератор». Я — системный сбой. Если вы сейчас же не свернете свою лавочку и не уберетесь в свою стерильную канцелярию, я обнулю ваш код. Вы исчезнете. Не в Бездну, не в Рай. В никуда.
Ревизоры замерли. Их крылья-рейсшины нервно дернулись.
Главный Ревизор медленно повернул свою камеру-голову к Ариэлю.
— Ваша супруга... нестабильна.
— Вы даже не представляете насколько, — Ариэль обнял Нику за плечи. — И я люблю ее именно такой. А теперь — вон. Или я спою. Поверьте, мой вокал не сертифицирован по ГОСТу.
Ревизоры начали растворяться в воздухе, один за другим, с тихим звуком сминаемой бумаги.
— Инвентаризация признана несостоявшейся, — прохрипел Главный, исчезая последним. — Нарушение зафиксировано.
Когда они остались втроем, Азазель упал в кресло.
— Я думал, меня уволят, — простонал он. — У меня сердце не выдержало бы. Оно у меня искусственное, из чистого цинизма.
— Ты мне должен, — Ника поправила лацкан пиджака. — За моральный ущерб. И за то, что они чуть не конфисковали мой любимый степлер.
Глава 40. Семейный совет. Анатомия покоя. Акт приемки-передачи. Анатомия выходного дня
Они вернулись домой под утро.
Виктор сидел на кухне и пил чай с Ремиэлем. Суккуб выглядел так, словно только что выиграл в лотерею.
— Я продал им страховку, — радостно сообщил Ремиэль, макая печенье в чай. — Страховку от Небесного аудита. За бешеные деньги. Азазель, переведи мне остаток на счет.
— Ты дьявол, — вздохнул Азазель, переводя деньги через приложение.
— Я — предприниматель, — Ремиэль подмигнул Нике. — А ты, детка, была великолепна. Напугать Ревизионную Комиссию... это даже круче, чем съесть душу Папы Римского.
— Спасибо, пап, — Ника поцеловала Виктора в макушку. — За то, что не вмешивался.
— Я просто охранял Барсика, — Виктор кивнул на кота, который спал в раковине. — Он сказал, что если эти геометричные уроды тронут его корм, он устроит им дефолт.
Ариэль подошел к кофемашине.
— Я перенастроил защиту дома, — сказал он. — Теперь, если кто-то из Престола или Бездны попытается материализоваться без звонка, его расщепит на молекулы и отправит в спам.
— Можем идти спать? — Ника зевнула. — У меня глаза слипаются.
— Иди, — Ариэль поцеловал ее. — Я сварю тебе нормальный кофе. Из зерен, а не из пепла грешников.
Они лежали в кровати. Солнце заливало комнату.
— Как ты думаешь, они вернутся? — спросила Ника, рисуя пальцем узоры на груди Ариэля.
— Ревизоры? — он переложил ее голову поудобнее. — Да. Через сто лет. Когда сменится руководство. Но к тому времени мы придумаем новый закон. Или я куплю их Совет на аукционе у Азазеля.
— Ты бы купил?
— Я уже купил, — усмехнулся Ариэль. — У меня есть подставная фирма в Швейцарии. «Вечность Холдингс». Мы спонсируем их благотворительные базары.
Ника рассмеялась.
— Мы странные, да? Дьявол, который платит налоги. Пустота, которая работает аудитором. Отец, который дружит с котом.
— Мы не странные, — Ариэль поцеловал ее в лоб. — Мы — идеальные. Мы — баланс. Я — тьма, которая больше не хочет жечь. Ты — свет, который не боится тени. Мы — ответ на их уравнение.
— Я люблю уравнения, — сонно пробормотала Ника. — Особенно те, где в итоге получается «Счастье».
— Спи, — он укрыл их одеялом. — Я побуду здесь. Посмотрю, как ты дышишь.
— Только не считай мои вдохи, — успела сказать она, прежде чем провалиться в сон.
Ариэль смотрел на нее. На свою жену. На свою жизнь. И думал, что, возможно, Падение было лучшим решением в его вечности. Ведь если бы он не упал, он бы никогда не нашел того, ради кого стоит стоять на ногах.
Прошло пять лет.
Квартира изменилась. Стены теперь украшали детские рисунки. На одном из них был изображен черный кот с крыльями и папа с пламенем вместо головы. Подпись гласила: «Моя семья».
Ника сидела в кабинете. Перед ней лежал тот самый блокнот — «Книга Расходов». Она открыла последнюю страницу.
«Запись 4 582 500. У нас дочь. Назвали Верой. Потому что только вера в то, что он не сожжет роддом, помогла мне выжить. Баланс: Идеален».
Дверь скрипнула. Вошел Ариэль. Он выглядел уставшим, но счастливым. В руках он держал бутылочку с молоком.
— Она уснула, — прошептал он. — Наконец-то. Я думал, его крик может разрушать стены только у меня.
— Она — твоя дочь, — Ника встала и обняла его одной рукой. — Крик — это у нас наследственное. Помнишь, как ты орал на Михаила?
— Я не орал, я вел переговоры, — Ариэль поцеловал ее. — Как отчетность?
— Сведена, — Ника кивнула на монитор. — Мы официально самые богатые существа в трех мирах. И самые разыскиваемые.
— Пусть ищут, — он взял ее за руку. — Пойдем на балкон. Там звезды. И Вера оставила нам одно печенье.
Они вышли на балкон. Москва сияла внизу.
Ариэль обнял Нику со спины, и они стояли так, глядя на город, который они защищали, на мир, который они построили, и на небо, которому больше не принадлежали.
— Я люблю тебя, — сказал он в ее волосы.
— Я знаю, — она положила его ладонь на свой живот. — И, кажется, у нас скоро будет новый актив для учета.
Ариэль замер. А потом рассмеялся. Тихо, счастливо, так, как смеются только те, кому больше нечего бояться.
— Я куплю ему смокинг, — сказал он.
— Ей, — поправила Ника. — И ей пойдет красное.
Где-то в детской тихо сопела их дочь. А в гостиной, на кресле, Барсик охранял их будущее.
Баланс был сведен.
Воскресенье в пентхаусе начиналось с запаха катастрофы. Но на этот раз это была не сера и не озон, а жженое молоко и отчаяние.
— Я думал, это просто вода, которая становится горячей, — оправдывался Ариэль, глядя на почерневшую кастрюлю. — Я не знал, что в ней нужно варить. Я думал, это ритуал очищения посуды.
— Это овсянка, — Ника стояла, прислонившись к дверному косяку, и наблюдала за тем, как ее бессмертный, могущественный муж, Князь Нейтральный, сражается с пригоревшим дном. — Ты пытаешься отодрать ее ножом из метеоритного железа. Ты поцарапаешь индукцию.
— Индукция должна была подстроиться под меня! — возмутился Ариэль. — Я — первородная сила! Почему она сопротивляется?
— Потому что у нее есть инструкция, а у тебя — нет, — Ника подошла, отобрала у него нож и включила чайник. — Сгинь. Я сделаю кофе. А ты пойди и посмотри, не пытается ли Вера разобрать пылесос.
— Пылесос — это живое существо, — серьезно сказал Ариэль. — Оно воет и ест носки. Я должен изучить его анатомию, чтобы защитить дом.
Он вышел из кухни, оставив Нику наедине с запахом поражения. Она улыбнулась, насыпая зерна в кофемолку. За три года брака и два года материнства она поняла главное: Ариэль может управлять гравитацией, но пасует перед законами термодинамики.
Вера, их трехлетняя дочь, сидела в гостиной. Перед ней на ковре были разложены детали конструктора, папины «запонки» (которые на самом деле были печатями сдерживания демонов) и Барсик.
— Папа, — строго сказала Вера, тыча пальцем в кота, — ты не ешь носки. Ты их прячешь. Это логистика. Как у мамы.
Барсик, который за эти годы раздобрел до размеров небольшой собаки, лишь лениво махнул хвостом. Он был единственным существом в квартире, которое Ариэль слушался беспрекословно.