Диван действительно был узким. Каэль, привыкший к бесконечным пространствам Бездны, где ложе заменял сам первородный мрак, чувствовал себя примагниченным к дешевому поролону. Скрипящие пружины впивались в лопатки, а запах человеческого жилища — смесь стирального порошка, старой пыли и чужого сна — вызывал глухое раздражение.
Он не спал. Он слушал.
Слушал, как в ванной капает вода. Как за стеной у соседей ссорятся супруги — их эмоции имели вкус прогорклого масла. Как на кухне Агния Северова слишком громко, пытаясь скрыть дрожь в руках, ставит чайник на плиту.
Она не спала.
Каэль открыл глаза. Потолок над ним был желтым, с трещиной, похожей на молнию. Он сел, и пружина издала особенно жалобный стон.
Агния стояла у кухонного стола, опираясь на него обеими руками. На ней была вчерашняя пижама с облезлыми котами, но волосы она кое-как расчесала. Золотая нить под ее кожей пульсировала в такт капающему крану.
— Вы светитесь, — констатировал Каэль, выходя в коридор.
— Это называется «электричество», — огрызнулась она, не оборачиваясь. — И я не сплю, потому что жду, когда вы превратитесь в летучую мышь и улетите в форточку.
— У меня аллергия на чеснок, а ваши коты из астрального плана не переносят освященную соль. Мы в тупике.
Он подошел к ней со спины. Агния напряглась, но не отодвинулась. Каэль положил свои ладони поверх ее пальцев, лежащих на столешнице. Кожа к коже.
Агния втянула воздух сквозь сжатые зубы, ожидая ожога. Но боли не было. От его ладоней шло не обжигающее пламя, а странный, глубокий холод, который вытягивал усталость из ее костей. Золотая нить под печатью вспыхнула и погасла, втянувшись обратно в черный символ.
— Вы пытались ее срезать, — сказал он тихо.
На столе, рядом с хлебницей, лежал ее канцелярский нож. Лезвие было испачкано чем-то темным.
— Йод, — глухо ответила Ника. — Перекись. Ничего не берет. Я даже пыталась срезать верхний слой кожи. Глупо, да?
— Это не глупо. Это инстинкт самосохранения. Вы пытаетесь отторгнуть чужеродный объект. Печать воспринимает это как атаку на меня.
— А что будет, если я умру? — она наконец повернула голову, глядя на него через плечо. В ее глазах не было слез, только сухая, звенящая паника. — Контракт аннулируется? Вы свободны?
Каэль убрал руки. Холод исчез, и на кухню тут же вернулась душная июльская жара.
— Если умрет якорь, контракт переходит к ближайшему кровному родственнику.
Ника побледнела так, что веснушки на ее носу стали казаться черными.
— К брату.
— Именно. Поэтому, Агния Павловна, ваше желание совершить сеппуку кухонным ножом идет вразрез с моими планами на долгую и скучную жизнь.
Он взял со стола нож, брезгливо двумя пальцами, и положил его на верхнюю полку шкафа.
— А теперь слушайте. Мы выходим через час. Нам нужно в банк.
— В четыре утра?
— В хранилище Центрального Банка. Настоящее золото лежит там, где люди думают, что его нет. Наденьте закрытую обувь. В хранилищах на изнанке очень острые камни.
Центральный Банк выглядел как обычно: монументально, серо и неприступно. Днем здесь стояли очереди, металлоискатели и вооруженная охрана. В четыре утра здесь стояла тишина, прерываемая только гулом вентиляции.
Каэль подвел Нику не к главному входу, а к неприметной служебной двери для приема продуктов в ресторан, расположенный на первом этаже.
— Закройте глаза, — приказал он.
— Я не собираюсь...
— Закройте. Если вы увидите переход в истинном зрении, ваша сетчатка соберет свет Бездны. Ослепнете.
Ника зажмурилась так, что перед веками поплыли белые пятна. Каэль положил ладонь ей на затылок.
Переход ощущался не как движение, а как падение лифта, у которого обрезали тросы. Давление вдавило барабанные перепонки, воздух стал густым и соленым, как перед штормом в открытом море. А потом — резкий удар подошв о камень.
— Можете смотреть.
Ника открыла глаза.
Они стояли в пещере. Свод терялся во тьме, но сталактиты светились бледно-зеленым, фосфоресцирующим светом. Прямо перед ними, там, где в реальном мире находился кабинет председателя, зияла Бездна. Огромный, идеально круглый провал в полу, из которого не доносилось ни звука. Само отсутствие звука.
— Это Нижний контур, — сказал Каэль. Он подошел к краю провала и посмотрел вниз. — Резервный фонд мироздания.
— Там что-то есть? — шепотом спросила Ника, инстинктивно прижимаясь к его спине.
— Там всё. Все невыплаченные долги, все неслучившиеся жизни, все сожженные мосты. И мое золото.
Он шагнул вперед.
Ника вскрикнула, ожидая, что он рухнет в бесконечность. Но Каэль не упал. Он стоял на воздухе, в полуметре от края пропасти, словно под ним было невидимое стекло.
— Стойте здесь, — бросил он, не оборачиваясь. — И что бы вы ни услышали — не произносите мое имя.
Он шагнул в Бездну и исчез.
Тишина надавила на барабанные перепонки. Ника стояла, вцепившись пальцами в плотную ткань его водолазки, и смотрела в черноту.
Сначала ничего не происходило. Затем из провала потянуло холодом. А потом Ника услышала плач.
Это не был плач ребенка или женщины. Это рыдала сама пустота — звук, который издавала материя, когда ее медленно стирали из реальности.
Тьма в провале начала сгущаться, обретая форму. Сначала проступили очертания гигантской руки с когтями из обсидиана, затем — оскаленная пасть, в которой вместо зубов вращались заточенные шестерни.
Существо потянулось к берегу, туда, где стояла Ника.
— Каэль! — закричала она, забыв про инструкции. — Каэль, оно лезет сюда!
Воздух вокруг нее вспыхнул. Золотая нить на запястье взорвалась ослепительным светом, превращая черный символ в раскаленное тавро. Боль была адской. Ника закричала, оседая на колени, но свет не гас.
Из Бездны раздался рев, полный разочарования. Чудовище отшатнулось, закрывая морду от золотого сияния.
Сверху, из пустоты, рухнул Каэль. Он не приземлился — он возник в воздухе, и от его фигуры расходились волны темного пламени. Он схватил Нику за шиворот пижамы, вздергивая на ноги, и швырнул себе за спину.
— Я сказал — не произносить имя! — рявкнул он. Его глаза горели тем же золотом, что и ее печать.
Он выставил руку ладонью вперед. С его пальцев сорвался не огонь, а сама геометрия — черные линии, разрезающие пространство. Они ударили в морду твари, и та рассыпалась в прах с оглушительным звоном бьющегося хрусталя.
Каэль тяжело выдохнул. Пламя вокруг него погасло. Он пошатнулся, схватившись за край невидимого пола.
— Вы идиотка, — прохрипел он, глядя на светящуюся руку Ники. — Вы чуть не сожгли нас обоих.
— Вы... вы в порядке? — Ника смотрела на него, забыв о своей боли.
— Нет. Я потратил годовой запас силы на одну тварь. — Он выпрямился, снова становясь холодным и отстраненным. — Зато теперь у нас есть это.
Он разжал кулак. На его ладони лежал слиток. Тяжелый, тускло-желтый, покрытый вязью рун, которые шевелились, если смотреть на них слишком долго.
— Пойдемте, госпожа архивариус. У нас осталось два часа до открытия метро. И вам нужно в аптеку. Ваша рука обгорела до кости.