Они вернулись домой под утро.
Виктор сидел на кухне и пил чай с Ремиэлем. Суккуб выглядел так, словно только что выиграл в лотерею.
— Я продал им страховку, — радостно сообщил Ремиэль, макая печенье в чай. — Страховку от Небесного аудита. За бешеные деньги. Азазель, переведи мне остаток на счет.
— Ты дьявол, — вздохнул Азазель, переводя деньги через приложение.
— Я — предприниматель, — Ремиэль подмигнул Нике. — А ты, детка, была великолепна. Напугать Ревизионную Комиссию... это даже круче, чем съесть душу Папы Римского.
— Спасибо, пап, — Ника поцеловала Виктора в макушку. — За то, что не вмешивался.
— Я просто охранял Барсика, — Виктор кивнул на кота, который спал в раковине. — Он сказал, что если эти геометричные уроды тронут его корм, он устроит им дефолт.
Ариэль подошел к кофемашине.
— Я перенастроил защиту дома, — сказал он. — Теперь, если кто-то из Престола или Бездны попытается материализоваться без звонка, его расщепит на молекулы и отправит в спам.
— Можем идти спать? — Ника зевнула. — У меня глаза слипаются.
— Иди, — Ариэль поцеловал ее. — Я сварю тебе нормальный кофе. Из зерен, а не из пепла грешников.
*
Они лежали в кровати. Солнце заливало комнату.
— Как ты думаешь, они вернутся? — спросила Ника, рисуя пальцем узоры на груди Ариэля.
— Ревизоры? — он переложил ее голову поудобнее. — Да. Через сто лет. Когда сменится руководство. Но к тому времени мы придумаем новый закон. Или я куплю их Совет на аукционе у Азазеля.
— Ты бы купил?
— Я уже купил, — усмехнулся Ариэль. — У меня есть подставная фирма в Швейцарии. «Вечность Холдингс». Мы спонсируем их благотворительные базары.
Ника рассмеялась.
— Мы странные, да? Дьявол, который платит налоги. Пустота, которая работает аудитором. Отец, который дружит с котом.
— Мы не странные, — Ариэль поцеловал ее в лоб. — Мы — идеальные. Мы — баланс. Я — тьма, которая больше не хочет жечь. Ты — свет, который не боится тени. Мы — ответ на их уравнение.
— Я люблю уравнения, — сонно пробормотала Ника. — Особенно те, где в итоге получается «Счастье».
— Спи, — он укрыл их одеялом. — Я побуду здесь. Посмотрю, как ты дышишь.
— Только не считай мои вдохи, — успела сказать она, прежде чем провалиться в сон.
Ариэль смотрел на нее. На свою жену. На свою жизнь. И думал, что, возможно, Падение было лучшим решением в его вечности. Ведь если бы он не упал, он бы никогда не нашел того, ради кого стоит стоять на ногах.
*
Прошло пять лет.
Квартира изменилась. Стены теперь украшали детские рисунки. На одном из них был изображен черный кот с крыльями и папа с пламенем вместо головы. Подпись гласила: «Моя семья».
Ника сидела в кабинете. Перед ней лежал тот самый блокнот — «Книга Расходов». Она открыла последнюю страницу.
«Запись 4 582 500. У нас дочь. Назвали Верой. Потому что только вера в то, что он не сожжет роддом, помогла мне выжить. Баланс: Идеален».
Дверь скрипнула. Вошел Ариэль. Он выглядел уставшим, но счастливым. В руках он держал бутылочку с молоком.
— Она уснула, — прошептал он. — Наконец-то. Я думал, его крик может разрушать стены только у меня.
— Она — твоя дочь, — Ника встала и обняла его одной рукой. — Крик — это у нас наследственное. Помнишь, как ты орал на Михаила?
— Я не орал, я вел переговоры, — Ариэль поцеловал ее. — Как отчетность?
— Сведена, — Ника кивнула на монитор. — Мы официально самые богатые существа в трех мирах. И самые разыскиваемые.
— Пусть ищут, — он взял ее за руку. — Пойдем на балкон. Там звезды. И Вера оставила нам одно печенье.
Они вышли на балкон. Москва сияла внизу.
Ариэль обнял Нику со спины, и они стояли так, глядя на город, который они защищали, на мир, который они построили, и на небо, которому больше не принадлежали.
— Я люблю тебя, — сказал он в ее волосы.
— Я знаю, — она положила его ладонь на свой живот. — И, кажется, у нас скоро будет новый актив для учета.
Ариэль замер. А потом рассмеялся. Тихо, счастливо, так, как смеются только те, кому больше нечего бояться.
— Я куплю ему смокинг, — сказал он.
— Ей, — поправила Ника. — И ей пойдет красное.
Где-то в детской тихо сопела их дочь. А в гостиной, на кресле, Барсик охранял их будущее.
Баланс был сведен.
*
Воскресенье в пентхаусе начиналось с запаха катастрофы. Но на этот раз это была не сера и не озон, а жженое молоко и отчаяние.
— Я думал, это просто вода, которая становится горячей, — оправдывался Ариэль, глядя на почерневшую кастрюлю. — Я не знал, что в ней нужно варить. Я думал, это ритуал очищения посуды.
— Это овсянка, — Ника стояла, прислонившись к дверному косяку, и наблюдала за тем, как ее бессмертный, могущественный муж, Князь Нейтральный, сражается с пригоревшим дном. — Ты пытаешься отодрать ее ножом из метеоритного железа. Ты поцарапаешь индукцию.
— Индукция должна была подстроиться под меня! — возмутился Ариэль. — Я — первородная сила! Почему она сопротивляется?
— Потому что у нее есть инструкция, а у тебя — нет, — Ника подошла, отобрала у него нож и включила чайник. — Сгинь. Я сделаю кофе. А ты пойди и посмотри, не пытается ли Вера разобрать пылесос.
— Пылесос — это живое существо, — серьезно сказал Ариэль. — Оно воет и ест носки. Я должен изучить его анатомию, чтобы защитить дом.
Он вышел из кухни, оставив Нику наедине с запахом поражения. Она улыбнулась, насыпая зерна в кофемолку. За три года брака и два года материнства она поняла главное: Ариэль может управлять гравитацией, но пасует перед законами термодинамики.
Вера, их трехлетняя дочь, сидела в гостиной. Перед ней на ковре были разложены детали конструктора, папины «запонки» (которые на самом деле были печатями сдерживания демонов) и Барсик.
— Папа, — строго сказала Вера, тыча пальцем в кота, — ты не ешь носки. Ты их прячешь. Это логистика. Как у мамы.
Барсик, который за эти годы раздобрел до размеров небольшой собаки, лишь лениво махнул хвостом. Он был единственным существом в квартире, которое Ариэль слушался беспрекословно.